«И если ты не застанешь меня дома или мы с тобой вдруг не увидимся, никому в клубе не говори о том, что я тебя просил зайти, о письме и о содержании этой записки…»

Дома вечером Сергеев не находил себе места. Не выдержав, потянулся к мобильнику.

— Виталик, привет. Скажи мне одну вещь, только честно. Это очень для меня важно! Ты сказал, у Валерий Николаевич с Масловским был серьезный конфликт. Из-за чего? Почему они поссорились? Почему Масловский хотел его уволить? Ты знаешь?

— Ну… Точно не знаю, конечно. Только слухи, но, похоже, они правдивые. Мне один знающий человек рассказал… Тренер хотел выгнать из клуба одного спортсмена. Навсегда. А Масловский был против.

— Кого? Меня?

— При чем тут ты? — удивился Виталик. Помолчал. Потом, не выдержал, продолжил: — Слушай, ты только языком не болтай, ладно? Все-таки это, наверное, серьезно. Когда кто-то так неожиданно умирает, лучше молчать.

— Я понял, не волнуйся, — успокоил его Юрий. — Так кого он хотел выгнать? Кто этот спортсмен?

— Качалов.

— Качалов?! — Удивлению Сергеева не было предела. — Но почему? Он же был лучшим!

— И не только в «Черном драконе», хочу добавить.

— Что ты имеешь в виду?

— Качалов работал на два клуба.

— На кого еще? Ты знаешь на кого? — настаивал Юрий.

Виталик вздохнул:

— Да не хочу я разводить сплетни. Валерий Николаевич все равно уже мертв.

— Я никому ничего не скажу! На кого он работал? — все добивался ответа Сергеев.

На том конце провода послышался тяжелый вздох. Потом Виталик зло буркнул:

— Сам поймешь! Вспомни его руки. — И повесил трубку.

«Путь тигра», клуб китайцев… Потрясенный, Юрий уставился в одну точку.

Еще когда он ехал вечером домой, то подумал, что остается два единственно разумных решения. Первое — Валерий Николаевич приехал к нему гораздо раньше, то есть тетя Вера могла ошибиться насчет времени. И второе — то, о чем он думал с самого начала. Письмо. Письмо!..

Распахнув дверь комнаты, Сергеев закричал:

— Тетя Вера!

Тетя Вера выскочила, схватившись за сердце:

— Господи, Юрик… Что такое?! Что случилось?!

Сообразив, что переполошил тетю, обнял ее за плечи:

— Тетя Верочка, милая, пожалуйста, ответь мне на один вопрос. Это очень, очень важно! Ты помнишь вчера, когда пришел мой тренер?

— Конечно! А что?

— Тетя Верочка, милая, вспомни точно, в котором часу это было! Это очень важно!

— Юрик, ты меня пугаешь! — строго произнесла тетя Вера. — Врываешься, орешь, всех перепугал, потом задаешь какие-то странные вопросы! Я тебя таким еще не видела! Я же все тебе сегодня утром рассказала! Конечно, я старая, но у меня не до такой же степени склероз! Была ровно половина десятого, ровно! Я еще удивилась…

— Откуда, откуда ты знаешь, что была половина десятого? Ты посмотрела на часы?

— Так фильм по телевизору шел! Мы смотрели с твоей мамой фильм, такой хороший…

— Тетя Вера! При чем тут фильм?!

— Как при чем?! Когда раздался звонок в дверь, я рассердилась, что меня отрывают от самого интересного места, хвать часы со стола, гляжу — а действительно уже поздно! Я хотела совсем не открывать дверь.

— Что было дальше?

— Ну, он спросил про тебя, а узнав, что ты еще не вернулся, очень расстроился. Чуть не плакал! А потом говорит: «Я предполагал, что он может еще не вернуться домой, поэтому написал эту записку. Я вас очень прошу передать ему — лично в руки». Я обещала, что передам обязательно. Он еще переспросил: не забуду ли? А я: нет, что вы! Он постоял — так, будто не хотел уходить, а потом развернулся и весь какой-то поникший ушел. Даже плечи опустил — вот как расстроился.

— А выглядел он как? Ничего странного не было?

— Как на фотографии. Только постаревший и очень расстроенный. Юрик, немедленно скажи мне, что произошло! — строго взглянула тетя Вера на племянника. — И не увиливай! Я же чувствую!

— Мой тренер умер, — вздохнул Юрий.

— Как?! Тот самый?!

— Тот самый.

— Когда?

