МЕРТВЫЕ ВРАГИ И ЖИВЫЕ ДРУЗЬЯ

20 км до Новороссийска, 15 февраля 1943 года, день

Наведя прицельную марку на ближний грузовик, Степан на несколько секунд замешкался, прикидывая, что же он сделал неправильно в прошлый раз. Сперва попал, причем, с первого выстрела, но затем дважды позорно промазал, да еще и по практически неподвижной мишени. Стрелять из разных видов оружия, в том числе крупнокалиберного пулемета и ЗУ-23-2, его в училище учили, и учили неплохо. Понятно, что зенитная «зушка» — не танковая пушка семидесятилетней давности, да и прицел совсем другой, но принцип наведения на цель-то примерно одинаков? А выносить точку прицеливания по результатам промаха он умеет, пусть даже и на глаз. Попробовать сейчас? Да однозначно! Огонь!

— Бдздынг! — отозвалась KwK 40 на нажатие кнопки электроспуска, мощно качнув боевую машину отдачей.

Ну, попал, нет?! Ага, есть, попал! Правда, не совсем туда, куда наводил — вместо борта кузова осколочная граната, распоров эффектно полыхнувший бензобак, рванула под автомобилем, опрокинув его на бок, — но главное не промазал! Так, выцеливаем другой, тот, что стоит метров на двадцать дальше, тупорылым капотом к дороге. Немного мешает дым, но это не беда, справимся. А отчего первый снаряд лег на полметра ниже? Не совсем понятно, но если подкрутить маховички наводки примерно вот так, то должно получиться…

— Осколочный, заряжено! — проорал Егор, так толком и не научившийся пользоваться ТПУ. — Палите, тарщ командир, жгите гадов! За Родину, за Сталина, ура!!!

«Эк тебя, брат, вставило», — отстраненно подумал морпех, нащупывая спуск. — «Аж лозунгами заговорил. Хотя слова однозначно правильные, согласен, под каждым лично подпишусь. Ну, чего, вроде нормуль, палим? Тьфу ты, в смысле, стреляем? Огонь!».

Пушка снова ахнула, со скоростью в полкилометра в секунду выплевывая раскрученную в нарезах осколочно-фугасную смерть, по иронии судьбы изначально предназначенную как раз против того, кто нажимал на спуск. Грузовик подпрыгнул, словно наехав на противотанковую мину; на месте тентованного кузова расцвел огненный бутон, разлетевшись в радиусе десятков метров лепестками смертоносных осколков и обломками бортов. Попадание! И именно туда, куда и наводил!

Ну, вот и научился он артиллерийской науке, можно смело поднимать упавшую куда-то в район башенного полика самооценку, сдувать пыль и водружать… куда там ее, кстати, водружают, самооценку эту? Или запихивают? Блин, ну отчего у него в самые острые моменты боя всякая хрень в голову лезет?! Это вообще нормально?

— Заряжено! Ну, чего там, тарщ командир, попали?

— Попали, — автоматически ответил морпех, возвращаясь в реальность. Реальность воняла кордитом и резала глаза заполнившим боевое отделение сизым дымом, пронизанным полосами проникающего сквозь неплотно задраенные люки солнечного света. — Почему гильзы не выкинул? Отравимся нахрен!

— Виноват, — охнул Егор, торопливо выкидывая стреляные гильзы в боковой люк и опасливо косясь на казенник — бояться пушки он так и не перестал, опасаясь, что ему или пальцы затвором отрежет, или откатом зашибет. — Больше не повторится! Четвертый пихать?

— Нет, можем своих побить. Разберись пока, почему мой автомат заклинило.

Снова приникнув к налобнику, Степан оглядел поле боя. Выгрузившиеся под прикрытием двух пулеметов — одного на мотоцикле, другого на бэтэре, — партизаны рассредоточились и залегли, перестреливаясь с ошарашенными внезапным нападением саперами, отступающими к опушке. Собственно, не столько перестреливаясь, сколько выбивая замешкавшихся — оружия при себе почти ни у кого не было. Вперед бойцы пока не лезли, дожидаясь третьего выстрела танковой пушки — этот момент старлей заранее обговорил с их командиром. Ну, и на что потратить последний снаряд? Наверное, вон на ту кучу нарубленных в лесу стволов, за которой укрылись несколько гитлеровцев, успевших добраться до карабинов и открывших ответный огонь. Даже если и не попадет, фрицам все равно мало не покажется, танковая осколочно-фугасная граната — штука серьезная.

