Когда Вол’джин столкнулся с троллями, идущими по мосту и лезущими изо рва, темный охотник осознал то, что подсознательно понял ранее: он сражался не с зандаларами. По крайней мере, не только. Высокие явно были ими. Их выдавал рост – и тот факт, что не один из них отрастил стрелу с красным древком из глаза или горла. Остальные, хотя и в зандаларских доспехах, явно были гурубаши или амани.

Вол’джин понял тактику – гнать вперед более слабых бойцов, чтобы захлестнуть защитников. Кхал’ак назвала бы себя за нее гением. Вол’джин чувствовал потребность переубедить ее в этом. Раз он не замечал командующую в волне воинов, вливающихся в монастырь, пришлось удовольствоваться уничтожением ее войск.

А происходящее было именно уничтожением, поскольку сражением это назвать язык не поворачивался. Один только напор гарантировал, что силы Кхал’ак опрокинут Вол’джина, просто захлестнут тупым воинским мясом. Вдобавок к наступающим отрядам из рощи появились знахари и жрецы. Между их руками шипела черная энергия. К монахам, защищавшим Закрытые покои, искря полетели заклинания. Некоторые пали, но несколько Зовущих бурю Шадо-пана ответили. Их заклинания взорвались среди троллей, одних поджигая, другим вскрывая грудину.

Когда левое плечо восстановило минимальную подвижность, Вол’джин врезался в троллей. Он представлял себя острым и злопамятным лезвием ветра, что взметал над полем боя ослепительные снежные одеяла. Как холодный ветер может пробраться сквозь одежду, чтобы остудить плоть, так кромсала и его глефа. Он погружал клинок в пах, вскрывая тазобедренные артерии. Он ласкал шеи, спрыскивая падающий снег горячей кровью. Кончик клинка пробивал тыльные стороны коленей, резал пяточные сухожилия, выкалывал глаза.

Он оставлял горло врагов невредимым, чтобы они озвучивали свои страх и боль.

Кто-то выступал против него смело, но большинство шли медленно и нерешительно. Они выискивали бреши и слабости. Он себя не жалел. Вол’джин давно считал себя мертвым, так что их наносимые ими мелкие порезы и удары ничего не значили. Если удар не убивал сразу, его можно было считать промахом.

В глубине души Вол’джин знал, что не всегда будет побеждать, но рык на его губах, блеск в глазах и готовность, с которой он нападал, говорили об ином. Враги видели в нем тролля, который, хоть и в изодранных доспехах и омытый кровью, все наступал и наступал. Если они сомневались, что могут его убить или остановить, то леденели от страха до мозга костей.

И до него же прорубал их кости Вол’джин.

Он отвернулся прочь от одного врага, что, обезумев, собирал путающиеся кишки в разорванный живот, и обнаружил, что полностью окружен. Битва развернула его, поэтому темный охотник смотрел в ту же сторону, что и нападавшие. Поле боя справа озарял обмен заклинаниями. Сквозь пелену снега слева летели стрелы. Почти невидимые, тролли перевалили через противоположный край рва, столкнувшись с монахами, защищавшими Закрытые покои. В том направлении находилось святилище, и Вол’джин понял, что ему туда не добраться.

И тут на острове со вспышкой света и языков пламени взорвался Чэнь. Когда к нему повернулся один из настоящих зандаларов, Чэнь снова выдохнул огонь. Лицо тролля потекло, как воск, волосы стали факелом, а плоть сладко заскворчала.

Позади хмелевара по мосту на остров бежали Ялия, Куо и три других монаха Шадо-пана. Выжженный Чэнем просвет расширили посохами и мечами. Посох Ялии двигался так быстро, что стал бы невидимым, даже не падай вокруг нее снег. Ее удары мяли доспехи и проламывали кости под ними. Каждый удар вызывал лязг и проклятья, каждый удар кулака отправлял в полет зубы из раздробленных челюстей.

Чэнь протянул лапу:

– Быстрее!

Вол’джин заколебался в удивлении. Круг зандаларов сомкнулся бы снова, но монахи не остановились. Они окружили его, образовав вокруг непреодолимый кордон. Мелькали лапы и ноги. Звенели мечи. Монахи были великолепны в обороне, отводя тычки и блокируя замахи. Хоть их скорость оставляла врага открытым, они не пользовались преимуществом. Пандарены как будто не считали, что их миссия по спасению Вол’джина должна была стоить жизни как можно большему количеству врагов.

Тролль взялся за предложенную лапу Чэня и побежал по мостику. У него не было никакого желания оставлять бой, но остров не подходил для сражения. Останься он, и все товарищи бы остались с ним. Остались и погибли. На деле же монахи организованно отступили и без потерь добрались до площадки перед Закрытыми покоями.

Вол’джин все еще думал вернуться и защищать мост, когда громко ударил тревожный колокол Додзё Снежного Вихря. Он быстро пробил еще полдюжины раз, а потом резко умолк. Вол’джин оглянулся – и из Додзё вылились тролли: очевидно, зандалары, несмотря на их лохмотья.

