ПАРТИЗАНЫ

Горнолесные массивы к северу от Новороссийска, 14 февраля 1943 года

Отправив Гускина вперед, старлей поравнялся с порядочно запыхавшимся контрразведчиком. В принципе, разговаривать на ходу, двигаясь по лесу, когда ближние деревья мешают наблюдению, и основную информацию получаешь при помощи слуха, неправильно, поскольку отвлекает — это азы. Лучше ненадолго остановиться, сперва убедившись в безопасности окружающей местности, вот только останавливаться-то старлей как раз и не хотел. Равно, как и откладывать этот разговор. Так что вся надежда на осназовца, он человек опытный, не подведет. Да и орать они не собираются, так, пошепчутся чуток…

— Слушай, Серега, а вот если мы сейчас не на фрицев, а на наших родных партизан наткнемся — чего будет? Поверят твоим документам? Не пристрелят сгоряча, как фашистских шпионов и вообще подозрительных элементов?

— Поверят, — сдавленно выдохнул тот, не обратив никакого внимания на неуставное обращение. Идти по ночному лесу в заданном морпехом темпе капитану было нелегко, поэтому рядом постоянно находился кто-то из более опытных в подобных делах товарищей. Сейчас как раз настала очередь Алексеева, до того шедшего в авангарде. Да и поговорить было о чем. В том, что это вовсе не перестраховка, а сугубая необходимость, Шохин убедился буквально через десять минут от начала марша, запнувшись за некстати вывернувшийся из земли корень и не упав исключительно благодаря оказавшемуся рядом осназовцу. Капитан госбезопасности был твердым профессионалом своего дела. Вот только оное дело как-то не предполагало, что ему придется практически бегом идти по погруженному в полутьму лесу, изрезанному превеликим множеством распадков, оврагов и балок. В подобном ничем не могла помочь ни феноменальная память, ни множество весьма специфических знаний и умений, к коим относилась стрельба в сложных условиях, рукопашный или ножевой бой. Перемещаться ночью по незнакомой пересеченной местности его просто не учили — в отличие от бойцов ОСНАЗа из его родного времени или морских пехотинцев из нереально далекого будущего…

— Поверят, — повторил Шохин, с трудом переводя дыхание. — С документами у меня все в полном порядке, а для командира отряда и местного особиста и еще кое-что припасено.

— А со мной как? — хмыкнул Степан, вовремя заприметив в нескольких метрах впереди неглубокую промоину, выделявшуюся черным пятном на фоне высеребренной лунным светом почвы, и аккуратно подкорректировав траекторию движения товарища. — Неужели сложно было и мне хоть какой-то аусвайс оформить? Временный, допустим, взамен утерянного в ходе боевых действий? Недоработали вы, тарщ капитан, ох недоработали!

— Может, и недоработал, — к удивлению морпеха угрюмо согласился Сергей. — Только кто ж думал, что все так погано выйдет? В Геленджике тебе документы были без надобности, все одно из нашего здания не выходил, в самолете — тем более. Кому их предъявлять, птичкам, что ли? А в столице нас бы у самого трапа встретили и на автомашине отвезли, куда следует.

— Короче, из всех присутствующих я самый подозрительный тип, — фыркнул Алексеев. — Документов не имею, оружие немецкое, на поясе какой-то нештатный штык-нож болтается, еще и ботинки уставу не соответствуют. Готовый шпион, однозначно.

— Ох, да когда ж ты уже наговоришься-то! — поморщился контрразведчик. — Хотя ты, пожалуй, прав, лишние вопросы нам сейчас не нужны. Сделаем так — коль пересечемся с нашими, представишься сержантом Артемьевым, его документы у меня в полевой сумке. Побудешь пока бойцом ОСНАЗа, с выучкой у тебя все в порядке, никто ничего не заподозрит. Радиосвязь у партизан однозначно имеется, свяжусь с командованием, доложу, что произошло. Чего молчишь? Не согласен?

— Да согласен я, согласен — в моем положении только, блин, спорить. Не за пилота же меня выдавать! А легенда какая?

