Темнота настигла их у фермы Джаспина, и Джош привесил к тачке фонарь. Каждые полчаса Леоне приходилось останавливаться, и, пока голова ее лежала на коленях Сван, Джош осторожно массировал старушке ноги. От боли в ревматических суставах слезы проложили дорожки на ее пыльном лице. Однако Леона молчала и не жаловалась. Через несколько минут после отдыха она снова начинала свою борьбу, и странники продолжали преодолевать путь по обожженной, черной и маслянистой от радиации земле.

В свете фонаря показалась раскачиваемая ветром изгородь высотой около четырех футов.

— Думаю, мы уже недалеко от дома! — предположила Леона.

Джош перетащил через ограду тачку, затем перенес Сван и помог перебраться Леоне. Перед ними оказалось почерневшее кукурузное поле: обгоревшие стебли были высокими, как Джош, и колыхались, будто странные водоросли на дне глубокой склизкой лужи. На то, чтобы добраться до дальнего края этого поля, у них ушло десять минут. Наконец луч фонаря уперся в стену фермы, выкрашенную некогда в белый цвет, но теперь покрытую коричневыми и желтыми пятнами, словно кожа ящерицы.

— Это участок Гомера и Мэгги! — крикнула Леона сквозь ветер.

Дом был погружен во тьму. Ни свечки, ни факела. Никаких признаков машины или грузовика. Но что-то издавало громкие стихийные звуки справа, там, куда не доставал свет. Джош отвязал фонарь и пошел на звук. В пятидесяти шагах позади дома стоял крепкий кирпичный амбар, одна дверь в нем была открыта, и ветер стучал ею по стене. Джош вернулся к дому и осветил крыльцо. Входная дверь была распахнута настежь, а дверь в комнату не заперта, и ветер поигрывал ею. Джош велел Леоне и Сван подождать его снаружи и шагнул в темный дом.

Войдя внутрь, он собрался спросить, есть ли здесь кто, но нужды в этом уже не было. Он почувствовал вонь разлагающейся плоти и чуть не задохнулся. Ему пришлось остановиться, склонившись над декоративной медной вазой с букетом мертвых маргариток, и переждать тошноту. Затем, медленно водя лучом фонаря взад и вперед, он двинулся по дому в поисках тел.

Сван услышала в черном кукурузном поле яростный собачий лай. Она знала, что терьер весь день следовал за ними как тень, не приближаясь больше чем на двадцать футов и убегая прочь, когда девочка оборачивалась, чтобы подозвать его.

«Собака что-то нашла, — подумала Сван. — Или… или что-то нашло ее».

Лай был настойчивый. «Иди сюда и посмотри, что у меня есть», — как бы говорил он.

Сван поставила сумку на землю, прислонила Плаксу к тачке и шагнула в поле.

— Детка! Джош велел стоять здесь! — напомнила ей Леона.

— Хорошо, — ответила она и сделала еще три шага.

— Сван! Лучше не надо! — предупредила Леона, когда поняла, куда собрался ребенок. Старушка бросилась было следом, но боль в коленях остановила ее.

Девочка скрылась в кукурузных зарослях. Черные стебли сомкнулись за ее спиной.

— Сван! — Голос Леоны сорвался на крик.

В доме Джош исследовал маленькую обеденную комнату, освещая ее фонарем. Буфет был открыт, пол усыпан осколками разбитой посуды, стулья отброшены к стене, а стол разрублен на части. Запах разложения усилился. Свет выхватил что-то, намалеванное на стене: «Да восславят все лорда Альвина».

«Написано коричневой краской», — подумал Джош. Но нет, нет! Кровь стекла по стене и собралась в засохшее пятно на полу.

Дверной проем манил. Джош глубоко вдохнул, стиснул зубы, чтобы перетерпеть ужасный запах, и прошел дальше. Он оказался на кухне с желтым буфетом и темным ковром.

Здесь он и нашел их.

То, что от них осталось.

Они были привязаны к стульям колючей проволокой. Женское лицо, обрамленное залитыми кровью седыми волосами, напоминало вздутую подушку для булавок, утыканную ножами и вилками. На груди мужчины кто-то кровью нарисовал мишень и развлекался стрельбой из мелкокалиберного пистолета или ружья. Голова у трупа отсутствовала.

