Меньше чем через месяц после того, как они стали встречаться по-настоящему, Ри в Масловского безумно влюбилась. Он с самого начала казался ей каким-то странным, необъяснимым, таким, какого раньше она никогда не могла бы представить, понять.

Он появился на ее горизонте именно в тот момент, когда она впервые серьезно, по-настоящему задумалась о своем будущем. Через несколько лет — что ее ждет? Она прекрасно знала о том, как скоротечен век стриптизерши, фотомодели, танцовщицы, дорогой проститутки, актрисы. От силы — до тридцати лет, прибегая ко всевозможным ухищрениям (которые стоили, между прочим, бешеных денег). Ну, если хорошо сохранишься, можно с трудом дотянуть до 35-ти (скрывая свой возраст, как профессиональные шпионы). Потом…

Роскошная, богатая, суматошная, тщеславная жизнь на показ рушится, оставляя за собой самые трагические и уродливые обломки. Их называют одним словом: «помойка». Ри прекрасно знала, что это такое. Во-первых — одна из тяжелых неизлечимых болезней: СПИД, сифилис, гонорея или что-либо подобное — выбор огромный, плюс целое множество остальных, более мелких болячек. Во-вторых — самое дно: либо адский труд в каком-нибудь борделе за копейки, либо улица и постоянные унижения. В-третьих — полная нищета к старости, путь в бомжи или (в лучшем случае) близкая могила. Ри видела все это и путь этот прошла почти до конца. Семья? Дети? О, это очень редко, буквально единицы, которые в конце получают лишь утраченные иллюзии… А жить с утраченными иллюзиями так же страшно, как пойти по рукам. И еще не известно, что страшней…

Масловский, появившийся просто так, из ниоткуда, воспринимался Ри как особый подарок судьбы. После первого же настоящего свидания с ним она испытала шок (это она-то, успевшая испытать столько, что давным-давно потеряла возможность удивляться!).

Он повез ее ужинать в элитный ресторан, угостил отличным вином и роскошным ужином, на дорогой машине подвез прямиком к дому, в котором она жила, и… не сделал ни одной попытки залезть ей под юбку! Более того: не настаивал на том, чтобы зайти к ней в квартиру, не пригласил к себе… Ри недоумевала очень долго: зачем он вообще с нею встретился?! Ведь только секс, только ее тело было единственным, что могло привлекать его к ней.

Ну да, она прекрасно осознавала, что не красавица. Неправильные черты лица, среднего роста, ноги не от ушей — что может в ней быть красивого? Но, одаривая Ри, тогда еще Марину, внешностью, Бог не поскупился и наделил ее при небольшом росте необычайно красивым телом и невероятной сексуальностью, и танцевальным талантом. В ней был огонь, то, что мужчины называли изюминкой, запалом. Ри хотелось думать, что именно это и привлекает Масловского в ней… Но, влюбившись, однажды Ри ясно и просто поняла — он никогда ее не полюбит… Так, как она его…

Эта холодность, возникшая в их отношениях в самом начале, осталась в прошлом. Потом она с удивлением каждый раз открывала для себя то, что он совершенно ее не понимает. А когда он задавал ей вопросы, по ее мнению, странные, ей приходило в голову, что она ему даже не нравится, а общается он с ней просто так, из-за какой-то непонятной необходимости… Он никогда не приглашал ее к себе домой. Сначала ее это возмущало. Потом она смирилась…

Однажды Ри спросила его прямо: как он зарабатывает на жизнь, но Масловский увильнул от ответа, сказал, что он хозяин нескольких развлекательных заведений. Потом она нажала — и он признался, что у него есть еще спортивный клуб. Она нажала еще больше и услышала, что есть не только спортивный клуб, но и сеть ночных клубов, ресторанов и баров и еще кое-что. Это «кое-что» не давало ей спать. Ри прекрасно понимала, что спортивный клуб, дискотеки, бары служат только ширмой для прикрытия настоящей деятельности Масловского. И вот оттуда, именно из его настоящей деятельности и поступают к нему такие деньги.

В тот вечер она, как всегда, выступала в клубе. Закончив номер, сидела в гримерке, накинув на себя халат. Настроение у нее было паршивое — Евгений не показывался четверо суток, и она понятия не имела, где его искать. В дверь постучали.

— Сейчас выйду! Я не готова! — Ри подумала, что стучит менеджер — тогда в ее жизни еще не было Жирного.

Дверь распахнулась.

— Боже, какой ужас! — произнес кто-то. — Если б посетители увидели, как выглядят стриптизерши после своей работы, никто никогда не посещал бы стриптиз!

Она обернулась на знакомый голос. Он стоял в ее дверях, криво усмехаясь, и, как всегда, выглядел с иголочки.

— Я выхожу из образа, — она усмехнулась и произнесла плоскую актерскую фразу.

