Кхал’ак пожалела бы гурубаши, стоящего на коленях перед Вилнак’дором в луже собственных оправданий, но его объяснения с каждой секундой становились все более жалкими.

«Это – а еще то, что его унизил Черное Копье».

Тролль поднял взгляд на генерала зандаларов, мокрые от слез глаза умоляли о пощаде.

– Они меня разбудили, вылив на меня ведро воды. И этот тролль – он схватил меня за подбородок и передал сообщение для вас. Его лицо было свирепым в свете горящих огней, правда. Он говорил, что он темный охотник и берет на себя ответственность за все это. И что они с человеком и Шадо-паном гарантируют еще больше разрушений, если мы продолжим вторжение. А затем сделал это. – Гурубаши отодвинул прядь каштановых волос, упавших на лоб. На коже был вырезан грубый шрам в виде копья. – Сказал, это для того, чтобы никто не забыл Черное Копье.

Вилнак’дор пнул тролля в живот, затем посмотрел на Кхал’ак.

– Это твоя вина, Кхал’ак. Всё твоя вина. Ты позволила ему тебя одурачить.

Она задрала подбородок.

– Ничего подобного, господин. Вол’джин принадлежал нам, сердцем и душой, пока генерал Као не поставил под сомнение мой авторитет.

Генерал могу, молча стоявший во время всей речи задыхающегося тролля, лениво изучал свой коготь.

– Он был в сговоре с Шадо-паном. Ему нельзя было доверять.

Она подавила рык.

– С ним разделаются.

– Как он разделался с твоими офицерами и твоим кораблем?

«На острове, где твой хозяин может строить здания во снах, он не заметил побега Вол’джина? – Кхал’ак заколебалась, задумавшись, мог ли Король Грома его заметить и просто решить ничего не делать. – Возможно. Глупо. Возможно, достаточно глупо, чтобы быть гениальным».

Она быстро убрала эту мысль в долгий ящик и обратилась к начальнику:

– Нанесенный ущерб незначителен как в количественном значении, так и в эффекте. Войска уже начеку, что отразится на высадке в Пандарии. Потеря корабля прискорбна, но пожар остановлен. Загорись склад, это могло бы отложить вторжение на сезон. А так мы потеряем пару недель на починку причала и очистку порта от обломков.

Вилнак’дор улыбнулся.

– Как видите, генерал Као, мы отплываем через две недели. Ваш господин будет доволен.

Могу покачал головой:

– Вы отплываете через две недели. Я – через одну. Шадо-пан должен быть уничтожен. Я за этим прослежу, вместе со своими телохранителями.

Кхал’ак нахмурилась. Телохранители? Единственными могу, с которыми за это время общался Као, были те двое, что принесли в гробницу жезл и плащ.

– Сколько их у вас?

– Двое, – он поднял голову. – Больше мне не понадобится.

– Вы не знаете, сколько там монахов, генерал.

– Это неважно. Мы победим.

Генерал троллей поднял бровь.

– Не сочтите за дерзость, но в прошлом вы не победили.

– Это не прошлое, генерал Вилнак’дор.

«Нет, это настоящее. Настоящее, в котором мы вытащили вас из могилы, куда вас упрятал возлюбленный господин».

Лицо Вилнак’дора посуровело.

– Я надеялся, друг мой, сам удивить вас добрыми вестями – вестями об уничтожении Шадо-пана.

– Каким способом?

Тролль кивнул на Кхал’ак:

– Я отправлю на расправу с ними свою помощницу. Она возьмет пять сотен элитных зандаларских воинов – больше половины моих собственных войск. Когда ваш господин прибудет в Пандарию, они даруют ему голову каждого из обитателей Шадо-пана – плюс головы Черного Копья и его союзников.

Глаза могу расширились, пока он переводил их с генерала на Кхал’ак и обратно.

– Она? Та, кто дала Черному Копью сбежать и допустила хаос? Зандалары за эти века впали в маразм?

– Вы не задаетесь вопросом, друг мой, почему я вообще доверил ей привезти сюда Вол’джина? Продемонстрируй, будь добра.

Кхал’ак кивнула и пнула гурубаши: «Вставай». Второй пинок и резкий приказ заставил его подняться на нетвердые ноги. Зандаларка отвесила ему затрещину, попав над ухом.

– Беги к дверям. Если успеешь, то выживешь. Живо!

Ощупывая ухо, тролль развернулся и бросился бежать. Кхал’ак подняла правую руку, в которой уже лежал кинжал, прятавшийся в рукаве. Она замахнулась, измеряя расстояние. Тролль набрал скорость, спешка сделала его шаги быстрее. Он даже добрался до двери.

Она взмахнула рукой.

Тролль пошатнулся и схватился за грудь, громко охнув. Рухнул на колени, потом тяжело повалился на бок. Тело сотряслось от спазмов, ладони с пронзительным скрипом елозили по полированному каменному полу. Спина изогнулась, и он вскрикнул последний раз. Глаза почти мгновенно остекленели.

