Круэлла была на седьмом небе от счастья. Её показ прошёл без сучка без задоринки. Пускай до полиции дошли слухи о её маленьком шоу, они не смогли добраться до места вовремя и испортить её заключительный выход. Она знала, что Баронесса откуда-то издалека наблюдала за ним (это с самого начала было частью её плана). Жаль, она не могла видеть выражение лица модельерши, когда та увидела её в далматиновом пальто.

Она знала, что Джаспер и Хорас наверняка злятся на неё за то, что она не пошла в Берлогу вместе с ними. Ну и пусть. Она слишком взбудоражена, чтобы лечь спать, слишком счастлива, чтобы смотреть на их кислые мины и выслушивать нравоучения. Она понимала, что бросила вызов чудовищу и следует быть осторожной. Но этой ночью ей хочется развеяться. У неё заурчало в животе. «И перекусить», – добавила она про себя.

Бросив взгляд в конец улицы, она заметила индийский ресторанчик, на двери которого ещё висела табличка – открыто. Идеально. Она прошла внутрь и заняла место в очереди. Для поздней ночи в ресторанчике оказалось неожиданно много посетителей. Она заметила телевизор в углу. Ведущий перешёл к вечерним новостям. Круэлла с интересом слушала сводку.

– В результате величайшего скандала в индустрии моды с тех пор, как Ива Сен-Лорана ошибочно объявили мёртвым, – говорил ведущий, – Баронесса фон Хеллман отменила свой показ. Причиной стало нашествие мотыльков, которые съели всю её коллекцию. – Эстелла улыбнулась. Она в очередной раз похвалила себя за находчивость. Кто бы мог подумать, что она вспомнит про этот вид бабочек, сплетающих вокруг себя блестящий, похожий на бусину кокон? Если бы она могла, то непременно похлопала бы себя по спине. Но сейчас её руки были заняты индийской едой, так что вместо этого она переключила внимание обратно на телевизор. – Возможно, этим мотылькам было кое-что известно, – сказала репортёрша, отвечающая за сюжеты о моде, – потому что дизайнерский дом Баронессы выглядит откровенно старым и затхлым на фоне вспышки сверхновой модной звезды – Круэллы. Её можно было наблюдать этой ночью в Риджентс-парке во время, иначе не скажешь, модного бунта.

Эстелла могла дальше не слушать. «Сверхновая модная звезда» – блестяще! О большем она не могла и мечтать. Всё сложилось как нельзя лучше. При этой мысли её на мгновение охватило чувство вины. Она бы не справилась с этим без Джаспера, Хораса и Арти. Вернувшись к кассе, она заказала ещё еды. Может, они и обиделись на неё, но непременно растают, когда она принесёт домой праздничный ужин.

Выплыв из ресторанчика на улицу, она быстрым шагом направилась к Берлоге. Ей не терпелось увидеть парней. Ей хотелось расспросить их обо всём. Кого они видели? Какие у них новости? Как им удалось незаметно скрыться с места? Пакеты с едой навынос раскачивались у неё в руке, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не перепрыгивать сразу через несколько ступеней, когда она добралась до Берлоги.

Она толкнула дверь от себя и победно вскинула руки вверх.

– Королева мертва! Да здравствует королева... – Она осеклась, включив свет.

Хораса с Джаспером привязали к стульям, их руки были связаны, во рту у каждого кляп. Один глаз Хораса заплыл, кровь запеклась в уголке губ. По всей видимости, ему крепко досталось. Рядом с ними, сжав кулаки, стояли два бугая с каменными лицами.

– Круэлла.

Услышав своё имя (или, вернее, своё второе имя), Эстелла медленно обернулась. Позади неё в окружении далматинцев стояла Баронесса.

Проникавший сквозь большое окно свет отбрасывал на лицо модельерши тень, но Эстелла буквально чувствовала, как та сочится ядом. В клетке, в которой они ранее перевозили далматинцев, теперь сидели Бадди и Мигун. Они испуганно скулили. Очевидно, Баронесса сложила два плюс два и проследила за Джаспером и Хорасом до Берлоги. Несмотря на все меры предосторожности, их всё-таки поймали.

