В июльский полдень брел пешком

Еврей-торговец. Нос крючком,

Крючком и трость, сюртук до пят,

Цилиндр, напяленный назад, –

Таков был Айзик Шифельсон.

(Точь-точь как здесь изображен).

Вот домик Фитиха. Еврей

Испуган лаем у дверей.

Щенки забрались под сюртук

И с лаем клочья рвут от брюк.

Рванулся Айзик, но шалишь!

Вцепились крепко Плум и Плиш.

И вот, от брюк его щенки

Большие вырвали куски.

– «Теперь я знаю вашу прыть,

Я знаю, как мне поступить!»

И, к изумлению собак,

Взяв шляпу в зубы, точно рак,

К дверям попятился бедняк.

Тут быстро в дверь толкнулась мать.

– «В чем дело?» – хочется ей знать, –

Но чуть ступила за порог,

Как Айзик сбил мамашу с ног…

– «Гевалт! Гевалт!» – еврей вопит,

И Фитих сам к нему спешит.

– «Вей-мир! Огромные куски

Из брюк мне вырвали щенки.

Платите, сударь, за беду, –

Не то пожалуюсь суду!»

Что ж делать?.. Фитих огорчен,

Но заплатить он принужден.

Он смотрит строго на детей: –

– «Вот, мол, плоды таких затей!

Платить я должен из-за вас;

Из-за щенков, из-за проказ

Чуть не попались мы под суд…»

Но те и ухом не ведут.

Бормочет Шлих: «Скандал вполне!

Платиться, к счастью, не мне!»