— Веч… Сегодня ночью. От сердечного приступа. Его нашли утром в кабинете, во Дворце спорта. Ему было всего сорок лет… Тетя Верочка, я тебя очень прошу, если вдруг кто-то будет тебя спрашивать, приходил ли он ко мне вечером, говори, что не приходил.

— А кто может спрашивать? — удивилась тетя Вера.

— Да кто угодно, мало ли какие люди! Но если ты не хочешь сделать мне неприятности, причинить вред, всем говори, что не приходил! Поняла?

— Понять-то поняла, не такая я дура! Никому не скажу ничего! Только вот ты-то при чем?

— Ни при чем! Совсем ни при чем! Вот поэтому я не хочу, чтобы меня впутывали!

— Хорошо, не скажу, — кивнула головой тетя Вера. — Не волнуйся, не скажу!

Закрыв глаза, Сергеев все думал и думал…

Он знал, что бойцы триад редко оказываются в Европе, но если уж оказываются, то их сразу можно отличить по внешнему виду — их не спутаешь ни с кем. Это не обязательно китайцы, на триады часто работают и европейцы, конечно, согласные выполнять их законы. Итак, первый отличительный признак бойца триады — это две татуировки от запястья до локтя, большого размера, сочного черного цвета. На одной руке изображен тигр, на другой — дракон. Наличие такого рисунка говорит о том, что человек прошел определенную ступень боевого посвящения. Это отличительный знак. Дальше — прическа. Очень часто — коса, эта традиция осталась у китайцев с давних времен. У командира отряда, начальника, послужившего на триады много лет, — лысый череп и длинная коса на затылке. Надо сказать, подобная прическа выглядит достаточно устрашающе. Европейцы обходятся без косичек.

Следующий отличительный признак — походка. Они двигаются как броневые машины, сметающие все на своем пути. Надменность, молчаливость, высокомерие во взгляде, абсолютное равнодушие ко всему, твердое следование цели. Плюс — накачанные мускулы, кулаки, укрепленные жесткой набивкой, — кожа на них становится как железо. Лучше бойцов, чем в триадах, просто не существует. Бригадные шестерки, боевики международных террористических организаций — просто дети ясельного возраста по сравнению с ними. Бойцы триад так отличаются от всех остальных бандитов, как небо от земли. У них очень высокий боевой дух, беспрекословное подчинение начальнику, строгая дисциплина. Они ведут себя как воины, а не как сопливые гангстеры. Жаль только, что преследуют плохие цели. Именно благодаря таким отличиям китайская мафия триады стоит особняком от всех мафиозных группировок. Триады ни с кем не связаны. Их боятся все остальные криминальные авторитеты. Только умственно отсталый рискнет связываться с ними…

Об этом Сергееву рассказал его тренер Валерий Николаевич. Тогда Юрий спросил, откуда тот так много знает о триадах. Понурившись, тренер ответил, что многие его ученики пошли по этому черному пути. Он не уточнял, кто именно. И вот теперь…

На руках Качалова были татуировки, он их видел! После слов Виталика Юрий отчетливо вспомнил это. Татуировки… Он вспомнил и слухи, настойчиво ходившие среди спортсменов, о том, что некоторые бойцы из клуба «Путь тигра» связаны с триадами. Порывшись в ящиках, нашел маленькую помятую картонку — визитку клуба «Путь тигра» с адресом.

Потом пришло утро. И Сергеев решил поехать домой к тренеру, по дороге думая о том, что несмотря на столько лет знакомства, почти ничего не знает о его жизни.

По центральным улицам ехать было тяжело, везде были пробки. Юрий не торопился, двигался медленно, рассеяно поглядывая по сторонам. Он остановился возле какого-то поворота — впереди уже вырисовывалась очередная небольшая пробка, как вдруг в зеркале заднего вида заметил что-то странное. Это был черный автомобиль с наглухо тонированными стеклами — дорогая иномарка, совсем новая на вид.

Сергеев вдруг понял, что видит эту машину не в первый раз. Напрягая память, он вдруг вспомнил, что видел ее на повороте с проспекта десять минут назад. И раньше, когда лавировал в узких переулках центра… Эта машина какое-то время следовала за ним. И это открытие удивило и встревожило Юрия больше, чем он хотел бы себе признаться… Возможно, он и не обратил бы внимания на нее, если б не выстрелы в переулке и мысль, не дающая покоя, что кто-то очень хочет его убить…

Разглядеть, кто сидит за рулем машины, было невозможно. Останавливаясь каждый раз на светофоре, Сергеев и так и сяк крутил зеркало заднего вида, однако видел лишь то, что черный автомобиль как приклеенный неотступно следует за ним.