— И уже сняла грудь?

Его глупая шуточка вывела ее из себя. Она рывком вскочила из-за зеркала и воскликнула:

— Знаешь, что?! Пошел к черту! И подавись своими деньгами! Мне они не нужны! Вместе с тобой, старая сволочь! Пошел к… вон! Не нравится моя грудь — не смотри!

Он засмеялся и как-то не обидно. Очевидно, ему нравилось, когда она так сердится.

— Детка, честное слово, я виноват. Извини. Я сморозил глупость. Ты даже сейчас очень красивая. Просто я ляпнул, не подумав. Ну правда извини. Не сердись, что я исчез. Я срочно должен был уехать по важным делам и просто не мог тебе позвонить!..

— Можешь вообще мне не звонить! Пошел к черту!

Он обнял ее и необычно ласково прижал к себе.

— Не сердись. Все нормально? Ничего не случилось?

— Я устала. От тебя, — выдохнула она.

— А я вот очень соскучился по тебе.

— Что-то незаметно.

— Извини. Я знаю.

Он вытащил из кармана небольшую коробочку:

— Вот, держи.

Ри насторожилась:

— Это еще что такое?

— Серьги. Тебе понравятся.

Ей не понравилось. Ей никогда это не нравилось. Она не любила и не понимала драгоценностей. В них для нее не было никакого смысла — ну чем отличаются от дешевой бижутерии? Какая разница, что носить? И продать нельзя — Масловский, она потом это поняла, за этим следил и не разрешал.

— Детка, я приехал за тобой. Собирайся. И отпросись у менеджера. Сегодня ты выступать больше не будешь, — приказал Масловский.

— Я потеряю работу.

— Пойдешь в другой клуб. Сегодня ты едешь со мной, — его слова были похожи на камни. Он их просто бросал.

— Куда мы поедем?

— Посмотришь, где я живу. Ты ведь не была у меня ни разу. Кроме того, я хочу кое о чем тебя попросить.

Ри оделась, как-то навела глаза и губы и через полчаса уже сидела в его роскошном джипе, вглядываясь в непроглядную ночную темноту. Все происходящее казалось ей странным — прежде всего Масловский был необычайно с нею нежен. И всю дорогу к нему ласково гладил ее колени.

Евгений жил в современном, недавно построенном доме в шикарном районе, с подземным паркингом и охраной. Несмотря на поздний час, во многих окнах горел свет. Он оставил машину на улице перед подъездом. Поймав недоуменный взгляд Ри, объяснил:

— Я отвезу тебя домой. Потом…

— А если машину угонят?

— Ну и что? Куплю другую! — засмеялся.

Поднявшись в бесшумном лифте, миновав просторный холл, они остановились перед бронированной дверью.

— Ну вот, попала в святая святых, — усмехнулся Масловский, — здесь я живу.

У него была роскошная квартира, обставленная дорогой современной мебелью. Он провел ее в большую гостиную.

— Садись и подожди. Я сейчас. Можешь налить себе выпить.

Оставшись в одиночестве, Ри принялась осматриваться по сторонам. В комнате не было видно следов присутствия других женщин. Однако везде царила идеальная чистота. Домработница? Она подошла к бару, находящемуся у правой стены. Бокалы были идеально вымыты, в ведерке — свежий лед, как будто его только что положили. Везде — порядок и чистота. Словно он ее ждал. Или не ее, а просто кого-то?

Евгений не появлялся. Ри налила себе немного белого вина. Стены были оббиты какой-то светлой материей. Разглядывая их, она обратила внимание на противоположную стену. Там немного неровно висела одна из картин. Казалось, ее повесили неаккуратно, на наспех забитый в стене гвоздь. Да и в шикарной, явно просчитанной по сантиметрам обстановке совершенно не смотрелась эта дешевая литография. Какая-то картинка, вырезанная из журнала… Бред! Кто повесил это уродство на стену? Ри задумалась над этим и не заметила, что кто-то вошел в комнату.

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась. В дверях стоял красивый черноволосый парень явно восточной наружности. Она видела его впервые в своей жизни. Парень улыбнулся и произнес одно слово:

— Привет.

Ри молчала, не зная, нужно ли ответить.

— Значит, сегодня это будешь ты? — вдруг заговорил парень и продолжил. — Может, мы познакомимся поближе перед съемкой? Нам же надо хорошо выглядеть? Что ты все время молчишь? Не хочешь знакомиться? Ну и не надо, подумаешь. — Похоже, ответа он и не ждал. Во всяком случае, все продолжал и продолжал говорить. — Меня, например, зовут Аслан. А как тебя? А, помню. Тебя, кажется, зовут Рита. Босс говорил. Что ты так на меня смотришь? Ты что, никогда меня не видела? Быть того не может! Я часто снимаюсь!