Могу подошел ближе, его шаги тяжело отдавались в полу. Он вперился взглядом в труп, но не наклонился для тщательного изучения. Не было сомнений, что тролль мертв, но из груди его не торчал клинок, а под телом не виднелось растекающейся лужи крови.

Као обернулся, затем кивнул.

– Я все равно пошлю своих телохранителей. Вы разберетесь с Шадо-паном, но есть одно предупреждение.

Кхал’ак покорно улыбнулась:

– Да?

– Моему господину угодно, чтобы их кончина была намного более кровавой.

Как только могу удалился, Кхал’ак поклонилась Вилнак’дору.

– Меня греет ваша уверенность во мне, господин.

– Скорее, это уловка. Као стал тебе врагом, и он отравит мысли Короля Грома, настроив против тебя. Либо ты принесешь их головы, как обещано, либо я принесу твою.

– Понимаю, господин, – Кхал’ак склонила голову. – Почему вы выбрали пять сотен?

– Когда избранных пять сотен, они сочтут это честью. Больше – и они подумают, что это самоубийственное задание или гиблое дело. Это впечатление лишит боевого духа весь отряд. Но серьезно – Черное Копье, человек и какие-то пандарены, засевшие на горе? В монастыре не может проживать больше десятка десятков. Разве тебе понадобится больше?

– Вы совершенно правы, господин. Этого должно быть более чем достаточно, – Кхал’ак улыбнулась. – Я приложу все усилия.

– Разумеется, – генерал показал на мертвого гурубаши. – Хвалю за работу.

– Благодарю, господин. Я пошлю, чтобы его вытащили, – Зандаларка поклонилась, затем направилась в дверь. Переступила через тело, не сбиваясь с шага, как будто это был такой же фантом, как брошенный ею нож.

Смерть гурубаши была представлением для могу. Нож, который она достала и сделала вид, что бросила, скользнул обратно в ножны на запястье, когда Као отвлекся на его полет. Гурубаши умер не из-за невидимого ножа, а из-за ядовитой иголки в перстне, которым она его ударила. После того, как кольцо коснулось тролля, он успел бы лишь сосчитать до десяти перед смертью, а она – до восьми перед броском. Без использования всякой магии показалось, что Кхал’ак убила гурубаши именно с ее помощью, подарив могу причины задуматься – что, если зандалары раскрыли какие-то новые силы, которые проспал его народ?

Этот обман был устроен не только для могу. Кхал’ак казалось, что для уничтожения Шадо-пана понадобится все это и намного больше. В конце концов, Вол’джин предал ее и зандаларов, чтобы перейти на сторону пандаренов. Она предполагала, что ему известно то, что не известно ей, и что это знание ей придется оплатить кровью.

Под руководством Чэня Вол’джин и остальные поставили на мачтах кораблика столько парусов, сколько те могли выдержать. Хоть и не лучший мореход в мире, пандарен держал их по ветру и вел лодку на юг, к Пандарии. Хотя управление кораблем и высматривание погони требовали внимания, время от времени кто-нибудь из них разражался вслух нервным смехом, вспоминая их побег.

Когда над головой засверкало полуденное солнце, Вол’джин находился посередине кораблика с братом Куо. Монах был молчалив, что не выбивалось из общей картины его характера, но Вол’джин задумался, не могли ли события во время побега лишить пандарена дара речи.

– Брат Куо, то, что я сделал с солдатами гурубаши… Зарезать их подобным образом было жестоко, да. Но я не стремился к жестокости.

Монах кивнул:

– Да, мастер Вол’джин, я понимаю, почему вы сделали то, что сделали. Также я понимаю, что баланс – это не вопрос изобилия против бедности. В теории мир уравновешивает войну, но на практике насилие уравновешивается не отсутствием насилия, а равным насилием, двигающимся в противоположном направлении. – Куо развел лапами. – Вы считаете Шадо-пан изолированным, возможно, провинциальным, потому что мы не повидали того, что видали вы. Но я понимаю нюансы насилия. В чем прок от меча, который не режет? Зарезав того тролля, вы отвлекли врага, чтобы он не ударил никого более. Убийство солдат означает, что рука, владеющая мечом, ослабеет.

Вол’джин покачал головой:

– То, что я сделал, не значит, что враг отступится. Он ударит по нам, ударит по Шадо-пану. То, что мы сделали, ужаснет могу и вынудит зандаларов устранить Шадо-пан. А вы видели собравшиеся на острове армии.

– Они внушительны, – пандарен улыбнулся. – Но ваши зандалары увидели в нас яркий свет. Могу почувствовали в нас обжигающий жар. Чего они не поняли, так это то, что мы – огонь. И об этой ошибке они скоро пожалеют.

Чэнь завел рыбацкую лодчонку в маленькую бухту под каменным шпилем пика Безмятежности. Друзья затащили кораблик на берег у высшей точки прилива и там пришвартовали. Они знали, что больше им не воспользуются, но отпустить его на волю волн или пробить дно казалось недостойной платой за оказанную им услугу.