Потом мелькнула мысль, что среди белого дня, да еще в такой оживленной части города, в него не станут стрелять. Но все равно — это навязчивое преследование не сулило ничего хорошего. На лбу Юрия выступил холодный пот. Он решил изменить маршрут, как смог, стал петлять по городу, из переулка в переулок… Но толку от этого было мало — шофер машины преследователей знал город так же хорошо, как и он.

Сергеев понял, что петлять долго и в закоулках становилось опасно — стоит только попасть в глухое место, как по нему откроют стрельбу. И когда он это понял, у него задрожали руки. И было очень сложно удержать руль в дрожащих, мокрых от пота руках. У него был только один шанс — держаться там, где много людей и машин.

Используя этот шанс, Сергеев въехал на скоростное шоссе Клеверного моста. Черный автомобиль увеличил скорость и выехал на соседнюю полосу. Теперь он находился совсем рядом с ним. Вскоре они поравнялись и двигались бок о бок — как в дурацком триллере. Юрий попытался съехать на другую полосу, но сделать это было невозможно.

Впереди показался Клеверный мост — самый отвратительный мост по транспортным развязками в городе. Внизу, под ним, проходило бетонное скоростное шоссе — Киевская трасса. Юрий вдруг понял, что сам загнал себя в ловушку и что черный автомобиль теперь не преследует его, а ведет. Ведет на мост — единственную дорогу… Именно поэтому преследователи и ехали совсем рядом с ним.

Оказавшись на мосту, Юрий опустил глаза вниз. Бетонное покрытие, мелькавшее меж колесами, внушало мало оптимизма. Засмотревшись, он не заметил, как черная иномарка быстро пошла на сближение. И очнулся, ощутив страшный удар в бок. Сделав резкий разворот, черная машина снова ударила его в бок с такой силой, что у него лопнуло лобовое стекло. На руки посыпались осколки. Сергеев крутанул руль в сторону, не замечая, как стекло впивается в кожу, и с огромным трудом удержал равновесие. Но преследователи не собирались сдаваться. Он понял их намерение — его машина балансировала на крайней полосе моста. Чуть вправо — и он рухнет вниз, пробив невысокое металлическое заграждение. Его пытались сбросить с моста. Он это четко понимал. Если его столкнут, это будет означать несомненную смерть. Падать с такой высоты и выжить — нет шансов, это он понимал.

Снова — удар. Грохот, скрежет метала. От боковых стекол остались острые осколки. Удар заставил Сергеева еще больше приблизиться к ограде моста. Колеса его машины заскрежетали по бетонному основанию металлической решетки. Из последних сил он развернулся в сторону убийц, но следующий удар был почти в лоб… Он понял, что долго ему не удержаться…

Взгляд машинально упал на спидометр — 150 км в час. Он так пытался избавиться от погони, что не обращал внимания на скорость. Услышал сзади чей-то крик. Все машины остались далеко позади. Он не видел и не слышал ничего в этом чудовищном поединке со смертью…

В этот раз точно будет конец… Перед Сергеевым промелькнуло лицо мамы. Что будет с ней, если он умрет? Опять глухой удар… Под колесами его машины прогнулась решетка ограды… Еще десять сантиметров в бок — и он полетит в бездну…

Снова удар. В стороны полетели искры. В этот раз, пытаясь избежать еще одного удара, он ударил сам. Это позволило ему немного удержаться, но не надолго. Он вдруг понял, что машина больше его не слушается. Следующий удар будет последним. Он пробьет решетку заграждения и полетит вниз. А на такой скорости это произойдет очень быстро.

Сергеев обернулся. Его убийцы сдали вправо, готовясь нанести последний, решающий удар. Он понял, что больше ему не выдержать и почувствовал удивительное спокойствие: что ж, он сделал все, что мог, конец так конец.

Черный автомобиль стал набирать скорость, он ехал влево — в сторону его машины, как вдруг… Все произошло невероятно быстро: белый джип, идущий на небольшом расстоянии впереди, вдруг лихо развернулся назад, а затем врезался в черный автомобиль с такой силой, что от не-ожиданности водитель преследователя потерял управление. Машину занесло назад, она резко протаранила ограждение справа и… рухнула с моста вниз. Через мгновение раздался взрыв. В воздух взметнулось облако черного дыма. За какие-то пару секунд черный автомобиль убийц превратился в пылающий факел, от которого отлетали куски, падая на бетонное шоссе… Все замерло.