И там же, с ними, стояли могу и Кхал’ак.

У главного входа в Закрытые покои появился Тажань Чжу.

– Отступаем!

В приказе не было паники, но и не предполагался отказ. Монахи сдвинулись немедленно, Чэнь и Вол’джин шли последними.

Зандалары, уверенные в своей победе, отпустили их с легкостью.

Вол’джин остановился в дверях, глядя на Додзё Снежного Вихря. Снег лишил его зрения – последним, что видел тролль, стали зандалары, сбрасывающие мертвых монахов в ров. Он поискал взглядом Тиратана, но кровь застилала глаза.

Два монаха закрыли кованые бронзовые двери и опустили тяжелый брус. Вол’джин припал на колено, чтобы перевести дыхание. Потом стер кровь с лица и вновь поднял взгляд.

Тридцать Три стали Четырнадцатью. На всех, кроме Тажаня Чжу, остались следы битвы. Кровь запятнала множество ряс. Другие прожгла магия. По крайней мере у двух выживших были сломаны кости, и Вол’джин подозревал, что остальные прятали ранения. Ялия поглаживала сломанные ребра. Кровь, капающая с правой лапы Чэня, бежала слишком текуче, чтобы быть чужой.

Тролль глянул на настоятеля Шадо-пана.

– Как они пробрались в Додзё Снежного Вихря?

– Похоже, прошли через туннели, – Тажань Чжу будто бы рассеянно изучал коготь. – Остальные пытались подняться из-под земли здесь, но были побеждены, – он бросил взгляд на полуоткрытый альков за статуей тигра, и Вол’джин спросил себя, что за кровавая баня прячется там.

Темный охотник поморщился, выпрямившись и размяв левое плечо.

– Кхал’ак послала в эти фланговые отряды элитные войска, заставив остальных встать на острие атаки. Мы хорошо потрудились. Мы многих убили.

– Но недостаточно, – кивнул старый монах. Взвыл ветер, и он улыбнулся. – Возможно, зима убьет их за нас.

Вол’джин покачал головой:

– Сомневаюсь, что они прождут достаточно.

Закрытые покои возвели в виде буквы «Т». Главная дверь выходила на круглую низину. От нее отходили три крыла – напротив входа и под прямыми углами. Слева, в длинном крыле, находились еще одни двойные двери. Тяжелый кулак ударил в них, требуя открыть.

Чэнь рассмеялся:

– Нам вряд ли стоит отвечать.

– Согласен, – Вол’джин перевел взгляд с одной двери на другую. – Подозреваю, Кхал’ак сконцентрирует атаки там, на дальней стороне, чтобы привлечь наше внимание. Затем она ударит в эту дверь, быстро и мощно. Чэнь, если ты хотел приготовить ей теплый прием…

Пандарен кивнул:

– С удовольствием.

– Брат Куо, дальняя дверь – на тебе, – Вол’джин подошел туда, где Тиратан спрятал колчан и компактный лук всадника. Он натянул его и проверил тетиву. – Сам я встану здесь, посередине, – посмотрю, что у меня получится.

Тажань Чжу кивнул, затем поднялся по лестнице и уселся в центре крыла напротив двери, которую предстояло оборонять Чэню. Он собрался, безмятежный и чистый – противоположность остальным тринадцати. Вол’джин сначала будто запротестовал в душе против подобного спокойствия, но потом отсутствие тревог в Тажане Чжу подняли дух тролля.

«Если не волнуется он, отчего волноваться мне?»

Зандалары начали натиск на дверь западного крыла. Заклинания заколотили в нее с неугомонной монотонностью кузнеца, работающего над подковой. Металл на деревянном брусе скоро тускло засветился красным. Дерево задымилось. Монахи нащупали оружие. Чэнь и Ялия обнялись.

Затем раздался тяжелый взрыв. Расплавленный металл брызнул в зал. Одна из дверей обрушилась, вторую вывернуло нараспашку. От дубового бруса остались дым и тлеющие угли, раскинувшие красный ковер для нападающих.

Вол’джин натянул лук и выстрелил как можно быстрее. Тиратан был прав: короткий лук ускорял стрелы с достаточной силой, чтобы пробивать броню на таком небольшом расстоянии. Масса зандаларов была такой густой, что он не мог промахнуться. Трудность заключалась в том, что из-за их скорости можно было как убить, так и ранить, а из-за тесноты отряда падали враги не сразу.

Монахи дрались отважно. В теплом свете ламп сверкали золотом и серебром клинки, упиваясь кровью троллей. Тот же ошеломительный натиск, что не давал промахнуться темному охотнику, заодно сковывал движения монахов. На более открытом поле боя они бы прорубались через зандаларов. Резня демонстрировала, что снаружи тролли гибли пачками не потому, что были гурубаши или амани, а потому, что осмелились напасть на Шадо-пан.

Копья и мечи голодно искали жертв, и монахи падали один за другим. Брат Куо стал одним из последних. Он развернулся с рассеченным напополам лицом. Остальные просто скрылись в море тролльской плоти, умирая со спокойной душой – возможно, от знания, что забрали с собой множество врагов.

