Монахи Шадо-пана готовились к войне с усердием, достойным всяческих похвал. При этом их действия были лишены того налета мрачного юмора, что Вол’джин наблюдал у других народов во время аналогичных приготовлений. Четыре монаха – двое выживших из синей группы и двое из красной – при помощи жребия были выбраны, чтобы сопровождать Вол’джина, Тиратана и Чэня. Конечно, их выбрали случайным образом, но Вол’джин подозревал, что это было сделано ради тех, кто не справился бы с миссией – чтобы они могли избежать этого задания, не утратив достоинства.

Нападение на Вечноцветущий дол будет непростым. Сокрытое в тени и окруженное непроходимыми горами, это место было крепостью, до сих пор не обследованной, каковой и оставалось на протяжении тысячелетий. Если в чем-то темный охотник и находил утешение, то лишь в том, что этим же путем с куда большими трудностями шли зандалары с гораздо более многочисленной армией.

«Я надеюсь».

Каждый из семерых готовился к походу по-своему. Тиратан исследовал монастырскую оружейную, выбирал лучшие стрелы, ломал их и собирал обратно на свой лад. Он красил их древки ярко-красным, а оперение синим – в честь «красных» и «синих» монахов, как он сам говорил. На вопрос же о том, зачем он натер наконечники сажей, ответил, что это – в честь черных сердец зандаларов.

Чэнь занялся припасами. Монахам, которые не имели опыта в войнах, подобных той, что сулило вторжение зандаларов, его занятие могло показаться легкомысленным, однако Вол’джин понимал, что его друг преследует не одну цель. Запасти достаточно еды, воды и бинтов крайне важно для успеха миссии, но кроме того это еще и способ Чэня позаботиться об остальных. Неважно, что ему приходилось видеть или делать на войне, Чэнь не изменял своей сущности, и Вол’джин был ему за это благодарен.

Тажань Чжу приблизился к зубцу стены, у которого тролль сидел, водя точильным камнем по изогнутому лезвию одного из клинков своей глефы.

– Так ты ее острее не сделаешь. Она уже способна отделить день от ночи.

Вол’джин поднял лезвие и посмотрел, как солнечный свет играет на острие.

– Подготовка бойца, что владеет ею, требует больше времени, чем у нас есть.

– Я думаю, он уже достаточно подготовлен, – старый монах обернулся к югу, где сгрудились облака, окруженные горными вершинами. – В те времена, когда пал последний император могу, монахи возглавили восстание. Сомневаюсь, что они тогда видели в монахах Шадо-пана своих наследников, а мы, возможно, не видим в них источника вдохновения. Мы излишне благоговеем перед легендами о них, а они хотели бы от нас большего. – Настоятель нахмурился. – Во время того восстания рядом с ними сражались не только пандарены. Цзинь-юй, хозены и даже груммели присоединились. Может статься, хоть Хранители наследия никогда об этом и не упоминали, даже люди и тролли дрались бок о бок с пандаренами.

Тролль улыбнулся.

– Маловероятно. Люди тогда были слишком дикими. А зандалары скорее видели своими союзниками могу.

– Но всегда, у любого народа есть исключения.

– Вы имеете в виду безумцев и предателей.

– Суть в том, что наша борьба за свободу – это то, что было бы понятно тебе тогда, и понятно сейчас, – Тажань Чжу встряхнул головой. – Та война и то, что ей предшествовало, времена нашего рабства, были ужасны, они оставили шрамы на наших душах. Возможно, эти раны могут только мучить нас, но никогда не заживут.

Вол’джин взмахнул клинком и провел точильным камнем по второму искривленному лезвию.

– Гнойные раны, что нужно иссекать и вычищать.

– Желая забыть этот кошмар, мы могли бы утратить знание. Знание не о том, как делать те или иные вещи, а о том, зачем их делать, – старый пандарен кивнул. – Твое присутствие здесь и твои действия во многом помогли мне это осознать.

Мурашки пробежали по спине Вол’джина.

– Я рад, но в то же время опечален. Я достаточно повидал войну и не люблю ее. Не как те, кто живет войной.

– Как этот человек?

– Нет, даже не как он. Он хороший воин. Если бы ему была нужна война, он бы давно ушел, – Вол’джин прищурился. – Есть одна вещь, которая роднит меня с ним. Готовность брать на себя ответственность, которую другие не возьмут. То же самое можно сказать и про Шадо-пан. И вы теперь знаете, почему это важно.

– Да, – пандарен кивнул. – Что до нашего разговора, то я отправил гонцов к цзинь-юй и хозенам. Надеюсь, они будут на нашей стороне.

– Груммели, кажется, готовы помочь.

Вокруг Чэня столпилась небольшая кучка крохотных длинноруких существ, и каждое было нагружено сумками. Они готовились отнести снаряжение команды в долину, а затем вернуться в монастырь, чтобы сообщить Тажаню Чжу, что отряд успешно туда добрался. Учитывая силу и выносливость груммелей, они должны были помочь семерым воинам сохранить энергию для второй части похода – собственно, в дол.

– Они сговорчивы, и при этом мудрее, чем кажутся, – улыбнулся монах. – Мы, я имею в виду народы Пандарии, будем вечно благодарны вам за то, что вы делаете. Я отправил резчиков по кости в пещеру, чтобы вырезали твой лик. Если ты умрешь…

Вол’джин кивнул. Для него отколовшаяся статуэтка оставалась не более чем деталью военных сведений, но для Шадо-пана, похоже, все было совсем иначе.

– Вы окажете мне великую честь.