Сергеев остановился, буквально упал на руль и несколько секунд просто боялся его отпустить. За этот короткий промежуток времени белый джип снова развернулся и на огромной скорости унесся прочь, далеко вперед. Как ни смотрел пристально Юрий, так и не смог увидеть его номер.

Оставаться на мосту было опасно. С минуты на минуту могла появиться милиция и потребовать объяснений: а что он тут делал. И что он мог сказать? В его планы не входили долгие объяснения… Юрий нажал на газ и рванул с места происшествия так быстро, что буквально через несколько минут съехал с моста.

Машина была разбита, его руки и лицо — в порезах от стекла… Но он не обращал на это внимания. Машину можно было починить, порезы заживут. Главное, он жив. Он выжил — в очередной раз.

Юрий остановился только во дворе дома тренера. Достав носовой платок, тщательно вытер с рук и лица кровь. Посидел несколько минут, подождал, пока руки перестанут дрожать. Затем быстро вышел из машины и скрылся в знакомом подъезде.

Потом был долгий звонок в дверь. Сергеев почувствовал некоторого рода оцепенение — имел ли он право вторгаться в дом, где произошло такое большое горе, да еще и вести какие-то расспросы? Потом он понял: имеет. И оцепенение прошло. За дверью послышались голоса, вскоре ему открыли. На пороге стояла Наталья Ивановна, жена тренера. Выглядела она совсем иначе, чем вчера. Тогда утром на ней был халат, лицо было покрыто красными пятнами, со следами бессонницы и множества невысохших слез. Теперь же она выглядела совершенно по-другому: на ней была черная юбка, малиновый очень нарядный свитер, и была она в туфлях на каблуках… Волосы тщательно причесаны, яркий макияж… На лице — ледяное спокойствие… Наталья Ивановна выглядела так, как будто ничего не случилось. Увидев ее такой, Юрий почувствовал себя абсолютным дураком.

— Юра? Снова ты? — На лице Натальи Ивановны было написано самое неподдельное изумление, как будто он был последним человеком на земле, которого она ожидала увидеть. Он вдруг понял: ей неприятно то, что он сюда пришел.

— Примите мои соболезнования, — тем не менее произнес Сергеев.

— Спасибо, — она наклонила голову, но ее лицо было таким, словно разговор шел о погоде. — У Валерия давно было больное сердце. Он не хотел лечиться, и этого следовало ожидать.

Юра окаменел. Он ожидал увидеть глубокое горе, а увидел лишь недовольство по поводу его прихода.

— Можно мне войти? — замешкавшись, спросил он.

— Зачем? — Наталья Ивановна и не пыталась изобразить гостеприимную хозяйку. — Зачем?

— Мне… Мне нужно с вами поговорить. Это очень важно.

— Ну, наверное, это немного не вовремя…

— Разговор касается вашего мужа, — настаивал Юрий.

— Моего мужа уже нет. Тебе лучше уйти. Нам не о чем говорить. — Ледяной тон Натальи Ивановны потряс его.

У него даже дух захватило! Неужели она ни капельки его не любила? Разве все эти годы она не прожила с ним? Ведь тренер был хорошим человеком! Он не заслужил такого к себе отношения!

На лице Сергеева проступила переполнявшая его злость. Он решительно шагнул вперед… И Наталья Ивановна посторонилась в дверях, напуганная его решительным видом и этой злостью. Он твердо повторил:

— Мне надо с вами поговорить!..

В квартире было полно народу. Кто-то курил в кухне, кто-то сидел в гостиной… Постоянно звонил телефон, и на звонки тоже отвечал кто-то из этих людей…

— Тело привезут завтра утром, — помолчав, сказала Наталья Ивановна, как будто Сергеев ее об этом спрашивал. — Прямо перед похоронами…

— Уже известно, когда похороны?

— В начале второго…

Они еще немного помолчали. Потом она провела его в маленький кабинет тренера. На стене, над письменным столом, висело множество разных фотографий. Среди них была и его, Юрия. Они сели на диван, и Наталья Ивановна первой нарушила молчание:

— Тебя, наверное удивляет, что я так спокойна. Но я уже выплакала все слезы утром, и теперь не хочу проявлять свое горе перед чужими людьми. Валерий бы этого не хотел.

Сергеев промолчал. Она спросила:

— Что ты хотел?

— Письмо.

— Какое письмо?

— Вчера утром, когда я пришел к вам, я еще не знал, что Валерий Николаевич умер. А пришел я к вам потому, что он просил об этом в оставленной у меня дома записке. В ней же он упомянул о письме.