Выстрел!

Взрыв разметал так и не использованные по прямому назначению стройматериалы вместе с телами фашистов — только курящаяся сизым дымом неглубокая воронка и осталась. Не дожидаясь дополнительного приказа, Гускин тронул танк с места, подворачивая и направляя боевую машину к съезду на луговину. Загребающая назад гусеница захватила руку убитого снайпером сапера, рывком дернула тело к каткам. Завершив поворот, танк двинулся вперед, едва заметное качнувшись на просевшем под многотонным весом препятствии. Неприятно хрустнуло, лопнувшая окровавленная шинель намоталась на ведущее колесо, траки вмяли искореженный карабин в неподатливую февральскую землю.

Спустя полминуты «четверка» скатилась вниз, ведя огонь из обоих пулеметов, и курсового, и спаренного. Несколько партизан пристроились позади, укрываясь за кормовой броней, остальные тоже двинулись вперед, перемещаясь короткими перебежками. Осназовец без опаски вел машину вперед — наличия противотанковых средств у противника не предполагалось. Собственно, на этом короткий бой можно было считать законченным — последние уцелевшие фрицы неорганизованно драпали к лесу, один за другим падая под ударами партизанских пуль. Серьезное сопротивление оказала лишь небольшая, человек в пять, группа, первой добравшаяся до опушки: спрятавшись за деревьями, фашисты открыли прицельный огонь, застрелив нескольких бойцов. Партизаны залегли; танк же продолжил движение, собираясь разобраться с особо непонятливыми «пионерами».

Перебравшийся на командирское место Степан наблюдал за боем сквозь триплексы башенки, потому и заметил неожиданно бросившегося к бронемашине здоровенного немца с каким-то темно-серым плоским ящиком в руках, который он держал за проволочную ручку сверху. Что это такое, морпех понятия не имел, но отчего-то сразу понял, что добраться до танка фриц не должен ни в коем случае. Поскольку, если добежит, ничего хорошего им не светит — с чем-то неопасным с таким лицом по полю боя не бегают. Может, это какая-то противотанковая мина, может, подрывной саперный заряд[17], но их «четверке» этой коробки однозначно хватит с головой…

Время, как уже бывало до того, словно бы замедлилось, лишь голова работала с прежней скоростью, продолжая бесстрастно анализировать происходящее: бежать фрицу еще метров пятнадцать… никого из бойцов поблизости нет, или они его не видят… непонятный «ящик» он держит в левой руке, правой нащупывая… что именно нащупывая? Наверное, чеку детонатора или, скорее, зажигательной трубки с механическим воспламеняющим устройством, вроде бы торчит там что-то рядышком с ручкой для переноски. Если подберется метров на пять, сможет легко забросить на крышу МТО или башню, а то и просто запихнуть под гусеницу. Пару секунд понадобится, чтобы распахнуть люк, еще столько же — высунуться и прицелиться… что с автоматом — непонятно, значит, остается пистолет. И стрелять нужно наверняка, иначе успеет активировать эту хрень. Вроде все? Вперед, морпех!

Навалившись плечом, Степан распахнул лязгнувшую створку, рывком высовываясь из командирского люка. Вскинул «люгер», одновременно с прицеливанием выдавливая слабину спускового крючка. Выстрел, еще один. Получив пулю в корпус — вторая ушла в молоко, поскольку в этот миг продолжавший движение танк качнулся на попавшей под гусеницу кочке, — гитлеровец дернулся, сбиваясь с шага. Но пальцы правой руки уже нащупали искомое — кольцо чеки торчащей из корпуса зажигательной трубки.

«Походу, чуть-чуть не успеваю», — отстраненно подумал Алексеев, стреляя еще раз. Снова попал, на этот раз чуть ниже правой ключицы — рука обвисла плетью, выпустив чеку. — «А, нет, нормуль, успел».

В этот момент снова вмешался неведомый снайпер, запоздав лишь на какое-то мгновение: шинель на груди фашиста лопнула, выбросив алый фонтанчик. Тяжелый удар развернул сапера вокруг оси, бросая на землю. И тут же на опушке загрохотали короткие, экономные очереди, звук которых оказался до боли знакомым — работали советские ППШ, и старлей, кажется, догадывался, что за союзники у них внезапно объявились. Над ухом пропела шальная пуля, и он поспешил укрыться под броней, поскольку не могло быть ничего более глупого, нежели погибнуть от случайного выстрела тогда, когда бой уже выигран…

* * *

— Левчук, ты как нас нашел? Вы же вроде бы у моста должны были ждать? По крайней мере, товарищ капитан госбезопасности мне именно так сообщил.

