Джош Хатчинс всмотрелся вперед, прищурился и часто заморгал.

— Свет, — сказал он. Стены туннеля сдавливали его плечи и спину. — Я вижу свет!

В тридцати футах позади, в подвале, Сван спросила:

— Далеко?

Она была вся перепачкана; казалось, в нос ей набилось столько земли, что хоть сады сажай. Эта мысль заставила ее несколько раз хихикнуть: звуки, которые, как ей казалось, она уже не издаст никогда.

— Футов десять-двенадцать, — ответил Джош, продолжая копать руками и отгребать землю назад, проталкивая затем ее ногами вглубь туннеля.

Кирка и лопата требовали героических усилий, и после трех дней работы стало понятно, что лучший инструмент — это руки. Он продвинулся вперед, взглянул на слабое красное мерцание у выхода из сусличьей норы и подумал, что прекраснее света он еще не видел. Сван пролезла следом за ним в туннель, собрала откопанную землю в большую банку, отнесла ее обратно в подвал и высыпала в канаву. Ее руки, ладони, лицо, ноздри, колени — все было покрыто грязью, тело ломило, пыль въелась чуть ли не до костей. Ей казалось, что позвоночник горит в огне. Молодые зеленые ростки в подвале вытянулись уже на четыре дюйма.

Лицо Джоша было облеплено грязью, которая даже скрипела на зубах. Грунт был тяжелым, клейким, и ему пришлось сделать передышку.

— Джош! Ты в порядке? — спросила Сван.

— Да. Сейчас, минутку, переведу дух.

Его плечи невыносимо болели — последний раз он так устал, когда провел десять знатных боев подряд в Чаттануге. Свет оказался дальше, чем он предполагал сначала, словно туннель, который они одновременно и любили, и ненавидели, удлинялся, играя жестокую шутку с восприятием. Джош чувствовал себя так, будто заполз в некое подобие китайской трубочки, куда можно вставить палец, но практически невозможно его вытащить. Все его тело было словно стиснуто путами.

Он вновь взялся за работу обеими руками, откапывая землю и пропихивая ее назад, как будто плавал в грязи.

«Моя мама вырастила себе суслика», — подумал он и невольно усмехнулся, несмотря на усталость. Привкус во рту создавал впечатление, будто он наелся пирогов из глины.

Выкопано еще шесть дюймов. Еще фут. Приблизился ли свет? А может, отдалился? Джош протискивался вперед, думая о том, как мать, бывало, бранила его за немытые уши. Еще фут, и еще. Позади Сван с неутомимостью маятника вползала в туннель и уносила выкопанную землю, снова и снова. Свет приближался. Джош был в этом уверен. Но теперь радости у него поубавилось. Свет был нездоровый, совсем не похожий на солнечный.

«Болезненный свет, — подумал Джош. — А может быть, и смертельный».

Но он продолжал работать — одна двойная горсть за другой, — медленно продвигаясь вперед, наружу.

Неожиданно ему на шею посыпалась земля. Он замер, ожидая обвала, но туннель выдержал.

«Ради бога, не останавливайся!» — подумал он и потянулся за следующей горстью.

— Мы почти выбрались! — закричал он, но земля поглотила его голос. Он не знал, слышала ли его Сван. — Осталось всего несколько футов!

Однако лаз сузился, теперь в него не проходил даже кулак, и Хатчинсу пришлось снова остановиться и отдохнуть. Он лежал, неотрывно глядя на свет в отверстии в трех футах от него. Теперь он чувствовал запах, который шел снаружи: горький аромат горелой земли, выжженной кукурузы и щелочи. Он двинулся вперед. Земля около поверхности оказалась очень крепкой, полной камней и металлических осколков. Огонь превратил влажную почву во что-то похожее на асфальт. Джош копал и копал, его плечи дрожали от напряжения, и он не сводил взгляда с безобразного света. Вот уже достаточно близко, чтобы высунуть в дыру руку.

Он решился и сказал:

— Я почти выбрался, Сван! Я почти наверху!

Джош отбросил землю назад, и его рука оказалась у отверстия. Но нижняя сторона последнего слоя грунта над ним напоминала гальку, и мужчина не мог просунуть в дыру пальцы. Он сжал кулак, покрытый белыми и серыми крапинками, и ударил. Сильнее. Еще сильнее.

«Давай, давай! — думал он. — Толкай, черт побери!»

Что-то сухо треснуло. Сначала Джош подумал, что хрустнула его рука, но не почувствовал боли и продолжал бить по грунту, словно пытаясь пробить небо.