— Подожди! — воскликнула Наталья Ивановна. — Я ничего не понимаю! Какое письмо? Какая записка?

— Он написал, что, если мы вдруг не встретимся, он оставит мне письмо. Вот я и прошу отдать мне то письмо, о котором упоминал Валерий Николаевич.

— Я ничего не знаю об этом. У меня нет и не было никакого письма.

— Странно. Может, вы просто не помните? Вы заняты похоронами, все эти хлопоты…

— Я совершенно не занимаюсь похоронами. Все организует и оплачивает Евгений Леонидович Масловский. Он был у меня сегодня утром. Валерий был тяжелым человеком, его невозможно было уговорить лечиться. Он не соглашался лечить больное сердце, не следил за собой, и вот результат. Он сам себя довел.

— Смерть от сердечного приступа в сорок лет?

— От такого умирают и раньше.

— Насколько я знаю, причину смерти определяет вскрытие. Разве уже есть результат?

— Да, есть. Результат вскрытия мне сообщили буквально пару минут назад.

— А вы его держали в руках? Вы его видели?

— Зачем? Я и так все знаю!

— И что же в нем написано? Когда наступила смерть?

— Я понимаю, что тебя это очень интересует. Ты так долго тренировался у моего мужа. Так долго, что эти постоянные отношения даже переросли в конфликт!

— В конфликт?!

— Разве нет? А у него было больное сердце! Впрочем, уже не важно. Ты хочешь знать, что написано в медицинском заключении? Смерть от сердечного приступа! Мгновенный инфаркт со смертельным исходом. А умер он ровно в семь вечера в своем рабочем кабинете.

Все было так, как Сергеев ожидал, но все равно это его поразило. Он думал найти в лице вдовы союзника, а нашел неожиданного врага. Почему?! И кто ей рассказал о каком-то конфликте?

— О твоем конфликте с моим мужем мне рассказал Евгений Леонидович, — словно прочитав его мысли, сказала Наталья Ивановна.

— Снова он…

— Да. Он рассказал мне все, что произошло на последних соревнованиях! Так что в его смерти есть и твоя вина!

— Говорите, смерть наступила в семь? А вас не смущает тот факт, что в половине десятого вечера этого же дня ваш муж живым и здоровым был у меня дома?

Наталья Ивановна откинулась на диване:

— Что за нелепость! А кто может это подтвердить? Ты там был? Ты его видел?

— Нет. Но его видела и говорила с ним моя тетя.

— Твоя тетя? А сколько ей лет? Наверняка это выжившая из ума старуха со склерозом!

— Вы хотите перейти к оскорблениям? А если я скажу, что он оставил мне записку?

— Записку он мог оставить тебе днем! На ней время не написано!

— Вы что, издеваетесь?

— По-моему, надо мной издеваешься ты! Мой муж никогда не заходил к тебе домой и не оставлял тебе никаких записок! Ты все это выдумал! Но я не понимаю зачем!

— А это что? — Из кармана Сергеев вытащил листик бумаги. Но, уже начиная понимать ситуацию, не дал ей в руки, а просто развернул и показал.

— Я не вижу. Дай посмотреть, — резко сказала Наталья Ивановна.

— Не дам. Вы и так прекрасно узнаете руку вашего мужа!

— Ну и что?

— В этой записке, оставленной у меня дома в половине десятого вечера, речь идет о письме.

— В половине десятого он не мог быть у тебя дома потому, что в это время он был уже мертв!

— Вы прекрасно знаете, что это неправда! Я только не могу понять, зачем вам это нужно? Неужели вам не интересно узнать правду — от чего умер ваш муж?

— От сердечного приступа!

— Что с ним произошло? И почему это заключение пришло так быстро? Кто уговорил вас? Кто заставил вас все забыть?!

Наталья Ивановна резко побледнела. Потом вскочила и схватила Сергеева за руку:

— Послушай… Я не знаю, что тебе нужно от меня и зачем ты сюда пришел. Все твои слова — чепуха. Ты ничего не можешь доказать, у тебя нет никаких подтверждений. Валерий Николаевич мертв! Своими глупыми россказнями ты его не вернешь! Кроме того, для тебя он не оставлял никаких писем! Зачем тебе нужно болтать?! Валерий мертв… Ты понимаешь?! Мертв!!! Какая разница, почему это произошло! Его нельзя вернуть! И нам с тобой лучше думать, что это был сердечный приступ! Неужели так трудно меня понять?!

Юрий быстро встал и вышел из комнаты. Когда он шел к двери, услышал, как Наталья Ивановна разразилась бурными рыданиями.