Он двигался по комнате легко и уверенно, так, словно прекрасно знал все находящиеся в ней предметы. Было ясно, что он бывал в этой квартире уже много раз. Был он какой-то нервный: брал в руки то одну вещь, то другую, переставлял с места на место, двигал стулья и лампы и все время болтал.

— Мне босс сказал, что сегодня ты придешь. Он так расписал, что я очень хотел тебя увидеть. Знаешь, а ты действительно красивая. Что ты пьешь? Белое вино? Помои! Я люблю только виски. Знаешь, ты не бойся, что у меня большой. Тебе совсем не будет больно. Я благодаря ему вообще в гору пошел. Очень уж хорошо получается на пленке. Знаешь, мне кажется, у нас с тобой все хорошо получится. Ты мне нравишься. А когда партнерша мне нравится, все очень даже хорошо выходит. Ты в первый раз, да? Ничего, это даже к лучшему. Не испугаешься. Но ты, по-видимому, девушка опытная. Может, ты разденешься, я посмотрю, какая у тебя фигура, и вместе мы подберем нужные позы?

Дрожащей рукой Ри поставила свой бокал. Быстро поднявшись, бросилась к двери, но выйти не успела. На пороге стоял Масловский.

— Как, ты еще не разделась? — удивился искренне он. — Я думал, он тебе все уже рассказал. Эй, кобель, пора начинать! Люди ждут зрелища! — Масловский задвинул телом Ри назад в комнату. Повинуясь, она отступила и увидела, что там, ухмыляясь, парень спустил брюки, потом трусы и извлек огромный (она такого никогда не видела!), мясистый и уже напряженный член. Ри еще не знала о том, что это станет одним из самых страшный воспоминаний в ее жизни, которое научит ее мстить…

С тех пор она пыталась все это забыть. И дело было даже не в особенной степени того отвратительного унижения, которое ей пришлось пережить. За свою жизнь она перетерпела достаточно унижений, но… Все упиралось в это маленькое, короткое слово. До того момента, вернее, до той ночи она была влюблена. А утром, вернувшись из того ада, в который превратилась ее судьба, она прекрасно понимала — в ее душе поселилось второе, еще более жгучее чувство. И название ему — ненависть.

В ту ночь она впервые по-настоящему познала именно ненависть. И эта захлестнувшая с головой волна сбила с ног, выжгла внутри нее чудовищную пустоту.

— Что здесь происходит?

Ри отступила к стене, увидев, как в комнату входят люди. Сколько их было? Не меньше трех. Они шли как-то несмело, заслоняя спинами друг друга. Но впереди всех, подобно факелу, было только одно лицо — Масловского. Именно от этого лица она не могла отвести своих глаз, вглядываясь в него пристально и даже упрямо. Его глаза были совсем темными. Он злился.

— Да что с тобой?! Возьми себя в руки! Веди соответственно, раз уж ты приехала!

— Куда приехала? Ты пригласил меня просто к себе домой!

— Что ты строишь из себя идиотку? Я ведь тебя предупреждал…

— Я не понимаю, что здесь происходит! Кто эти люди?

— Что ты меня подставляешь? Ты же согласилась!

— На что?

— Ладно, давай выйдем на минутку.

Подхватив Ри под руки, Масловский поволок ее в другую комнату, обставленную не менее роскошно, чем первая. Но, находясь буквально на грани нервного срыва, вглядываться и оценивать окружавшую роскошь Ри уже не могла…

— Послушай… Мне действительно неловко… Похоже, я забыл тебя предупредить… Но я находился в таком сложном положении, все эти волнения с делами… Сейчас ты должна меня выручить. Если ты меня не выручишь, я пропал. Я прошу тебя об услуге для меня лично…

Она хранила зловещее молчание. Все происходившее казалось ей невыносимой фальшью. Она прекрасно знала, что он никогда ни о чем не забывает.

— Я обещал этим людям на сегодня незабываемое развлечение. Для тебя все это будет, разумеется, не бесплатно. Ты прекрасная актриса. И вот я подумал, раз ты выступаешь в стриптизе, я могу предложить тебе кое-что…

— Перетрахаться со всеми этими дебилами?