– Ого, – произнесла Эстелла, придя в себя. Ей больше не было нужды прикидываться покорной и услужливой. – А ты и впрямь психопатка.

– Спасибо, – сказала Баронесса. – Как мило, что ты заметила. Ты подаёшь надежды. Как и Эстелла. – Эстелла увидела, что Баронесса сжимает в руке её рыжий парик.

Эстелла перевела взгляд с Баронессы на друзей. Они наблюдали за развернувшейся сценой взволнованно и не без страха. И она не могла их в этом винить. Им всем было известно, на что способна Баронесса, но Эстелла не сдастся без боя.

– Это наши личные счёты, – сказала она. – Отпусти Джаспера и Хораса... придурков, которые не заметили за собой хвост. – Она услышала, как парни замычали, но никак на это не отреагировала. Они должны понимать, что она на них не сердится. Она боится.

Баронесса пожала плечами.

– О, непременно, – бросила она. – Они отправятся за решётку.

– За что? За то, что похитили собак? – усмехнулась Эстелла.

Уголок рта Баронессы приподнялся, глаза недобро сверкнули. От её взгляда Эстелле стало не по себе. И недаром.

– За то, что убили тебя, – поправила её Баронесса.

– Никто в это не поверит, – неубедительно заметила Эстелла.

– Что ж, твоё обугленное тело послужит лучшим доказательством, – ответила Баронесса, поведя плечами. Пока она говорила, один из телохранителей отошёл от Джаспера и Хораса и схватил Круэллу. Она вырывалась что было сил. Пока его напарник оттаскивал стулья с Хорасом и Джаспером из комнаты, телохранитель вдавил совершенно беспомощную Эстеллу в стул и крепко привязал её к нему верёвкой.

Позаботившись об Эстелле и парнях, телохранители подняли большие канистры с бензином и расплескали жидкость по полу, мебели и стенам Берлоги. Одна спичка – и всё здание охватит огнём в считаные секунды.

– Ты убьёшь меня за то, что я тебя превзошла? – спросила Эстелла, пытаясь высвободиться.

– Именно, – ответила Баронесса. Стоявшие рядом далматинцы натягивали поводки, пытаясь добраться до Бадди и Мигуна. Зрелище было душераздирающим, и Эстелле на мгновение стало жаль собак. Они не были злыми (в отличие от их хозяйки). Прикрикнув на них, Баронесса дёрнула поводки и велела псам сесть.

Эстелла мотнула головой. Её вот-вот подожгут. Ничто не мешает ей выложить все карты на стол.

– Я знаю, что ты убила мою мать, – сказала она. Эстелла ждала, что на лице Баронессы отразится изумление.

Но та лишь посмотрела на неё пустым взглядом.

– Говори точнее.

– Что? – поразилась Эстелла. Неужели она приложила руку и к другим смертям?

Очевидно, да.

– Поконкретней, – попросила Баронесса. – Мне нужны подробности.

– На утёсе, – пояснила Эстелла. – Ты приказала собакам наброситься на неё.

Баронесса кивнула, припоминая события той ночи.

– Вот теперь я вспомнила, – сказала она. Затем пожала плечами. – Так ты поэтому затаила на меня обиду? Отсюда весь этот фарс?

Эстелла часто заморгала. Она-то думала, что Баронесса не может упасть в её глазах ещё ниже, как та доказала обратное. Она ужасный человек. Чудовище. Чудовище, у которого нет совести. Ярость и печаль наполнили сердце Эстеллы в равных пропорциях. Насколько иначе сложилась бы её жизнь, если бы они с мамой никогда не появлялись на пороге дома Баронессы? Ярость взяла верх, и Эстелла дёрнулась, пытаясь порвать верёвку, которая связывала её руки.

– Я убью тебя! – Закричала она. – И твоих собак!

Баронесса запустила руку в карман и вытащила зажигалку. Одним плавным движением она чиркнула колёсиком, и вспыхнул язычок пламени.

– Посмотрим, – сказала она.

Чувство покоя наполнило Эстеллу. Она смотрела, как Баронесса держит в руке зажигалку.