— Ох… Господи! — прохрипел Джош и на сей раз не сумел сдержать приступ тошноты. Он доплелся до раковины и склонился над ней.

Но в свете фонаря, качавшегося у него в руке, стало ясно, что раковина уже занята. Джош вскрикнул от ужаса и отвращения при виде сотен тараканов, облепивших отрубленную голову Гомера Джаспина, и насекомые брызнули в стороны и суматошно забегали по раковине и столешнице.

Джош отпрянул, желчь обожгла ему горло, колени подогнулись. Он упал на темный ковер и почувствовал, как по нему ползут твари.

«Пол, — догадался он, — этот ковер…»

Все вокруг обоих тел было сплошь покрыто бегающими, копошащимися тараканами. Когда они заползали на Джоша, он неожиданно подумал: «Ты не сможешь убить их! Даже ядерное безумие их не убило!»

Хатчинс быстро поднялся с пола, поскальзываясь на насекомых, и ринулся бежать из этой ужасной кухни, судорожно стряхивая их с себя. В холле он упал на ковер и стремительно покатился по нему, потом снова вскочил и бросился на выход.

Леона услышала треск дерева и повернулась к дому как раз в тот момент, когда Джош, словно разъяренный бык, высадил дверь и пулей вылетел из дома.

«Вот еще одна выбитая дверь», — подумала она и увидела, как Джош повалился на землю и начал крутиться, хлопать себя по всему телу и корчиться, как будто попал в осиное гнездо.

— Что случилось? — спросила она, ковыляя к нему. — Что, черт побери, с тобой такое?

Джош поднялся на колени. Одной рукой он все еще держал фонарь, а другой с силой шлепал себя по плечам, спине, ногам, груди. Пораженная, Леона замерла: никогда прежде она не видела такого ужаса в человеческих глазах.

— Что… что это?

— Не входите туда! Не входите! — пробормотал он, извиваясь и дрожа.

Таракан побежал по его шее, Джош схватил его и бросил на землю, передернувшись от отвращения.

— Держитесь подальше от этого проклятого дома!

— Обязательно, — пообещала Леона и подошла к темному дверному проему. До нее донесся ужасный запах, ставший узнаваемым после Салливана.

Джош услышал лай.

— Где Сван? — Он встал, все еще пританцовывая и дергаясь. — Куда она пошла?

— Туда! — указала Леона на черные стебли. — Я говорила ей: не ходи!

— О черт! — воскликнул Джош, понимая, что тот, кто сделал такое с Гомером и Мэгги Джастин, еще мог оставаться неподалеку — возможно, даже в амбаре. Выжидать, наблюдать. Может быть, он — или они — уже находился на поле рядом с ребенком.

Он достал из тачки пистолет и поспешно зарядил его.

— Никуда ни шагу! — приказал он Леоне. — Не входите в дом! — И скрылся в поле с фонарем в одной руке и пистолетом в другой.

Сван пробиралась на лай собаки. Звук то убывал, то нарастал, а вокруг шелестели мертвые кукурузные стебли, качались и цеплялись усиками за ее одежду. Она чувствовала себя так, словно шла через кладбище, сквозь строй трупов, но призывный лай все манил ее вперед. Там, на поле, собака узнала что-то важное, и Сван хотела выяснить, что же это. Ей показалось, лай теперь доносится слева, и она двинулась в том направлении. Позади раздался крик Джоша:

— Сван!

Она ответила:

— Я здесь!

Но ветер унес ее слова. Она продолжала идти, загораживая руками лицо от хлеставших стеблей.

Лай стал ближе, и Сван подумала: «Нет, он раздается справа». Она развернулась на звук, и ей почудилось, что до нее снова долетел голос Джоша.

— Я здесь! — отозвалась она, но ответа не последовало.

Лай возобновился, и Сван поняла: терьер кого-то или что-то преследует и как бы говорит: «Скорее! Скорее, иди посмотри, что я нашел!»

Девочка сделала еще шесть шагов и вдруг услышала: что-то несется на нее через поле. Лай собаки становился громче, настойчивее. Сван стояла и внимала ему. Сердце у нее заколотилось: то, что было там, мчалось в ее сторону и быстро приближалось.

— Кто там? — закричала она.

