— Я сломаю машину. Это ужасно! Сколько можно слоняться среди этих камней?! Мы ездим уже полтора часа, а все без толку! Я больше не могу!

— Заткнись! И остановись здесь. Мы приехали.

Подчиняясь властному тону Ри, Сергеев остановил машину. Перед ними простиралась чужая земля.

Огромное поле, черное и местами вспаханное, на котором рыжели оставленные колоски пшеницы. Машина находилась на развилке трех дорог. Ровная и относительно гладкая, по которой они приехали, уходила дальше, в поля. Эта дорога была самой длинной и, уводя далеко от города, терялась в области, в бескрайних, нескончаемых полях. Правая дорога, покрытая асфальтом, вела далеко чужую землю. Она пересекала куцый, тощий пролесок, за которым виднелись огромные, европейского типа, многоэтажные усадьбы — с высокими оградами, коваными воротами, вездесущими видеокамерами, толпами обученных охранников и свирепых собак. Это была окраина того поселка, который они уже проехали. Первые и самые близкие дома находились у моря, а средние стояли поближе к холмам. Третья дорога тоже сворачивала в само поле, а потом заканчивалась тупиком. Очевидно, по незнанию тракториста или по халатности обрывок дороги перепахали.

Выйдя из машины, они несколько минут стояли молча, внимательно изучая открывшуюся картину.

— Здесь даже красиво, — Юрий первым нарушил молчание. Его голос звонко разносился в хрустальном воздухе, отражаясь от самой земли. На какое-то мгновение оба словно забыли, зачем они сюда приехали.

— Зачем мы здесь? — Он снова вернулся к реальности, и его слова согнали все, как зачарованный сон.

— Пора устроить тебе небольшую экскурсию и кое-что объяснить. Посмотри направо. Видишь эту дорогу? Там, за посадкой, вдалеке, виднеются окраины «Царского села».

— Я знаю. Что дальше?

— Та дорога, на которой мы стоим, ведет в сельскую область и к «Царскому селу» не заворачивает. Пейзаж там равнинный: поля.

— Ты решила устроить мне урок географии на свежем воздухе? Я уже ходил в школу!

— Про третью дорогу можно вообще не говорить… А дальше я тебе кое-что прочитаю.

Из сумки Ри достала какую-то отксерокопированную бумажку.

«По словам очевидцев, взрыв привлек к себе внимание в бывшем каньоне песчано-ракушняковых разработок».

— Так, ерунду пропускаем. Вот! «По свидетельству судмедэкспертизы, водитель заснул за рулем, превысив скорость. На спидометре скорость показывала 130 км в час. На месте поворота к жилмассиву «Царское село» водитель не справился с управлением. Во время поворота, нарушив заграждение, машина сорвалась в заброшенный каньон, называемый в народе «Графские развалины». В результате падения произошел взрыв бензобака, что повлекло за собой мгновенную смерть водителя». Ты догадываешься, что я прочитала?

— Какой-то протокол?

— Материалы из милиции по поводу смерти Виталика! Реальные протоколы следствия.

Несколько минут Сергеев молча изучал листик бумаги. Затем сказал:

— Это мне что-то очень напоминает… Странно… Словно все это я уже где-то видел… Ничего не понимаю…

— Жилмассив «Царское село», на официальных документах обозначенный как коттеджный городок, имеет несколько владельцев. Пару лет назад горстка предприимчивых бизнесменов купила возле моря, за городом, большой участок земли. Участки земли, стоившие невероятно дорого, быстро продали. Покупателями стали богатые бизнесмены и все высокопоставленные чиновники городской и областной администрации. Родители Виталика имеют в этом месте дачу, бедненькую по сравнению с другими хоромами, около миллиона долларов стоимостью. По версии следствия, ночью он ехал именно туда. И сорвался в заброшенный, но огороженный каньон. А теперь посмотри две карты, которые мне удалось достать у одного из владельцев массива «Царское». — Ри снова достала какую-то бумажку.

— Особенно обрати внимание на вторую карту. Дело в том, что изображение на ней весьма правильное, хоть и нечеткое. Три заброшенных каньона действительно соединены между собой. Границы стерлись, каньоны завалены, а неглубокое дно поднято наверх обломками ракушника и заросло сорной травой. Точно так же и два холма напротив срослись и соединились в одну гору, и только по карте местности можно различить, что на самом деле их два.

Юрий резко швырнул листки на крышу машины.

— Но это невозможно! Ты смеешься! Это нереально! И не может быть правдой!

— Вижу, ты все понял. Мне очень жаль, но это действительно так.

— Значит, убийство Виталика почти можно доказать… Ты права.

— Итак, мы с тобой сейчас стоим на месте гибели твоего друга. На предполагаемом месте. Ты человек с нормальным зрением. Скажи мне, ты здесь видишь каньон?

— Нет…

— Правильно. Каньона под названием «Графские развалины» здесь нет. Он есть за несколько километров отсюда. Там, где я специально заставляла тебя полчаса ездить среди желтых камней. Скажи мне, там есть обрывы?

— Неглубокие…

— Там можно разбиться?

— Нет…

— Все было очень просто. Никакого Виталика в ту ночь здесь не было. И он никуда не ехал. Виталик погиб на кумите. Теперь — хочешь, поедем к свидетелю? У меня записано имя. И адрес. Это, разумеется, не в элитном поселке. Как ты понимаешь, в «Царском селе» не может быть свидетелей. Поселок Червоный хутор. Тут недалеко.