Земля снова захрустела. Края дыры начали крошиться и расширяться. Кулак вышел наружу, и Джош попытался представить себе, как это может выглядеть для стороннего наблюдателя: торчащий из земли полосатый, как зебра, кулак, словно странный цветок, проросший из мертвой почвы. Кулак раскрылся, и пальцы растопырились, как лепестки, под слабым красным светом.

Джош высунул руку из дыры почти по локоть. Холодный ветер обдувал его пальцы. Это движение ветра подбодрило и встряхнуло его, словно пробудив от долгого забытья.

— Есть! — закричал он, едва не всхлипывая от радости. — Сван! Мы выбрались!

Она сзади жалась к нему:

— Ты что-нибудь видишь?

— Попробую-ка высунуть голову наружу, — сказал Джош и протиснулся вперед — рука, потом плечо, — ломая дыру, расширяя ее.

Теперь его рука оказалась почти целиком снаружи, макушка была готова пробиться следом. Он вспоминал рождение сыновей, как их макушки старались выйти в мир. Он чувствовал головокружение и боялся внешнего мира, как, возможно, любой младенец. Сван подталкивала его сзади, помогая ему вырваться наверх.

С треском разбивающегося горшка земля раскололась. Огромным усилием Джош просунул голову в отверстие — и оказался под порывами ураганного ветра.

— Ты уже там? — спросила Сван. — Что ты видишь?

Джош зажмурился и поднял руку, чтобы защититься от летящего песка.

Он видел безлюдный серо-коричневый ландшафт без каких-либо ориентиров, не считая искромсанных остатков своего «понтиака» и «камаро» Дарлин. Над головой висело низкое небо, придавленное толстыми серыми облаками. От одного мертвого горизонта до другого медленно плыли, точно катились, облака, и то тут, то там мелькали блеклые алые вспышки. Джош оглянулся. Примерно в пятнадцати футах позади него влево уходил большой холм, земля которого перемешалась со стеблями кукурузы, кусками дерева и металлическими обломками бензонасосов и машин. Он догадался: вот могила, в которой они были похоронены. В то же время он понимал, что, если бы огромная масса грунта не накрыла их, они были бы сожжены заживо. Вокруг этого холма земля была выскоблена начисто.

Ветер бил ему в лицо. Джош выполз наружу и сел на корточки, разглядывая пустыню вокруг себя.

Из норы вылезла Сван. Холод пронизывал до костей, и глаза девочки в кровавых отеках недоверчиво оглядывали то, что превратилось в пустыню.

— О, — прошептала она, но ветер отнес ее голос, — все исчезло…

Джош не слышал ее. Ему никак не удавалось сориентироваться. Он знал, что ближайший город — или то, что от него осталось, — Салина. Но где запад, где восток? Где солнце? Песок и пыль скрыли все, что находилось дальше чем в двадцати ярдах. Где шоссе?

— Здесь ничего не осталось, — сказал Джош, в основном себе. — Не осталось ни черта!

Сван увидела неподалеку знакомую вещь. Девочка встала и, сопротивляясь ветру, пошла к маленькой фигурке. Почти вся синяя шерсть сгорела, но пластиковые глаза с черными вращающимися зрачками уцелели. Сван наклонилась и подняла игрушку. Со спины куклы свисал шнурок с колечком. Девочка дернула за него и услышала, как Коржик медленным искаженным голосом попросил еще печенья.

Джош поднялся.

«Так, — подумал он, — вот мы и на поверхности. Но что теперь делать? Куда идти?»

Он уныло покачал головой. Возможно, идти некуда и везде все так же, как здесь. Какой смысл покидать их подвал? Он угрюмо посмотрел на нору, из которой они вылезли, и на секунду подумал: а не забраться ли в нее обратно, чтобы провести остаток своих дней, как гигантский суслик, вылизывая банки и справляя нужду в противоположном углу?

«Осторожно!» — предупредил он себя.

Нора вела обратно в подвал — в могилу — и неожиданно стала слишком притягательной. Слишком, слишком притягательной. Он заставил себя шагнуть прочь от отверстия и постарался размышлять более последовательно.

На глаза ему попалась Сван. Она тоже была вся в грязи, разодранная одежда развевалась по ветру. Девочка глядела вдаль, щурясь против ветра, баюкая безответную куклу. Джош долго смотрел на нее.

«Я смогу сделать это, — сказал он себе. — Я смогу заставить себя сделать это, потому что так будет правильно. Может быть… Наверное. Если весь мир похож на этот пейзаж, то ради чего жить?»

Джош разжал руки, затем сжал их снова.