Мысль о том, что уже неважно ни то, что она говорит, ни то, что она делает, зачаровывала и одновременно с тем отрезвляла. Её жизнь так и так сгорит во огне. Так почему бы, пока ещё есть время, ей не позлить Баронессу?

Эстелла посмотрела на охранников.

– Джентльмены, не отвяжете меня ненадолго? – спросила она. – Уверена, начальница из неё невыносимая. Предлагаю вам двоим новую должность. Медицинская страховка. Четырёхнедельный отпуск. – Ничего удивительного, что телохранители призадумались над её словами.

Увидев выражения их лиц, Баронесса крикнула.

– Довольно! – Она пристально посмотрела на Эстеллу. Её взгляд остановился на чёрно-белых прядях девушки. – Хочу кое-что уточнить. Это твой натуральный цвет?

– Да, – подтвердила Эстелла. – А что?

– Да так, – бросила Баронесса. Затем лёгким движением руки она запустила зажигалку в лужу бензина. Пламя вспыхнуло мгновенно. – Прощай, Круэлла. – Она повернулась к одному из охранников и велела ему оповестить прессу. Затем, глядя, как пламя ширится и растёт, добавила: – Я не позволю им пропустить гибель Круэллы на пике её популярности. – Махнув рукой и потянув за поводок, Баронесса покинула помещение, таща за собой далматинцев и оставляя Эстеллу умирать.

Эстелла кашляла и задыхалась от дыма, наполнившего помещение. Одно дело было бравировать и храбриться перед Баронессой и совсем другое – когда она осталась один на один с огнём. Берлога превратилась в преисподнюю. Сквозь сгущающуюся черноту Эстелла в ужасе наблюдала, как её творения пожирает огонь. Костюмы, которые она сшила за эти годы. Эскизы, которые она придумывала по ночам. Мебель, которую они с парнями постепенно притаскивали сюда, чтобы добавить жилищу уюта. Всё уничтожено. И вскоре её постигнет та же участь. Она подумала о Джаспере и Хорасе, о Мигуне и Бадди. О своей семье. Их тоже уничтожат. Парни отправятся в тюрьму, а собаки – на тот свет.

И всё из-за неё.

Кашляя, Эстелла изо всех сил пыталась оставаться в сознании. Но задача была не из простых. Глаза слезились, дыхание становилось всё более поверхностным. С трудом разлепив веки, она увидела, что Бадди и Мигун просунули головы между прутьев и пытаются ей помочь, грызя и жуя связывающие её верёвки. И тут она заметила что-то в огне. Оно мерцало внутри собачьей кучки. Тряхнув головой, она попробовала приглядеться получше, но на это движение ушли остатки её энергии.

Эстелла потеряла сознание. Но прежде чем тьма окончательно поглотила её, чьи- то руки обхватили и подняли её на ноги. Она попыталась заговорить, но не смогла вымолвить ни слова. Она позволила тьме сомкнуться вокруг неё.

* * *

У Эстеллы саднило горло. Жгло глаза. Ныло тело. Лёгкие словно горели. Эстелле казалось, будто по её лицу проводят мокрой тряпкой.

Медленно и осторожно девушка открыла глаза. Бадди стоял рядом, облизывая её лицо, а Мигун сидел на спинке дивана, на котором она лежала. У него была взволнованная мордашка, и он заскулил, увидев, что она очнулась. Она села. Свежая волна боли пробежала по её телу и лёгким, когда она судорожно вдохнула.

Где она?

Точно не в Берлоге. Она вспомнила пламя и злорадный смех Баронессы, бросившей её умирать. Так что же произошло? Комната, в которой она очутилась, уютная и тёплая, интерьер выполнен в приглушённых и явно мужских цветах.

Услышав шаги, Эстелла поспешила откинуться обратно на подушки. Она слишком ослабла, чтобы бороться или бежать. В следующее мгновение в дверях гостиной с кружкой в руке возник камердинер Баронессы Джон.

– Чаю, мисс Круэлла? – спросил он, когда увидел, что она пришла в себя.

Эстелла покачала головой. Может, она всё ещё в обмороке?

– Вы? – Она присела, вцепившись в свой жакет, которым её укрыли вместо одеяла, и прижимая его к груди. – Но как? Почему я жива?