— Легенда простая — лишнего не болтать! — раздраженно отрезал капитан, в очередной раз запнувшись за что-то ногой. Помогать ему, впрочем, не пришлось — справился сам. — Летели в Москву после выполнения некоего секретного задания на плацдарме, знать о котором ни командиру отряда, ни его заместителю не положено. Напоролись на немецкие истребители, совершили аварийную посадку, место на карте отмечено, можно проверить. Пробираемся к своим. Все. Остальное — моя забота. Понятно?

— Да уж куда понятнее, — покладисто согласился Степан. — Устали, тарщ капитан? Можем немного передохнуть и отдышаться — километров с семь мы определенно отмахали. По темноте фрицы в лес вряд ли полезут, так что пока мы оторвались.

— Устал, — не стал спорить Шохин, — больно вы с Лешей резвые. Только недолго, максимум с полчаса.

— Добро, — старлей коротко ухнул совой, привлекая внимание Гускина. Спустя несколько секунд осназовец бесшумно нарисовался рядом, вопросительно глядя на морпеха.

— Привалимся на полчасика, — достаточно громко ответил старший лейтенант, заметив нечто подозрительное метрах в пяти правее. И едва заметно качнул головой в направлении гипотетической опасности, будучи уверен, что товарищ заметит знак. Старший сержант не подвел, понимающе прикрыв на миг глаза.

— Вы чего это перемигиваетесь? — нахмурился еще ничего не успевший понять Шохин.

В следующий миг Степан подбил контрразведчика под колени, наваливаясь сверху и перебрасывая под руку автомат. Еще полсекунды понадобилось на то, чтобы вывести затворную рукоятку из предохранительного паза, переводя оружие в боевое положение. Гускин плавно сместился, буквально перетек в сторону, укрываясь за стволом ближайшего дерева и вскидывая ППШ.

«Ну, хоть не немцы, те бы сразу стрелять начали», — скользнула краем сознания запоздалая мысль. Хотя, отчего, собственно, запоздалая? Вполне так себе своевременная — на все про все и трех секунд не ушло. Только что топали себе по лесу трое, не особо и скрываясь, и вдруг — р-раз — и нету их, исчезли куда-то.

Именно там, где и предполагал морпех, отчетливо звякнул металл. И еще раз, немного в стороне. Всего двое? Тыловой заслон, оставленный уходящим отрядом? Не факт, да и место для подобного не слишком подходящее. Скорее всего, остальные просто затаились, пока не выдавая себя ни хрустом случайной ветки, ни лязгом взводимого затвора.

— Эй, кто такие? Назовитесь, стрелять будем!

— Свои мы, — помедлив, сообщил в ответ Алексеев. — А стрелять и мы умеем, даже не сомневайся!

— Не сомневаюсь, — весело согласился невидимый собеседник. — Вот только нас и числом поболе, и окружили мы вас. Федот, подтверди? А то вдруг гости незваные не поверили?

В нескольких метрах за спиной громко клацнул передергиваемый затвор, судя по характерному звуку, пулеметный:

— Как есть окружили! Вот счас как дам очередью — и амба! А товарищи гранатами добавят, чтоб, значится, наверняка! Так шо сдавайтеся, а уж там разберемся, свои вы, али вовсе даже наоборот.

«Хороши же мы с Лешкой, прошляпили засаду!» — мрачно подумал Степан, аккуратно сползая с раздраженно шипящего что-то себе под нос контрразведчика. — «Ведь рядышком с ними протопали, и ничего не заметили, профессионалы хреновы! Зато партизаны — реально молодцы, и нас загодя засекли, и к встрече подготовиться успели. Интересно, сколько их тут? Человек десять, больше?».

Переглянувшись с осназовцем, старлей помотал головой, демонстративно откладывая в сторону оружие. Поколебавшись, Гускин тоже опустил пистолет-пулемет стволом вниз, на полкорпуса вышагнув из-за дерева.