— Нет. Только с одним. У меня есть хобби. Я обожаю снимать любительские порнофильмы. Так, ничего серьезного, только для себя. Иногда я прошу кого-нибудь из друзей даже снять на пленку меня. Иногда ставлю камеру и сам себя снимаю. Так вот, сегодня я хочу снять на кассету хороший секс, чтобы показывать знакомым. Ну, кое-что особенное… Изнасилование. Или секс с пистолетом, ножом, наручниками… Ну, ты понимаешь. Я уже нанял режиссера, который это снимет, и пригласил на съемку несколько своих друзей. Режиссер привел с собой Аслана — на роль главного героя. Скажу честно: задумывая этот фильм, я в первую очередь думал о тебе. Ты профессиональная актриса, танцуешь в стриптизе. И ты сможешь сделать многое из того, что откажется сделать другая девушка. Ты ни о чем таком не думай — эта запись только для собственного употребления. Нигде она не появится, ни в продаже, ни в Интернете, я тебе гарантирую. Я заплачу тебе тысячу долларов. А насчет того, что ты никогда не снималась в таких фильмах, так не волнуйся. Режиссер скажет все, что тебе нужно делать, а Аслан парень опытный. Я на кассетах его уже видел. Так что, не будешь портить нам удовольствие? А то получится очень неудобно перед моими друзьями. Они ведь специально приехали, чтобы наблюдать процесс съемок. Хотели все видеть вживую… Что обо мне подумают? И потом — разве тебе не все равно?

Масловский говорил что-то еще — под конец его речи Ри уже не разбирала слов. Но уже в самом начале она почувствовала, что на ее глаза наворачиваются самые настоящие слезы, о существовании которых она давным-давно забыла. Она влюблялась так редко, это было во второй раз в ее жизни… А он… Он совершенно не считает ее человеком. Он так запросто может растоптать то, что еще было остатками ее человеческого достоинства. Для него она — не человек. О какой там любви может идти речь… Ри, сжавшись, сказала хрипло:

— Я не дешевка из порнофильма. Я не сделаю этого. Никогда.

Масловского это, похоже, не удивило.

— Я так и знал, что с тобой могут быть сложности, — произнес он. — Хорошо, давай подумаем. Итак, ты отказываешься. Прекрасно. Сейчас ты выходишь из этого дома, едешь к себе. Очень хорошо, — повторил он. — Но завтра утром я позвоню своему другу, владельцу клуба, в котором ты выступаешь, и попрошу его навсегда о тебе забыть. И он забудет. Можешь в этом не сомневаться. — Голос его стал каким-то приторно-сладким, но в этом и заключалась опасность. Ри это понимала. — Заодно я позвоню еще своим приятелям, владельцам других клубов. И очень скоро в этом городе не останется ни одного клуба или ресторана, способного взять тебя на работу. Останется устройство в театр на копейки. Но не забывай, что и в театр тебя не возьмут — тебе уже 25. То же самое касается и проституции — в массажной фирме, ресторане или на улице. У меня есть связи везде. Я шепну пару слов, кому надо, и даже путь на панель будет для тебя закрыт. Ты попробуешь единственное, что я для тебя оставлю: выйти на трассу и стать самой дешевой уличной шлюхой. А ты знаешь, что такое останавливать машины? Ты сразу же станешь наркоманкой, ведь все, кто работает на улице, колются, иначе там не выжить… Ну что, болезни, унижения, нищета и близкая смерть от руки какого-нибудь ублюдка… Ты не будешь знать каждый вечер, вернешься ли домой… А в довершение ко всему я отберу у тебя квартиру — ведь это я за нее заплатил, — тут он улыбнулся. — И ты пойдешь жить в подвал или в конуру гораздо худшую, чем общежитие. Вот что с тобой будет, если ты сейчас откажешься сниматься и уедешь домой. — Он помолчал. — Ну а теперь давай рассмотрим другой вариант: ты соглашаешься на мое предложение. Во-первых, ты сразу получаешь деньги. Во-вторых, эти съемки только на один раз. После этого ты по-прежнему останешься моей подругой. Решать тебе, — он продолжал стоять и смотреть на Ри абсолютно честными глазами. А потом достал деньги — веер новеньких, свежих купюр. Ри не могла оторвать от них своего взгляда. Этот веер парализовывал ее волю, буквально завораживал, и она уже ничего не могла соображать. Но краем оставшегося сознания прекрасно понимала, что у нее нет выхода. И тогда, она сама не поняла почему, крупные слезы закапали из ее глаз, потекли по щекам, все вокруг заволокло туманом. И тут над собой она услышала какой-то довольно ласковый голос:

— Не плачь. Ведь не произошло ничего страшного. Ты все придумываешь. Ты актриса, и твоя жизнь — играть для других. Ты должна справиться со своей ролью…

На ее плечи легли руки, обняли ее. Она обмякла… И кто-то вложил в ее ладони новенькие, хрустящие купюры… Все было как в тумане. Только деньги были настоящими…

Он не обманул. Впрочем, он практически никогда ее не обманывал. После тех съемок у Масловского появилась навязчивая идея: снимать их секс на пленку. С тех пор они занимались любовью только тогда, когда прямо на постель был нацелен включенный глазок видеокамеры. Ри не знала, как это назвать. Разумеется, все это по-прежнему казалось ей отвратительным, но очень скоро она начала получать даже какое-то извращенное, болезненное удовлетворение от этих странных занятий любовью.