Старшина широко улыбнулся, на секунду став похожим на объевшегося халявной сметаны деревенского кота:

— А у меня учитель был хороший. Я давеча так товарищу капитану третьего ранга и сказал — разрешите, мол, действовать асимметрично, как товарищ старший лейтенант и учил. Он, понятно, подивился, что я такие мудреные словечки знаю, но спорить не стал и даже настаивал, чтобы я именно таким образом и воевал. Вот я и подумал, к чему всей группой на одном месте-то сидеть? Да и что там интересного, мост — и мост, с наблюдением и десантники товарища Науменкова справятся. Помните такого?

Степан кивнул, чему-то усмехнувшись: помню мол, продолжай.

— Выдвинулись вперед, пробежались вдоль шоссейки, посмотрели, что да как. А тут саперы кому-то артпозицию готовят. Вот я и смекнул, что один мой знакомый старший лейтенант ни за что за просто так мимо германской батареи не пройдет, обязательно напакостить попытается, или склад боеприпасов на воздух поднимет, или позицию к известной матери разгромит.

— Ну, и горазд же ты сказки сказывать! — не сдержавшись, рассмеялся Алексеев. — А серьезно?

— А серьезно, мы тех артиллеристов, что на дороге застряли, раньше вас заметили. Поскольку другого пути тут не имеется, отступили тихонечко, в лесу укрылись, в аккурат, напротив этих самых саперов. Я так подумал: ежели вы мимо тех пушкарей без боя проедете и шуметь не станете, мы вас чуть дальше перехватим. Там шоссе через небольшой овражек идет, быстро не проедешь, потому колонна всяко скорость сбросит, а мы как раз напрямки добежать успеем, тут недалеко, и полкилометра не будет. Ну, а ежели вы их побьете, то и саперов без внимания не оставите, поскольку могут всполошиться да своих предупредить, тех, что у моста окопались. Вот и ждали, начнется стрельба, или нет. А как началась, так и подмогли вам немного, особо Коля со своей винтовкой постарался — такого снайпера, как он, еще поискать, сами знаете. А заодно и мы с Никифором и Ванькой немного постреляли. Так что, командир, правильно Левчук все просчитал, вы ж так и собирались действовать?

— Да ты стратег, Семен Ильич, серьезно говорю! — задумчиво хмыкнул морпех, подумав, что к подобному выводу пришел вовсе не он сам, а контрразведчик. А старшина, так получается, с легкостью сделал то же самое — в отличие, блин, от него самого! Ну, и кому у кого тут учиться-то нужно?

— Какое там, тарщ старший лейтенант, просто понахватался военной науки по верхам. Война — она ж такое дело, кто учиться ленится, того первым и закапывают, будто сами не знаете.

— Знаю, — не стал спорить Алексеев. — Особенно теперь.

Судя по короткому кивку ставшего серьезным товарища, смысл последней фразы, понятной исключительно ему одному, Левчук истолковал верно…

Дождавшись подхода основной колонны, старшина передал Шохину опечатанный пакет от командования Малой земли. Им приказывалось продолжать следовать в указанном направлении, то есть, к мосту, после прохождения и уничтожения которого навстречу выдвинется, прорвав вражескую оборону, ударная группа численностью до батальона со средствами усиления. Одновременно по разведанным местам скопления живой силы и боевой техники противника, готовящегося к планируемому в течение ближайших двух-трех суток наступлению, будут нанесены массированные артиллерийские и бомбовые удары, корректировать которые они должны совместно с встречающей разведгруппой. Проще говоря, у моста и за ним скопилось просто до неприличия много фрицев с прочими румынами, которых командование, получив радиограмму Шохина, отправленную уже после неожиданного захвата майора Винтергальтера с целым портфелем всяких ништяков, решило раскатать фугасными авиабомбами и снарядами дальнобойных артбатарей, ведущих огонь с правого берега Цемесской бухты. Решение о том, когда именно вызвать огневую поддержку, оставалось за командованием прорывающейся группы — с оговоркой, что если этого не произойдет до завтрашнего полудня, удары будут нанесены в любом случае, а группа — считаться погибшей в бою. Начнется ли в этом случае встречный удар со стороны плацдарма, Алексеев, откровенно говоря, так и не понял — никаких четких разъяснений на этот счет в приказе не было.