Отряд поднялся по каменистому склону – временами приходилось карабкаться по почти отвесным утесам. Вол’джин представлял, как войска зандаларов захлестывают те же скалы. В воображении они казались колеблющейся черной волной, переваливающей через утес. Он потешил себя фантазией о лавине, опрокидывающей на них кувыркающиеся валуны. Раздавленные тролли истекали кровью в кучах щебня, пока остальных сбрасывало в океан, где они медленно тонули, пока воздух вырывался из их легких.

«Но все произойдет не так».

Лучшим вариантом для зандаларов было вовсе не атаковать монастырь. Им было достаточно окружить гору двумя-тремя кордонами войск. Они могли помешать монахам спуститься на подмогу Пандарии. Если враг задействует отряд наездников на терродактилях, чтобы противостоять облачным змеям, то Шадо-пан останется беспомощным, пока зандалары с могу оккупируют Вечноцветущий дол, Нефритовый лес и Танлунские степи. Как только они соберут под своим началом эти области, то смогут покорить монастырь просто на досуге.

Проблема Вилнак’дора заключалась в том, что эта стратегия не сработает. Могу потребуют уничтожения монахов. Зандалары не уступят эту миссию могу, потому что те уже плохо показали себя в противостоянии пандаренам. Если им удастся перебить всех в Шадо-пане, то могу задумаются о необходимости зандаларов. Если же могу потерпят неудачу, зандаларам придется за ними подчищать и иметь дело с разочарованным Королем Грома.

Более того, войска троллей знают, насколько смертоносны были на острове темный охотник и человек. Учитывая, как пышно слухи расцветают в военных лагерях, Вол’джин не сомневался, что солдаты верили, будто он – темный охотник, воспитанный монахами, или что монахи получили особую технику темных охотников от него. Так или иначе, внезапно у Пандарии появилась новая угроза, которая невидимкой двигалась по вражеским бивакам, и это означало уязвимость любого солдата. Это плохо скажется на моральном духе.

Вол’джин передал свои мысли Тажаню Чжу, когда беглецы добрались до монастыря. Старый монах не слишком удивился их возвращению. Он знал, что друзья живы, ведь они не отвалились от костей горы. Как и образ сестры Цзянь-ли, отдавшей свое сердце людям в их путешествии.

Настоятель Шадо-пана изучал карту региона Кунь-Лай вместе с Вол’джином и Тиратаном.

– Значит, по вашим оценкам зандалары бросят на нас элитные войска? Только это поднимет моральный дух и умилостивит могу?

Вол’джин кивнул:

– Я бы совместил это с продвижением на юг от Цзоучина. Послал один отряд прямиком на юг и один на запад, отрезая вас от Нефритового леса и Танлунских степей. Даже если вас не сможет перебить их элита, у монахов не останется путей к отступлению.

Тиратан постучал пальцем по южному краю карты.

– Если выйти сейчас и отступить в Долину Четырех Ветров, мы избежим их ловушки. Мы оставим в монастыре достаточно людей, чтобы он казался обжитым, а потом при приближении зандаларов они сбегут ночью на облачных змеях.

Старый монах сцепил лапы за спиной и задумчиво кивнул:

– Это мудрый план. Я устрою вашу эвакуацию.

Вол’джин прищурился.

– Вы говорите так, будто сами не пойдете.

– Как и ни один из монахов.

Тролль уставился на него.

– Я навел сюда зандаларов. Я сделал вас мишенью. Я сделал это, думая, что вы уйдете и начнете сопротивление в другом месте.

Пандарен медленно покачал головой:

– Я ценю твою попытку взять на себя ответственность за свой поступок, Вол’джин, но не ты сделал нас целью. Здесь пандарены планировали свержение могу. Мишенью нас сделала история. Быть может, ты добавил нам важности, но они бы все равно пришли за нами. Они обязаны. И по той же самой причине мы не можем уйти. Отсюда, – монах показал на карту лапой, – мы вернули Пандарии свободу. Это единственное место, откуда свободу можно удержать. Если падет пик Безмятежности, мир навсегда покинет нашу родину. Но это наша родина, не ваша. Я не ожидаю, что вы или Чэнь останетесь здесь. Отправляйтесь на юг. У ваших народов есть силы для противостояния вторжению. Предупредите их. Урезоньте.

Вол’джин содрогнулся.

– Сколько вас будет защищать это место?

– С возвращением брата Куо нас тридцать.

– Тридцать один, – Тиратан сунул большие пальцы за ремень. – И готов спорить, что Чэнь не уйдет.

– Тогда я буду тридцать третьим.

Тажань Чжу поклонился им обоим.

– Ваш жест вселяет в нас трепет и делает вам честь, но я вас не удерживаю. Вернитесь к своим. Вам нет причин умирать здесь.

Тролль поднял подбородок.

– Разве вы не вырезали нас в костях горы?

Монах мрачно кивнул.

– Значит, монахи Шадо-пана – наш народ. Они – семья, – Вол’джин улыбнулся. – И у меня нет намерения здесь умирать. Это, друзья мои, доля зандаларов.