Треск надвигался прямо на нее.

— Кто там?

Ветер отнес ее возглас. Она увидела: что-то бежит на нее через кукурузу — не человек, что-то огромное. Сван не могла ни разглядеть его очертания, ни разобрать, что это такое, но она слышала нарастающий шум и позади него лай — и ее сердце выскакивало из груди. Какое-то огромное бесформенное существо надвигалось прямо на нее, все быстрее и быстрее пробираясь через мертвые качавшиеся стебли. Через несколько секунд оно окажется возле нее. Ей захотелось убежать, но ноги словно приросли к земле, и уже не оставалось времени: это что-то наступало, и терьер лаял, настойчиво предупреждая.

Чудовище продиралось сквозь кукурузные стебли — к ней. Сван вскрикнула, попыталась отойти, споткнулась, села на землю и сидела так, пока ноги чудовища проносились мимо нее.

— Сван! — закричал Джош, отпихивая кукурузу и направляя свет на то, что чуть не затоптало девочку.

Ослепленное светом чудовище остановилось и вздыбилось, храпя и раздувая ноздри.

Наконец Джош и Сван увидели, что это было.

Лошадь.

Пегая, покрытая черными и белыми пятнами лошадь, с испуганными глазами и большими лохматыми ногами. Терьер упорно тявкал подле нее. Пегая заржала от ужаса и затанцевала, встав на дыбы, а затем опустила передние копыта на землю в нескольких дюймах от того места, где сидела Сван. Джош схватил ребенка за руку и оттащил подальше от опасности. Лошадь гарцевала и кружилась, а терьер носился вокруг ее ног с неподражаемой храбростью.

Потрясенная девочка поняла, что лошадь напугана сильнее, чем она. Животное крутилось то так, то сяк, ища путь к спасению, а собачий лай ужасал его еще больше. Неожиданно Сван, вырвавшись от Джоша, сделала два шага вперед и оказалась почти под носом у лошади. Девочка подняла руки и хлопнула в ладоши прямо перед ее мордой.

Лошадь вздрогнула, но перестала дергаться. Ее испуганные глаза уставились на маленького человека, воздух вырывался из ноздрей, она шумно дышала. Ноги у пегой тряслись так, будто она собиралась взлететь.

Терьер продолжал лаять, и Сван погрозила ему пальцем.

— Фу! — сказала она. — Тихо!

Собака отошла на несколько футов, но все же тявкнула снова. Затем, как бы понимая, что, подойдя к людям слишком близко, подвергает опасности свою независимость, умчалась в поле. Отдалившись на обычное расстояние, она продолжала время от времени лаять.

Сван посмотрела в глаза лошади. Ее большая некрасивая голова дрожала, словно собираясь отстраниться от девочки, но животное либо не хотело этого, либо не могло.

— Это мальчик или девочка? — спросила Сван.

— Хм? — Джошу все еще казалось, что по нему бегают тараканы, но он переместил луч фонаря. — Мальчик.

«Хорош мальчик», — подумал он.

— Он явно долго не видел людей. Посмотри на него: он не знает, радоваться встрече с нами или нет.

— Он, должно быть, принадлежал Джаспинам, — сказал Джош.

— Ты нашел их в доме? — Сван продолжала смотреть в глаза лошади.

— Да. То есть… Нет, не нашел. Я видел их следы. Они, похоже, собрались и ушли. — Он и не позволил бы ребенку войти в этот дом.

Лошадь нервно затопталась. Сван медленно протянула руку к фыркающей морде.

— Будь осторожна! — предупредил Джош. — Он может откусить тебе пальцы.

Сван медленно поднимала ладошку. Лошадь отступила и раздула ноздри, прядая ушами. Она пригнула голову, нюхая землю, затем сделала вид, что смотрит в другую сторону, но Сван понимала, животное оценивает ее, пытается о ней что-то разузнать.

— Мы не собираемся обижать тебя, — сказала она ласково и шагнула к лошади. Та нервно фыркнула.

— Смотри! Конь может укусить тебя или еще что-нибудь, — тревожно предостерег ее Джош.

Он совершенно ничего не знал о лошадях, они всегда пугали его. А эта была к тому же большой, уродливой и неуклюжей, с лохматыми копытами и вислым хвостом, с прогнутой спиной, будто на нее положили наковальню.