Кроме свежей карты с нанесенными на ней данными авиаразведки и схем подачи сигналов бомберам и артиллеристским наводчикам, как радио, так и ракетами, в секретном пакете обнаружился отдельно опечатанный конверт, предназначенный лично контрразведчику. Прочитав содержимое которого капитан госбезопасности поморщился и, убедившись, что его никто не видит, тут же сжег, тщательно растерев пепел подошвой сапога. Поскольку Степан, как ни странно, в понятие «никто не видит» не входил, равнодушно наблюдая за пироманскими развлечениями особиста, он просто не мог не задать вопроса:

— И что там такого было, в этой бумажке? Может, за лопатой сбегать, чтобы уж вовсе наверняка?

— Какой лопатой? — рассеянно осведомился контрразведчик, размышляя о чем-то своем. — Лопата-то тут каким боком?

— Так вон, место, где пепел, перекопать. На всякий случай и секретности для. А то вдруг шпионы.

— Болтун… — уже привычно вздохнул Сергей. — Вот, уже вроде и попривык к тебе, а порой как скажешь что-нибудь, так хоть стой, хоть падай. А что в конверте было, ты и сам можешь догадаться. Поскольку тебя касается, да и меня тоже.

— Не допустить, уничтожить, убедиться — и все такое-прочее? Угадал?

— Угу, — не стал вдаваться в подробности капитан госбезопасности. И, невесело ухмыльнувшись, все-таки конкретизировал. — Будто мы с тобой сами не в курсе, что в плен нам дороги нет. Все, отставить лирику. Разведчики говорят, отсюда до самого моста дорога свободна, потому пойдем без остановок. Науменков со своими бойцами встретит в километре, введет в обстановку, спланируем совместный удар. По пути всего один крупный поселок — Верхнебаканский, рядом — железнодорожная станция Тоннельная, откуда и идет ветка в Новороссийск. Соваться туда не станем, обойдем окраиной, поскольку там наверняка полно немцев. Собственно, ты карту не хуже меня знаешь. Выдвигаемся через пять минут. Вопросы?

— Только один: разведчики со мной? Могу взять десантом на броню.

— На броню не нужно, комбинезоны больно приметные, фашисты в подобных не ходят, да и оружие в глаза бросается. Двоих можешь взять в свой танк, еще двое поедут с Ардашевым, как-нибудь разместитесь. Да и ехать не особенно далеко, перед мостом они в любом случае вылезут. Кого в какую машину определить — решай сам, ты своих ребят лучше знаешь. Все?

— Так точно, все, — полученным приказом Степан был доволен — снова отпускать товарищей далеко от себя не хотелось.

— Тогда по машинам…

«Странник-2» — «Товарищу Ивану». Родственников встретил, все здоровы. Едем в гости, встречай за околицей. Конец связи».

«Товарищ Иван» — «Страннику-2». Встречаем, заждались. Конец связи».

«Товарищ Иван» — «Центру». Много общались с соседями, слушали радиоточку, узнали много интересного. Ярмарка — завтра-послезавтра, можно ехать, товаров привезли много. Готовьте деньги, закупимся на месяц-другой вперед. Цены узнаю, расскажу лично или следующим письмом. Конец связи».

Ни «Странник-2» (позывной старшины Левчука), ни даже сам Шохин, передавший короткую радиограмму на указанной разведчиком частоте, не знали, что у приданного группе радиста имелось и свое, отдельное задание — подтвердить или опровергнуть информацию контрразведчика о готовящемся вражеском наступлении. И несколько часов практически непрерывного прослушивания радиоэфира окончательно расставили все точки над «i». Великолепно разбирающийся в используемых противником условных обозначениях, буквально до мелочей знающий, как именно работают изнутри немецкие Nachrichtentruppe[18], «товарищ Иван» сейчас мог однозначно утверждать, что стягиваемые к границам плацдарма силы предполагается использовать именно для прорыва советской обороны, а не для усиления собственной…

* * *

В свой экипаж старлей, практически не раздумывая, забрал старшину с Аникеевым — ну, не расставаться же снова, коль прихотливая военная судьба внезапно опять свела их вместе? Ефрейтор Ивченко со старшим сержантом Баланелом, понятно, отправились к майору. Никто не спорил и не обижался, прекрасно понимая, что сейчас они — не более чем временные пассажиры. Когда доберутся до моста, у танкистов будет своя задача, у них — своя. Левчука сразу же усадили на командирское место, наблюдать, Ванька кое как разместился рядом с заряжающим — места в боевом отделении трофейной «коробки» было все ж немного побольше, нежели в родной тридцатьчетверке.