Второй взрыв распахнул главные двери. Чэнь дохнул огнем, пламя объяло зандаларов. Внутрь влилось еще больше элитных воинов, они занялись Чэнем и Ялией. Капитан, возглавивший атаку снаружи, метнулся вперед. Позади, с другим могу, стояла Кхал’ак. Она оглядывалась так, будто бой окончен, а ей оставалось только пересчитать трупы.

Вол’джин отбросил лук, опрокинул тролля в обжигающей вспышке темной магии, затем взял в руки свою глефу. Он перехватил офицера зандаларов, отклонив удар, предназначенный для Ялии, затем кивнул и поманил зандалара к себе.

– Ты же меня не боишься?

Зандалар ощерился и пошел на него.

Если могу полагался на силу, тролль брал скоростью и умением. Его сабля просвистела мимо опущенной головы Вол’джина. Темный охотник полоснул врага по торсу, но зандалар отскочил. Не успел Вол’джин двинуться за ним, как тот налетел опять, коварно ударив поперек тела Черного Копья.

Вол’джин отклонял удары, уводя их наверх или в сторону. Сталь звенела о глефу, металл шипел, встречаясь с металлом. Клинки казались живыми, били со скоростью гадюк, исчезая быстро, как призраки. Притворные выпады и уклонения, скачки и уколы – тролли кружили друг с другом в танце, в смертельно текучих движениях. Темп их битвы все ускорялся, во все стороны летели искры.

Вол’джин сделал выпад, и зандалар отпрыгнул, но едва-едва, с преимуществом в дюйм. Он все плясал. Радость согнала недоверие с его лица. Его живот уже должен был быть вскрыт, кишки – вываливаться. Но каким-то чудом он избегал удара.

Тогда Вол’джин надавил левой рукой и потянул назад правой. Движение развернуло изогнутое лезвие глефы, которое врезалось в спину зандалара. Вол’джин поднял руки вверх. Лезвие аккуратно прошло мимо почки, перехватив артерию, которая ее питала, как и ту, что слала кровь в ноги зандалара. Темный охотник высвободил лезвие в алом всплеске. Враг упал вялым узлом конечностей, плеща кровью на пол.

– Вол’джин, берегись!

Чьи-то руки оттолкнули тролля в сторону. Вол’джин споткнулся о ноги мертвого противника, больно приземлившись и перекатившись. Он поднялся тогда, когда копье могу, которое угодило бы ему в спину, попало в живот истерзанному Тиратану Кхорту. Попало с такой силой, что отнесло его спиной к стене. Там наконечник копья и застрял, и человек, пригвожденный к камню, уставился на копье, закопавшееся ему во внутренности.

Могу ринулся вперед, подняв руки и направляясь к Вол’джину. На копье он даже не глянул. Ярость в его глазах и подергивающиеся пальцы выдавали намерение разорвать Вол’джина, оторвать ему конечности одну за другой.

Так бы оно и случилось, если бы Тажань Чжу не взмыл в воздух, нанося удар ногой. Настоятель Шадо-пана попал могу в левый бок и промял доспехи. Он ударил с такой силой, что могу отшатнулся вправо и врезался в зандаларов, окружавших Ялию и Чэня. Тяжело приземлившись на одного из них, он быстро вскочил на ноги. Тот факт, что при этом могу раздавил троллю череп, был как будто недостоин его внимания.

Вол’джин подхватил глефу, вернув себе равновесие, затем поднялся и увидел, как могу бросается на пандарена. Тяжелые удары осыпали землю в том месте, где всего мгновение назад стоял Тажань Чжу. Они раскололи камень и сотрясли землю. Замелькали кулаки. Ноги поднимались, подсекали и били. Могу, явно опытный в рукопашном бою, да еще и крупнее врага, так и не мог коснуться пандарена.

Тажань Чжу пригибался, или плясал, или перекатывался и переворачивался. Он перепрыгивал через широкие замахи ногами, затем ускользал от комбинаций. Могу сменял стойки – Вол’джин узнал несколько по тренировкам, – и все же пандарен не принял противоположную стойку. Он просто оставался неуловимым, словно призрак. Чем тяжелее давил могу, тем легче он убегал, пока враг наконец не остановился, чтобы собраться с мыслями.

И тогда Тажань Чжу напал: почти игриво скакнул вперед, затем провел удар ногой справа. Он попал могу по середине бедра и с хрустом переломил кость. Не успел пандарен приземлиться, как нанес новый удар, на сей раз левой ногой. С громовым треском смялось и другое бедро.

Пока могу падал наземь, Тажань Чжу встретил его кулаком. Удар лапой, словно копье, пронзил нагрудник могу с оглушительным хлопаньем. Лапа скрылась в груди могу по локоть. Твердые пальцы промяли наспинную пластину изнутри.

Старый монах высвободил лапу и отодвинулся, пока могу падал лицом на пол. Тажань Чжу миг смотрел на него, затем взглянул на завороженных зандаларов. Поправил окровавленный рукав.

– Уходите, не то мы будем вынуждены уничтожить остатки вашего войска.