– Потому что я вытащил вас из огня и дыма прежде, чем вы сгинули в пожаре, – ответил он просто. Словно это всё объясняло. Но его ответ лишь вызвал у Эстеллы новые вопросы.

– Зачем? – снова спросила она. – Вы ведь на неё работаете.

Джон вздохнул, садясь на стул напротив Эстеллы. Он откинулся на спинку, закидывая ногу на ногу. В своей уютной квартире он казался другим человеком. Эстелла вдруг поняла, что он куда мягче, чем она думала, и отнюдь не такой страшный. Она ждала от него ответа, мысли лихорадочно носились в её голове, застигнутые врасплох внезапной переменой обстоятельств.

Наконец он заговорил.

– Я знал твою мать и... – Голос Джона напрягся. Эстелла уставилась на него. Он знал её мать? У неё возникли новые вопросы, но она позволила мужчине продолжить. – Я не мог этого допустить. У меня кое-что для тебя есть. – Запустив руку в карман, он вынул ожерелье её матери. Оно сверкнуло, свисая между пальцев, когда он протягивал его Эстелле.

– Вы его нашли! – ахнула Эстелла, аккуратно беря ожерелье.

Он кивнул.

– В огне. Смею тебя заверить, оно прошло многоступенчатую очистку. – Он улыбнулся Эстелле. – Позволь, я тебе кое-что покажу. – Он выставил ладонь вперёд.

Эстелла вернула ожерелье Джону. Он принялся осторожно раскручивать медальон. В следующее мгновение раздался щелчок, и Джон вытащил крошечный, тоненький ключ.

– Я не знала, что внутри ключ, – изумилась Эстелла. – От чего он?

Джон ответил не сразу. Вместо этого он взял ключ и направился к камину. Он снял с полки старинную шкатулку и поставил её на кофейный столик перед Эстеллой. После чего протянул ей ключ.

– Вот от этого, – ответил он.

Немного помедлив, Эстелла вставила ключ в замочную скважину. Она повернула ключ, и замок открылся. Подняв крышку, Эстелла нашла внутри свидетельство о рождении. Пробежав по документу глазами, она увидела слово «девочка», а рядом со словом «мать» – имя Баронессы фон Хеллман.

– У Баронессы есть ребёнок? – поразилась Эстелла.

Джон кивнул.

– Да, – сказал он. – Ты.

– Что «я»? – переспросила Эстелла, пытаясь выиграть время на переваривание этого заявления. Джон водит её за нос? Это часть плана Баронессы? Заставить Эстеллу думать, что она умрёт, а затем отправить лакея, чтобы тот сообщил ей, что вся её жизнь – ложь? Но, подняв взгляд, она увидела, что лицо Джона очень серьёзно. Никакая это не шутка. Во всяком случае, не смешная.

– Позволь, я всё тебе объясню. – Закрыв крышку, Джон глубоко вдохнул. – Баронесса никогда не хотела детей, – начал он. – Она истинный нарцисс, не способна любить никого, кроме себя. Обманом и хитростью она добилась, чтобы старик-барон женился на ней. – В это Эстелла могла поверить. Она представила, как Баронесса, юная и прекрасная, обаянием пробивает себе дорогу к сердцу (и кошельку) барона. Джон продолжил: – Поэтому, когда она узнала, что беременна, это её отнюдь не обрадовало. Барон же был так счастлив от того, что скоро у него родится наследник, что изменил своё завещание. Переписал всё на ребёнка. – Эстелла понимала, что такое положение дел пришлось бы Баронессе не по вкусу. Не то чтобы ей хотелось забрать все деньги себе. Но поверить в то, что она дочь барона и Баронессы фон Хеллман? Это какая-то чушь. Такого просто не может быть. Джон заметил сомнение в её взгляде. – Ты её дочь, – повторил он. – Я был там, когда ты родилась. – Он видел, как тёмной, неспокойной ночью, Эстелла пришла в этот мир, толкаясь и крича. Барон в то время уехал по делам, и Баронесса воспользовалась его отсутствием. Она едва взглянула на дитя, после чего приказала Джону «позаботиться» об этом. И он подчинился. Он вынес плачущего младенца из комнаты и сделал то единственное, что пришло ему на ум: отдал ребёнка, Эстеллу, одной из служанок – молодой женщине по имени Кэтрин. Когда Эстелла услышала имя матери, её глаза наполнились слезами. Ночью Джон отдал Кэтрин все свои скромные сбережения (и ожерелье) и сказал, чтобы та уходила и начала новую жизнь вместе с ребёнком как можно дальше от особняка. Когда барон вернулся, Баронесса сообщила ему, что ребёнок умер. – Именно этого она от меня хотела, – негромко произнёс Джон. По голосу было слышно, что его переполняют чувства. – Поэтому я позволил ей в это поверить. Старик-барон скоропостижно скончался. Поговаривали, от горя. – У Эстеллы было тяжело на душе. Столько страданий и смертей принесло её рождение. А она об этом даже не подозревала. Ей хотелось подойти ближе и взять Джона за руку, проявить участие, но мужчина погрузился в воспоминания и собственное горе. – После его смерти Баронесса узнала, что он так и не изменил своего завещания обратно. Но поскольку все считали тебя мёртвой... Состояние перешло к ней. – Он помолчал, почти закончив свой рассказ. Подняв глаза, он встретился с Эстеллой взглядом. – Я веду к тому, что ты законная наследница всего состояния Баронессы. Особняк, титул... всё твоё по праву.