К этому времени считающий себя уже опытным и достаточно повоевавшим танкистом Егор сперва встретил появление новых членов экипажа без особого энтузиазма. Однако узнав, что это старые боевые товарищи командира, да еще и неоднократно ходившие во вражий тыл разведчики (Аникеев рассказал), подобрел. Принявшись с энтузиазмом объяснять Ивану, впервые оказавшемуся в танке, как управляться с башенным орудием, и зачем нужно выкидывать наружу стреляные гильзы (краткую и наполовину состоявшую из ненормативной лексики лекцию старлея касательно пороховой болезни он, как выяснилось, запомнил). Ванька слушал и вникал, не замечая иронических взглядов старшины.

Поговорить после разлуки старым товарищам не удалось, и обстановка не располагала, и шумно. Да и ехали недолго — проскочив на максимальной скорости мимо поселка и железнодорожной станции, рванули сразу к мосту. Остановить колонну попытались только однажды, километрах в трех за станцией, где на развилке шоссе располагался пост фельджандармерии. Что именно хотели от них фашистские «гаишники», так и осталось тайной, поскольку их просто расстреляли из нескольких пулеметов, практически не снижая скорости.

А затем внимательно наблюдавший за местностью Левчук сообщил:

— Все, командир, почти прибыли. Вон ту рощицу у дороги видишь? Там нас десантники и должны дожидаться. Притормози, дальше мы первыми пойдем, чтобы никаких непоняток не случилось.

— Понял, Семен Ильич, сейчас сделаем, — выйдя на общую волну, Алексеев передал Шохину и командирам танков слова разведчика. Колонна остановилась, не глуша моторов.

Спрыгнув на землю, старшина закинул за плечо автомат и подмигнул Степану:

— Мы скоренько, командир! Но ты на всякий случай поглядывай, мало ли что. Ну, а ежели вдруг какая пакость случится, мы шумнем, чтоб сигнал вам подать, а вы тогда сразу к мосту двигайтесь. Дальше сам разберешься, не впервой. Все, потопали мы, не поминай лихом, лейтенант!

— Не каркай, старшина, все нормально будет, — поморщился, словно от зубной боли, Степан, по плечи высунувшийся из бокового люка.

Четверо разведчиков в пятнистых маскировочных костюмах бегом пересекли шоссе, спустившись в глубокий кювет и скрывшись в недалеких зарослях.

— «Второй» — «Главному», разведка ушла, ждем. Противника не наблюдаю, все тихо.

— «Второй», понял. Всем номерам, в случае непредвиденных обстоятельств продолжаем движение, в бой по возможности не вступать.

— Принял, — буркнул старший лейтенант, отключаясь.

Сговорились они с Левчуком, что ли? Нет, оно, конечно, понятно, что если Науменков со своими десантниками спалился, и на месте встречи ждет засада, им туда лезть никак нельзя, это азы. По большому счету, разведчики свою основную задачу выполнили — группу встретили, пакет от командования плацдармом передали, в эфир вышли и доложились. Вот только на душе от этого самого понимания отчего-то тоскливо…

Из башни высунулся наводчик:

— Тарщ старший лейтенант, стрелять будем? Мне с пушкой как, заряжать, нет? А ежели заряжать, то каким, осколочным или бронебоем?

— Пока не знаю, Егорша. Но, думаю, стрелять однозначно будем. Лезь внутрь, не маячь, мало ли что, немцы кругом. И автомат мой дай, чтобы под рукой был. Да, кстати, забыл спросить, что там с ним произошло-то? Разобрался?

— Так точно, разобрался! Патрон перекосило, оттого и осечка случилась, видать бракованный оказался. Я его выкинул, и магазин доснарядил, он почти пустой был. Держите

Уложив автомат на закраину люка, Степан сдвинул левый наушник, прислушиваясь. Но пока все было тихо, лишь откуда-то со стороны моста доносился приглушенный расстоянием гул моторов.