— Серега, походу, твой выход, — шепнул Степан, помогая Шохину подняться на ноги. — Давай, что ли, пожестче, покажи, кто тут главный! А то совсем обнаглели, пулеметами пугают, гранатами грозят, никакого уважения, понимаешь ли.

— Без советчиков разберусь, — буркнул особист, отряхивая одежду от налипшего лесного сора. — Главное, сам лишнего не сболтни. А лучше, так и вовсе молчи.

— Как рыба об лед! — пообещал Алексеев, протягивая товарищу ППШ. — А за личным оружием вы так следить и не научились, тарщ командир, снова обронили. Хорошо, я всегда рядом.

Возмущенно сверкнув в полутьме белками глаз, контрразведчик закинул на плечо автоматный ремень, командным голосом сообщив:

— Я — капитан государственной безопасности Шохин! Вместе с сопровождающими бойцами выполняю особое задание в тылу противника. Кто вы такие, я догадываюсь — слышали, как эшелон громили, из какого отряда — тоже. Кто старший? Подойдите сюда!

Морской пехотинец только хмыкнул (про себя, разумеется), впервые услышав, насколько резко умеет разговаривать особист. Собственно, он и не говорил — именно что приказывал.

Спорить с контрразведчиком никто не стал — и Степан прекрасно понимал, что дело отнюдь не в командном тоне: они находились под прицелом как минимум десятка стволов, способных в считанные мгновения изрешетить всех троих. Так что никакого риска, вполне можно и поговорить. Ну, а пойди что не так, просто отдать команду на открытие огня…

Неторопливо подошедший кряжистый мужик остановился в паре метров, позволяя себя рассмотреть. Стеганый ватник крест-накрест перетянут немецкими пулеметными лентами, под правой рукой висит трофейный МП-40, в точности такой же, как у старлея; за поясной ремень заткнута парочка немецких же гранат. А вот кобура определенно наша, под родной «наган» — морпех уже научился их различать. Какие бы то ни было знаки различия, понятно, отсутствуют.

Оглядев капитана, мужик пожал плечами и первым заговорил:

— Ну, допустим, я старшой! Документики бы какие поглядеть, а? Для порядку, так сказать.

— Глядите, — подсветив карманным фонариком, Шохин показал ему раскрытое удостоверение. И, не дожидаясь дальнейших вопросов, добавил:

— А вот другие документы предъявлю исключительно командиру отряда, причем в присутствии представителя особого отдела и комиссара. Так что хватит время терять, ведите на базу.

— Так может я как раз и есть командир отряда? А «корочки» ваши… их и подделать можно, фашисты в таких делах большие мастаки.

— Вы — не командир партизанского отряда «Кубанский»[9], поскольку его я знаю лично. В отличие от вас. Так что поднимайте людей и давайте двигаться, времени мало. С рассветом фашисты могут начать прочесывание местности.

В ответ партизан лишь хмыкнул, пожал плечами:

— Ну, коль вам и название наше известно, и командир знаком, тогда допустим. Ладно, топайте за мной. Только нехай бойцы ваши оружие на предохранитель поставят да на ремнях за плечами несут. И вы тож, товарищ капитан. Покуда у меня к вам, уж извиняйте, никакого особого доверия не имеется, так что ребята за вами того, присмотрят.

— Понимаю, сам бы точно так же поступил, — кивнул особист, подав Степану с Гускиным успокаивающий знак «мол, делайте, как сказано, все нормально». — Далеко нам?

— Да как сказать, — широко ухмыльнулся тот, шутливо разведя могучими руками. — Не далеко, и не близко, но к рассвету будем на месте, верно говорю. Ежели, понятно фриц, тьфу-тьфу, не привяжется. Но вроде не должон, не любит он, вишь ты, ночного лесу. Кстати, когда скажу, идите след в след, не ровен час на мину наступите. Готовы? Тогда вперед, вона, за Федотом топайте, у него спина широкая, с пути не собьетесь…