Эстелла некоторое время просто смотрела на Джона. Мысли смешались у неё в голове, сердце в груди разрывалось на части. Но мало-помалу печаль сменилась гневом.

– Эта психопатка не может быть моей матерью! – закричала она.

– Я понимаю, что для тебя это удар, – сказал Джон, сохраняя спокойствие при виде её ярости. Всё-таки ему было к этому не привыкать.

Эстелла встала на ноги, жакет упал на пол. Её глаза горели. Это не удар, а кошмар. Ей стало тяжело дышать. Ей хотелось уйти из комнаты, прочь от истории, которую она только что услышала. Джон умолял её остаться, но Эстелла выбежала за дверь на улицу.

Она не знала, куда идёт. Ей просто хотелось уйти от Джона как можно дальше. Не то чтобы он был в этом виноват. Совсем нет. Он лишь пытался ей помочь, но его слова всё крутились у неё в голове, терзая её душу.

Эстелла остановилась, только когда вернулась к фонтану в Риджентс-парке. Совершенно вымотанная, девушка плюхнулась на ту же скамейку, на которой она спала в свою первую ночь в Лондоне. Ранним утром фонтан не работал, поэтому она просто смотрела на неподвижную гладь воды, сокрушаясь, что её жизнь не так безмятежна.

Её заклятый враг оказался её родной матерью. И её родная мать убила другую её мать. От всего этого голова шла кругом. Неудивительно, что её мама (ненастоящая, как теперь стало известно) всё время твердила, что ей следует быть «полегче на поворотах» и стараться «влиться в общество». Кэтрин наверняка всю дорогу не покидал страх, что Эстелла вырастет похожей на Баронессу, – жестокой и бессердечной. Эстелла с трудом сдерживала слёзы. Всё это время мама своей любовью пыталась воспитать её достойным человеком.

– И я изо всех сил старалась соответствовать, – негромко произнесла Эстелла, обращаясь к памяти о матери. – Потому что люблю тебя. Но правда в том, что я не милая Эстелла, как бы я ни старалась. Я никогда ею не была. – Она продолжила говорить, и её голос стал ровнее, крепче, увереннее. – Я Круэлла. От рождения талантливая, вспыльчивая и, возможно, немного безумная. Это я, но я не похожа на неё. Я лучше.

Поднимаясь на ноги, Эстелла глубоко вдохнула. Правда выплыла на поверхность. И вооружила её знанием, которое поможет ей потопить Баронессу. Эстелла знала, что женщина, которая её любила и воспитала, этого бы не одобрила, но она устала пытаться быть тем, кем она не является.

Эстелла умерла. Пускай все думают, что она сгинула в огне. Но Круэлла живее всех живых. И она собирается рассчитаться, расквитаться и разделаться с Баронессой фон Хеллман – за маму, за барона, за Джона и за своё потерянное детство и жизнь, которую она могла бы прожить.