«Я могу сделать это быстро, — подумал он. — Она ничего не почувствует. А потом я покопаюсь на этой свалке, найду хороший металлический осколок с острым краем и покончу с собой. Так будет правильно».

«Сберегите дитя», — вспомнил он, и глубокий, невыносимый стыд охватил его.

«Как же, сбережешь тут, — подумал он. — Господи Исусе, ведь все исчезло! Все разлетелось к чертям собачьим!»

Сван повернула голову, и их взгляды встретились. Она что-то сказала, но Джош не разобрал. Она подошла к нему поближе, дрожа и сгибаясь под ветром, и прокричала:

— Что мы будем делать?

— Не знаю! — крикнул он в ответ.

— Ведь не везде же так? — спросила Сван. — Где-то должны быть другие люди!

— Может быть. А может, и нет. Черт. Как холодно!

Джош дрожал; он одевался для жаркого июльского дня, и теперь на нем были изодранные брюки.

— Мы не можем просто так стоять здесь! — сказала Сван. — Надо куда-нибудь идти!

— Хорошо. Выбирай, куда мы пойдем, юная леди. Мне все направления кажутся одинаковыми.

Сван глядела на него еще несколько секунд, и Джошу снова стало стыдно. Она повернулась поочередно в каждую сторону, словно пытаясь выбрать направление. Неожиданно ее глаза наполнились слезами, которые оказались такими жгучими, что она едва не закричала, но прикусила нижнюю губу почти до крови. В этот момент она ощутила, что мама нужна ей как никогда: подсказать, куда идти, что делать. Это несправедливо, что ее мама погибла. Несправедливо, неправильно!

«Я рассуждаю как маленькая», — решила девочка.

Мама ушла домой, в далекий тихий край, и Сван придется самой принимать решения. Начиная с этой минуты.

Сван подняла руку и показала в том направлении, куда дул ветер.

— Туда, — решила она.

— Для этого есть какая-то причина?

— Да. — Сван обернулась и посмотрела на него так, что он почувствовал себя полным идиотом. — Потому что ветер будет дуть нам в спину, это подтолкнет нас, и идти будет не так тяжело.

— Ого, — негромко сказал Джош.

Там, куда показала девочка, ничего не было видно, кроме пыльных вихрей и полного опустошения. Он не видел причин трогаться с места.

Сван почувствовала, что Джош готов сесть. Если этот великан сядет, она никак не сможет заставить его подняться.

— Когда мы выбирались из-под земли, нам пришлось тяжело! — крикнула она ему против ветра.

Он кивнул.

— Мы доказали, что можем что-то сделать, если действительно захотим, — продолжала она. — Ты и я! Мы команда! Мы хорошо поработали и теперь не должны останавливаться.

Он снова угрюмо кивнул.

— Надо хотя бы попытаться! — призвала его Сван.

Джош оглянулся на нору. В конце концов, там, внизу, было тепло. По крайней мере, у них была пища, и что плохого в том, чтобы остаться… Краем глаза он заметил какое-то движение. Маленькая девочка с Коржиком в руках двинулась в выбранном ею направлении. Ветер подталкивал ее в спину.

— Эй! — крикнул Джош.

Сван не остановилась и не замедлила шаг.

— Эй!

Она продолжала идти.

Джош шагнул следом за ней.

Ветер ударил его сзади по коленям. «Ого, словно обойму разрядил! Пятнадцатиярдовое пенальти!» — подумал он, и тут новый воздушный порыв толкнул его в спину, потащил вперед.

Хатчинс сделал второй шаг, потом третий и четвертый. И вот он уже шел за Сван. Ветер был такой сильный, что это больше походило на полет, чем на ходьбу. Он догнал девочку, пошел рядом с ней и снова почувствовал угрызения совести из-за своей слабости: Сван даже не удостоила его взглядом. Она шла с поднятым подбородком, словно бросая вызов окружавшей беспросветности. Джош подумал, что она похожа на маленькую королеву, у которой отняли ее королевство, — трагическую и решительную фигуру.

«Там ничего нет», — размышляла Сван.

Глубокая печаль охватила ее, и, если бы ветер не подталкивал ее вперед, она опустилась бы на колени. Все исчезло. Все исчезло. Две слезинки пробежали по корке грязи и волдырям на ее лице.

«Все не может исчезнуть, — сказала она себе. — Где-то должны остаться города и люди!»

Может быть, в миле от нее. Может быть, в двух. Или прямо перед ними, скрытые завесой пыли. Она продолжала идти, шаг за шагом. Джош Хатчинс шагал рядом с ней.

Суслик высунулся из норы и огляделся, потом тихонько свистнул и снова скрылся в безопасной земле.