«Топали» часа полтора, причем без остановок. Хорошо, хоть не в том сумасшедшем темпе, каким уходили от железной дороги. Короче, топали — топали, и дотопали до лагеря. Рассмотреть который (интересно же, взаправдашний партизанский лагерь — не киношный, а самый, что ни на есть, настоящий!) Алексееву не удалось — на лес, напрочь скрывая любую, даже самую близкую перспективу, опустился молочно-белый предрассветный туман. Их с Гускиным сразу же заперли, вежливо потребовав сдать оружие, в одной из землянок, выдолбленных в склоне здоровенной балки, а контрразведчика куда-то увели, как понимал Степан, знакомиться с местным командованием. Ну, как заперли? Просто настоятельно попросили пока наружу не выходить, поскольку никакого запора на двери, понятное дело, не имелось в принципе — его роль выполнял хмурый часовой с самозарядной винтовкой.

Оглядев временное пристанище, оборудованное в полном соответствии с правилами фортификационной науки, Степан скинул бушлат, немного погрелся возле жарко растопленной буржуйки и завалился на ближайшие нары, коих тут насчитывалось четыре штуки. Гускин последовал примеру старшего по званию, поскольку тоже был опытным бойцом, и помнил, что когда солдат спит, служба идет, причем тихо и незаметно, дабы ненароком не разбудить уставшего воина. Впрочем, согласно легенде Шохина, нынче старлей числился всего-то сержантом, о чем он и успел шепотом предупредить товарища. Легенда Алексею категорически не понравилась — с Артемьевым они дружили еще со спецкурсов, — но и спорить осназовец не стал, лишь молча кивнув в знак согласия.

Несмотря на усталость и возмущающийся отсутствием пищи кишечник, спать не хотелось. Полежав минут десять с закрытыми глазами, морпех не выдержал:

— Слушай, Леха, а знаешь, как такая землянка называется?

— Не, не знаю, — лениво отозвался товарищ, не раскрывая глаз. — Землянка — и землянка, как ей еще называться? Не блиндажом же?

— А называется она землянкой косогорного типа. Поскольку в склоне горы — ну, или оврага там какого, — вырыта. Так что мы с тобой сейчас чистые хоббиты.

— Кто? — без особого интереса в голосе, осведомился старший сержант. — Чего еще за хоботы такие?

Алексеев мысленно выругался — да что ж такое-то?! Кто его за язык тянул? Видимо, от усталости все. Теперь еще и про хоббитов объяснять. Нет, книжка-то еще до войны вышла — вот только в Англии. Которая нынче, понятно, союзник, а вот дальше, особенно, с учетом всего того, о чем он Шохину рассказал…

— Хоботы, тарщ старший сержант, это у слонов в зоопарке. Ну, или там в Индии. А хоббиты — это гномы такие, из сказок. Живут под землей примерно в таких вот землянках. Попалась мне в детстве одна книжка, дореволюционная еще, со всеми отмененными буквами, прочитал, да забыл. А когда военную фортификацию изучал, вспомнил, да посмеялся. Не читал эту сказку?

— Не, не читал, — мотнул головой осназовец. — Я, честно признаться, сказки не шибко любил, не интересно. Вот научная фантастика — совсем другое дело. Беляев, там, Толстой — ну, тот, который про «Аэлиту» писал. У него еще про гиперболоид роман был, не помню, как того инженера звали, что его изобрел. Ух, и мощное оружие, нам бы сейчас такое, самолеты фашистские жечь! Знаете?

— Знаю, понятно, — кивнул морпех, облегченно прикинув, что касательно хоббитов, судя по всему, можно не волноваться. — У нас в училище хорошая библиотека была, отличная даже. Времени, правда, все время не хватало.

От необходимости и дальше развивать литературную тему его отвлек сам осназовец:

— О, слышите, тарщ старший лейтенант, идут! Никак по нашу душу.

— Сержант, Леша, сержант, — поправил Степан. — Смотри, не забудь! А то сболтнешь лишнего, Шохин потом нас обоих уроет. Да и вообще, вопросы возникнут.

— Виноват… Илья, — поморщился Гускин, садясь на застеленных потертым солдатским одеялом нарах и сильно, до хруста, потягиваясь. — Ага, точно идут. Видать, договорился товарищ капитан с местным командованием.