Они ехали минут двадцать. Наконец увидели несколько белых неказистых домов.

— Дом 10. Комарова Мария Александровна.

— Как могла эта женщина оказаться на месте катастрофы, то есть так далеко? До поселка ведь ехать и ехать!

— У свидетеля, как ты понимаешь, никто этого не спрашивал. Видела и видела.

Дом 10 представлял собой одноэтажную хибарку — мазанку в два окна с местами прохудившейся крышей. Сломанный деревянный забор. Запущенный огород. На противоположной стороне улицы, роясь в куче отбросов, возился старый и больной пес, подозрительно косясь на них одним глазом. Людей не было. Оставив машину, они подошли к облезлой деревянной двери. Постучали. Им открыли не сразу. Стук пришлось повторить несколько раз. Наконец с подозрительным скрипом дверь открылась. На пороге стоял небритый пьяный мужик лет 50-ти, в рваных спортивных штанах и потертой меховой тужурке. Неприязненно буркнул:

— Чего надо? — пошатываясь, он еле стоял на ногах.

— Нам нужна Комарова Мария Александровна, проживающая здесь.

— А вы кто такие будете?

— Мы из социальной службы. Приехали из города.

— А какого хрена? Сказано ведь: не продаю дом! Не продам — и все! И нечего тут на шикарных иномарках ездить! И бабку не выпишу — должен же я половину квартплаты платить! Так что идите нахрен!

— Да не нужен нам ваш дом! Нам нужна Комарова…

— Нету моей бабки! Нету! Померла она, старая сволочь!

— Когда померла?

— Старая была — девяносто один год. И не вставала уже… Три года назад померла бабка! Понятно? Три года! Социальная служба, нахрен!

Мужик разразился пьяной, бессмысленной бранью. Сергеев и Ри поспешили сесть в машину и уехать. Обратный путь проделали почти молча. Только один раз он спросил:

— Как ты узнала?

— Есть свой человек — попросила в ментовке поднять для меня документы. За деньги.

— Я не знаю, где ты это взяла, но лучше бы тебе в это не ввязываться! — Голос ее знакомого мента трагическим шепотом разносился в кафе, и она широко раскрыла глаза от удивления.

— Я не понимаю… О чем ты говоришь?! О моей химической формуле?

— Химической формуле! Это не формула, а проклятье!

— Ничего не понимаю! Ты можешь говорить ясней?

— За этим я сюда и пришел! У меня мало времени и еще меньше желания разговаривать об этом… Поэтому слушай.

В маленьком кафе, где они встретились, совсем не было людей, но все равно ее знакомый мент нервничал, что совершенно не было на него похоже, и даже его лицо пошло красными пятнами. Ри застыла, вслушиваясь в каждое его слово. Когда она просила его узнать все о формуле, которую случайно нашла в бумагах Масловского, то не думала, что возможна такая реакция.

— Ты когда-нибудь слышала о «гормоне ярости»?

— Никогда! Что это такое?

— У этого вещества есть длинное научное название, но по-простому его называют «гормон ярости». Одно из последних открытий в медицине. Это вещество — производная адреналина, только отвечает за человеческую ярость, неконтролируемые вспышки бешенства. Существуют примеры психических заболеваний, когда это вещество выделяется в избытке и человек впадает в неконтролируемое состояние жуткой люти. Так вот: это вещество выделили (вернее, определили) совсем недавно. Добывается оно исключительно из человеческого ДНК, другим способом синтезировать его невозможно. Формула, которую ты мне дала, означает добавление клеток «гормона ярости» в синтетический наркотик «синее небо».

От удивления Ри чуть не слетела со стула!

— Подожди! Давай по порядку! Как добывают этот гормон?

— Из человеческого тела, в котором он вырабатывался с повышенной силой. К примеру, у человека в момент яростной драки или психического припадка… Добыть очень сложно.

— Или у бойца на ринге в момент смертельного боя…

— Ты о чем?

— Так. Кое-что подумала. Мысли вслух. Этот гормон добывают только из живого тела или из мертвого тоже возможно?

— Я поинтересовался этим вопросом! Его можно выделить из тела только в течение одного часа после наступления момента смерти. Потом он саморазрушается.

— Как его берут?

— Шприц с длинной иглой вводят в спинной мозг и набирают спинномозговую жидкость. Потом вещество помещают в маленький холодильник со специальной температурой и быстро отправляют в лабораторию, где выделяют «гормон ярости» уже с помощью специального лабораторного оборудования. Но взять жидкость из спинного мозга может только врач или человек с медицинским образованием.

— Но ведь этот укол должен быть очень болезненным…

— Очень. И делается он без обезболивания. Наркоз убивает нужный элемент. Из чего я делаю вывод, что этот гормон для добавления в наркотик брали из трупов. Но я не хочу об этом говорить. Не хочу быть соучастником!

И, быстро схватив конверт с деньгами, мент пулей вылетел из кафе. Ри застыла за столиком, ничего не видя и не слыша. Так вот что добавлял Масловский в «синее небо»! Клетки из тел убитых бойцов! «Гормон ярости», взятый из трупов убитых на ринге. Она вдруг почувствовала вокруг ледяной холод и содрогнулась… Как будто на нее повеяло смертью.