— Конь не очень уверен в нас, — сказала Сван Джошу. — Он еще думает, убежать или нет, но мне кажется, что он рад снова увидеть людей.

— А ты что, специалист по лошадям?

— Нет. Я сужу по его ушам и по тому, как он мотает хвостом. Посмотри, как он нюхает нас — не хочет казаться слишком дружески настроенным. Лошади очень гордые. Я думаю, он любит людей и очень одинок.

— Уверен, что не могу сказать ничего такого, — пожал плечами Джош.

— Мы с мамой жили какое-то время в мотеле, а рядом было пастбище, где паслись чьи-то лошади. Я перебиралась через изгородь и гуляла среди них. Думаю, что научилась с ними разговаривать.

— Разговаривать с ними? Ну да!

— Нет, не так, как люди, — поправилась она. — Лошади разговаривают ушами и хвостом, и тем, как держат голову и тело. Он и сейчас говорит, — сказала девочка, когда лошадь нервно заржала.

— Что он говорит?

— Он говорит… что хочет знать, о чем мы беседуем.

Сван продолжала поднимать руку к морде коня.

— Осторожнее, пальцы! — волновался Джош.

Конь отступил на шаг. Рука Сван уверенно двигалась вверх — медленно-медленно.

— Никто не хочет обижать тебя, — сказала девочка голосом, который показался Джошу похожим на лютню, лиру или какой-то другой старинный, всеми забытый инструмент. Этот успокаивающий голос почти заставил Джоша забыть об ужасе, привязанном к стульям на ферме Джаспина.

— Давай, — подбадривала Сван. — Мы тебя не обидим.

Ее ладонь была в нескольких дюймах от морды коня. Джош приготовился броситься к девочке и отдернуть ее руку назад прежде, чем пальцы окажутся между стиснутыми зубами.

Конь тряхнул ушами. Он снова фыркнул, ударил копытом о землю и наклонил голову, позволяя Сван коснуться себя.

— Хорошо, — сказала Сван, — хорошо, мальчик. — И почесала коню морду, а он с любопытством ткнулся носом ей в ладонь.

Если бы Джош не видел это сам, он бы не поверил. Сван, возможно, была права: конь просто отвык от людей.

— Я думаю, ты нашла нам еще одного друга, хотя он не очень похож на коня. Он скорее похож на мула в костюме клоуна.

— Мне кажется, он довольно милый.

Сван почесывала коня между глазами, и он опустил голову так, чтобы девочке не пришлось вытягивать руку слишком далеко. Взгляд животного все еще оставался испуганным, и Сван знала, что, если она сделает неосторожное движение, конь умчится в поле и, возможно, никогда не вернется. Она продолжала гладить его медленно, осторожно. Ей показалось, что конь довольно старый — в наклоне его головы было какое-то утомленное терпение, как будто он смирился с жизнью, которая заставляет его раз за разом таскать плуг через это поле. Его пятнистая шкура подрагивала, но он позволял Сван прикасаться к нему и издавал такие звуки, будто вздыхал с надеждой.

— Я оставил Леону возле дома, — сказал Джош. — Нам лучше вернуться.

Сван кивнула, отвернулась от лошади и пошла за Джошем через поле. Она сделала около полудюжины шагов, когда скорее почувствовала, чем услышала тяжелую поступь за спиной. Она оглянулась через плечо. Конь остановился, замерев как статуя. Сван снова пошла за Джошем. Конь иноходью последовал за ней на порядочном расстоянии. Терьер выскочил и несколько раз тявкнул для порядка, и пегий конь, презрительно взбрыкнув задними ногами, обдал собаку грязью.

Леона сидела на земле, массируя колени. В кукурузе замелькал огонек, и, когда Джош и Сван вышли из поля, женщина увидела в свете фонаря лошадь.

— Боже всемогущий! Что это вы нашли?

— Он тут бегал, — сказал Джош, помогая Леоне подняться. — Сван очаровала его и успокоила.

— Да?

Леона уставилась на девочку и понимающе улыбнулась, потом наклонилась вперед, разглядывая лошадь.

— Должно быть, он принадлежал Гомеру. У него было три или четыре коня. Ну, этот не самый красивый, но у него есть четыре сильные ноги.