— Или как раз наоборот, не договорился, — мрачно буркнул морпех, спуская с лежанки ноги. — Сейчас выясним…

В землянку, сильно пригнувшись, вошел Шохин, что характерно, в гордом одиночестве. Мельком оценив высоту помещения, осторожно выпрямился, практически упершись головой в бревна наката:

— Ну что, мужики, вопросов к нам никаких нет, так что с этой стороны все путем. Но тут другая проблема образовалась: связи у партизан не имеется, радиостанция сдохла еще три дня назад. Во время последнего сеанса связи «большая земля» подтвердила, что пришлет новую вместе с провизией и боеприпасами, сбросят с парашютом в условленном месте. Вот только самолет будет — если вообще долетит, конечно, — только на следующей неделе.

— Так это что ж, целую неделю будем в этом лесу сидеть? — вскинулся осназовец. Старший лейтенант же промолчал: несмотря на профессиональную закрытость контрразведчика, он уже достаточно хорошо его изучил, и догадывался, что на этом новости еще не закончились.

Не ошибся, естественно:

— Пока не решил. Но есть и еще кое-что — после обеда практически все бойцы уходят в рейд в направлении станицы Варениковской. Вместе с тамошним отрядом они атакуют местную железнодорожную станцию — по переданной с последней радиограммой информации, к этому времени туда как раз прибудет эшелон с возвращающимися на фронт немецкими и румынскими офицерами, который они должны разгромить, по возможности захватив кого-то в плен. Резон в этом имеется — после вчерашней акции на Нижнебаканской ветке фашисты вряд ли ожидают нового нападения, обычно партизаны делают паузу между боевыми операциями. Атака ориентировочно произойдет в час-два ночи.

— Силами партизан, пусть даже двух отрядов, штурмовать станцию?! — откровенно опешил Степан. — Без артподдержки и бронетехники? Это определенно что-то новенькое. Они что, с ума сошли? Там ведь, наверняка, фрицев полно!

Шохин поморщился:

— Согласно вчерашним агентурным данным, в станице только неполная рота румынской пехоты и собственная охрана станции — эти из немцев, разумеется. Если максимально использовать фактор внезапности, вполне может выгореть. В отряде около сотни бойцов, у «соседей» — немногим меньше, так что вместе они достаточно серьезная сила. Да и командира «Кубанского» я знаю лично, работал с ним перед заброской в тыл, опытный товарищ, две войны за плечами, зря рисковать не станет.

— А если не выгорит, то в этих краях станет на пару отрядов меньше, — хмыкнул Алексеев. — Ладно, а мы-то что делаем? Сидим на попе ровно — или поможем товарищам?

Окончание фразы «героически погибнуть» Степан в последний момент все-таки ухитрился не озвучить. Нет, произойди подобное накануне масштабного советского наступления по всему фронту — почему бы и нет? Четко скоординированные по времени удары, поддержка авиации и дальнобойной артиллерии, все дела. Но сейчас, когда до первого прорыва «Голубой линии» остается еще несколько месяцев, а до окончательного освобождения Новороссийска — так и вовсе полгода? Как-то рановато и откровенно попахивает авантюрой. Хотя, с другой стороны? Это ведь они с особистом знают, как станут развиваться дальнейшие события…

— Я вот тебе помогу! — отрезал капитан. — У нас свое задание, не забыл? Пока остаемся на месте, а дальше поглядим. Вопросы?

— Да, судя по всему, только один: пожрать нам дадут? Или своими харчами перебьемся? У Лехи, вон, гороховый концентрат в сидоре имеется, печка тоже в наличии, так что можно супчик сварганить, с сальцем. Вы как, тарщ капитан, насчет перекусить?

— Нормально, — усмехнулся Шохин. — Одевайтесь и двигайте за мной, сейчас перекусим. Оружие вам вернут. На всякий случай напоминаю: лишнего не болтать, никаких подробностей про нашу «операцию» не разглашать. Киваете? Ну, тогда пошли завтракать, у меня самого, ежели начистоту, кишка кишке лупит по башке…

После достаточно сытного завтрака — каждый получил по полкотелка сдобренной комбижиром пшеничной каши, в которой даже встречались отдельные волоконца тушенки (а обеда, насколько понимал Алексеев, не предполагалось, поскольку отряд снова уходил в рейд), — контрразведчик снова утопал в местный штаб, а старлей с осназовцем оказались предоставлены сами себе. Справив нужду и умывшись ледяной водой из протекающего по дну балки ручья, товарищи отправились обратно в землянку.

Степан был не прочь побродить по партизанскому лагерю, судя по озвученной особистом численности бойцов, достаточно большому — когда еще подобная возможность выпадет? Да никогда, скорее всего. Но Шохин убедительно просил не привлекать к себе лишнего внимания, с чем морпех, в принципе, был вполне согласен. Поди, знай, как оно в будущем обернется, их троих и так слишком многие видели. Так что рисковать определенно не стоит, лучше последовать примеру Гускина, решившего отоспаться, пока имеется такая возможность.

К четырем часам лагерь практически опустел — партизаны, передохнув и пополнив боекомплект, двумя группами ушли в направлении железнодорожной станции, оставив на базе лишь немногочисленную охрану да с десяток прибившихся к отряду местных жителей, скрывающихся в лесах от карателей и местных полицаев. Вскоре в землянку завалился Шохин — сколько именно времени он отсутствовал, Степан понятия не имел, поскольку успел задремать, а часов у морпеха по-прежнему не имелось.

Скинув бушлат, особист тяжело опустился на нары, устало прикрыв глаза:

— Уф, ноги гудят. Ну, вроде все вопросы обговорил. Если все пойдет по плану, завтрашним утром отряд вернется в лагерь. Сидеть здесь до следующей недели мы не станем, слишком опасно. Нам выделят проводника и нескольких бойцов в прикрытие, которые проводят нас поближе к Новороссийску. Местность они знают, как свои пять пальцев, так что подберут подходящее место и помогут тихонечко просочиться через немецкие позиции. Дальше — уж как повезет. Согласны? Или возражения имеются?

— Да какие уж тут возражения… — старлей недоговорил, прислушиваясь к непонятным звукам снаружи. — Не понял, это еще что?

Старший сержант среагировал куда быстрее:

— Хватайте вещи и оружие, счас бомбить станут! Авианалет!

В следующий миг землянка, хоть и была на пару метров заглублена в склон балки, буквально подпрыгнула на месте — будто тот самый памятный Алексееву трофейный блиндаж под Южной Озерейкой. Сквозь разошедшиеся бревна перекрытия посыпалась земля; входную дверь перекосило, внося сквозь щели остро воняющий сгоревшей взрывчаткой сизый дым.

«Дежавю, однозначно», — отстраненно подумал морпех, следом за осназовцем подрываясь с лежанки. — «Везет же мне с бомбежками, это, если память не изменяет, уже третья за неполных полторы недели. Притягиваю я их, что ли, блин? Вот только наружу на этот раз, пожалуй, лезть не стоит, никакая бомба склон не пробьет. Безопаснее внутри пересидеть»…

Снаружи, меж тем, рвануло еще раз, и еще. Землянка ходила ходуном, но не сдавалась.

Насколько понимал Степан, бомбили немцы неприцельно, просто обрабатывая заданный квадрат — да и как можно прицельно бомбить лес, все одно точных ориентиров не разглядишь? Хотя… балки с прочими оврагами сверху наверняка неплохо видно, особенно зимой. Главное приблизительно знать, куда именно вываливать свой смертоносный груз.

И что из этого следует?

А следует из этого исключительно то, что фрицы прекрасно ЗНАЮТ, где расположен партизанский лагерь! И когда закончится авианалет начнут его окончательную зачистку с поверхности.

Так что вывод из происходящего может быть только один: предательство. Кто-то сдал врагу точные координаты партизанской базы. Вот только по времени фрицы немного припозднились, ударив тогда, когда отряд уже ушел…