— Мне кажется, он больше похож на мула, — сказал Джош. — У него копыта большие, как сковородки.

Он почувствовал запах разложения, шедший из дома. Лошадь замотала головой и заржала, словно тоже почуяла смерть.

— Нам лучше убраться подальше от ветра. — Джош показал на амбар.

Снова привесив фонарь к тачке, он положил на место пистолет и пошел вперед, чтобы удостовериться, что те, кто убил Гомера и Мэгги, не поджидают их там. Джошу было интересно, кто такой лорд Альвин, но он, конечно, не спешил это выяснить. За ним шли Сван с сумкой и Плаксой и Леона со своим чемоданом. Выдерживая дистанцию, следом топал конь. Терьер лаял за их спинами, а затем начал кружить вокруг фермы, будто часовой.

Джош тщательно проверил амбар и никого там не обнаружил. Вокруг было разбросано сено. Конь вошел вместе с ним внутрь и устроился там как дома. Джош вытащил из тачки одеяла, повесил фонарь на стену и достал на ужин банку говядины. Конь все обнюхал, больше интересуясь сеном, чем тушенкой, и вернулся, когда Джош открыл кувшин с чистой водой. Хатчинс налил ему немного в пустое ведро. Конь вылизал все и пришел просить еще. Человек отказал, и животное забило копытом по земле, будто жеребенок.

— Иди отсюда, мул! — сказал Джош, когда конь попытался забраться языком в посудину.

После того как большая часть тушенки была съедена и осталось только немного бульона, Сван вынесла банку и немного колодезной воды наружу для терьера. Собака приблизилась на десять шагов и подождала, пока ребенок уйдет обратно в дом, а затем подошла к пище.

Сван спала под одним из одеял. Конь, которого Джош окрестил Мулом, прогуливался туда-сюда, жуя сено и время от времени выглядывая через сломанную дверь в темноту, окутавшую ферму. Терьер еще некоторое время продолжал патрулировать территорию, затем нашел укрытие под одной из стен и лег отдохнуть.

— Гомер и Мэгги мертвы, — сказала Леона, когда Джош сел рядом с ней, набросив на плечи одеяло.

— Да.

— Вы ничего не хотите рассказать?

— Нет. Вам лучше не знать. У нас впереди длинный и тяжелый день.

Леона подождала, не скажет ли он еще что-нибудь, но она и в самом деле не хотела ничего знать. Она натянула на себя одеяло и заснула.

Джош боялся закрыть глаза, зная, какие сны его могут ожидать. На другом конце амбара спокойно фыркал конь. Это был странный звук, будто через вентиляцию в холодную комнату проникала жара или тихонько гудела сигнализация, сообщая, что все в порядке. Джош понимал, ему все равно придется заснуть, и уже начинал дремать, когда краем глаза заметил справа какое-то движение. Приглядевшись, он увидел маленького таракана, медленно пробиравшегося через сено. Джош сжал кулак и начал опускать его на насекомое, но рука замерла на полпути. Он вспомнил слова Сван: «Все живое имеет свои способы общения». Все живое.

Хатчинс удержал смертельный удар и стал рассматривать таракашку, который полз вперед через соломинки с упрямой, восхитительной целеустремленностью. Джош разжал кулак и отвел руку назад. Все с тем же упорством насекомое продолжало путь из круга света в темноту.

«Кто я такой, чтобы убивать живых существ? — спросил Джош себя. — Кто я такой, чтобы нести смерть даже низшим формам жизни?»

Он слушал причитания ветра, со свистом залетавшего через дыры в стенах, и думал, что там, в темноте, возможно, все же есть кто-то — Бог, дьявол или нечто более простое, — кто смотрит на человечество так же, как Джош на таракана. Как на нечто неразумное, несомненно отвратительное, но борющееся на путях своего существования, никогда не сдающееся, стремящееся вперед, одолевающее препятствия или обходящее их, постоянно предпринимающее усилия, чтобы выжить.

И он надеялся, что, если когда-нибудь настанет время, когда кулак этого сверхсущества обрушится на человечество, его обладатель тоже сможет воспользоваться паузой и удержать гибельный для земной цивилизации удар.

Джош завернулся в одеяло и поудобнее устроился на соломе.