– И все же этого будет недостаточно, чтобы увековечить то, что ты делаешь для нас. Монахи начали восстание, а теперь они напишут новую концовку этой истории.

Тролль приподнял бровь.

– Вы же знаете, мы просто пытаемся выиграть время. Мы можем их задержать. Но семи, даже сорока семи бойцов недостаточно, чтобы остановить зандаларов и могу.

– Но время – как раз то, что нам нужно, – улыбнулся Тажань Чжу. – Никто не вспомнит времена, когда мы были рабами, но никто не захочет снова стать рабом. Вновь поднимаясь, могу несут напоминание о том, по какой причине мы их низвергли. Время нужно нам, чтобы собраться. Пришло время напомнить народу о его прошлом и научить его ценить будущее.

Следующим утром, когда они выдвинулись в сторону Вечноцветущего дола, Вол’джин оглянулся на пик Безмятежности. Первые монахи тайно тренировались там, поскольку могу были слишком ленивы, чтобы лезть на вершину. Воспоминания об отдыхе с товарищем-могу внизу столкнулось с мыслью о подъеме на самый верх в компании человека. Еще один союзник, такой же товарищ, но при совершенно других обстоятельствах.

Все правильно, хотя и странно.

Вол’джин осмотрел отряд и улыбнулся. С каждым из бойцов шли два груммеля, которые несли оружие и припасы. Пять пандаренов, человек и тролль. Если бы Гаррош это видел – то, как легко Вол’джин сошелся с ними, – у него было бы еще больше поводов обвинить Вол’джина в предательстве.

Нельзя сказать, что эта компания заняла место Орды в его мыслях и в его сердце. Это единение было вынужденным, и тем самым тоже напоминало Орду. Разношерстная шайка, собравшаяся, чтобы бороться за свою свободу. Это было объединение ради общей цели, оно же отличало и Орду, которую он знал и любил, Орду, которая сражалась под началом Тралла.

Цель Орды, которую возглавлял Гаррош, исходила от него самого, из его потребности в завоеваниях и власти. Его желания разрушат ее – возможно, безвозвратно. Вол’джин видел в этом такую же трагедию, как и в союзе зандаларов и могу, благодаря которому власть могу возвращалась в Пандарию.

Они двигались к югу и спустя несколько дней достигли вершин, окруживших Вечноцветущий дол. Облака наползали друг на друга и вздымались, как океанские волны перед штормом. Если у груммелей и было какое-то плохое предчувствие, то они молчали. Как и прежде, они поставили лагерь и расположились отдельно.

Вол’джин удостоверился, что запомнил имя каждого пандарена, хотя и знал, что лучше было этого не делать. Так же поступил и Чэнь. Тиратан сделал мудрее: он обращался к каждому «брат», «сестра» или «друг мой», выдерживая некоторую дистанцию. Не знать их имен, не знать об их мечтах и надеждах – так будет легче, если… если их статуи отделятся с костей горы.

Вол’джин не пытался облегчить свою участь, никогда не пытался. Но раньше он сражался вместе со своим племенем и за свое племя. Здесь должно быть проще отстраниться, поскольку это не его сородичи, не его дом, не его племя.

«Но если эта битва стоит сражения, значит, это мои близкие, мой дом, мое племя».

Тролль вдруг осознал, что могу вполне могли думать точно так же, только в прошлом. Эта земля принадлежала им, это был их народ. Даже спустя века, десятки веков, даже когда их почти полностью забыли, они горели желанием все вывернуть наизнанку. Когда тролли мечтают вернуть прошлое – это другое дело, потому что они хотя бы исследовали будущее. Но могу почти ничего не сделали для того, чтобы восстановить свое государство. Они оставались отрезанными от будущего, поскольку крепко вцепились в утраченное ими прошлое.

Устроив привал в пещере, выходящей на юго-запад, отряд не стал разводить костер. Они подкрепились рисовыми шариками, сушеными ягодами и копченой рыбой. Чэнь умудрился налить в бурдюк чай, так что трапеза получилась более чем приятной. Тиратан опустошил свою миску и протянул ее за добавкой.

– Всегда думал, каким будет мой последний обед.

Чэнь искренне улыбнулся.

– Этот вопрос будет занимать тебя еще долго, Тиратан.

– Возможно. Но если это он, то лучшего обеда я и представить не могу.

Тролль поднял свою чашку.

– Дело в компании, а не в еде.

Вол’джин отправился в дозор сразу после трапезы, а потом крепко спал почти до рассвета. Не было ни снов, ни видений – по крайней мере, он ничего не запомнил. На секунду темный охотник подумал, что лоа снова забыли про него. Затем решил, что, напротив, Бвонсамди держит всех на расстоянии, чтобы он, Вол’джин, достаточно отдохнул перед тем, как отправить к нему новых троллей.

Семеро простились с груммелями-переносчиками. Каждому из них Тиратан подарил по стреле на память. Когда Вол’джин взглянул на него с недоумением, человек пожал плечами:

– Возьму стрелы у врагов. Прими как данность: у меня запас стрел кончится гораздо раньше, чем у зандаларов.

Вол’джин не хотел стоять в стороне, и, испытывая не меньшую благодарность, выбрил виски и подарил каждому груммелю прядь своих рыжих волос. Груммели выглядели так, будто их осыпали драгоценностями, а затем помахали ладошками и скрылись среди гор и холмов.

Семеро довольно легко преодолели спуск. Брат Шань шел впереди, находя дорогу среди отвесных скал и закрепляя веревки, за которые держались остальные. Тролль припомнил историю о том, что монахи спустились с этих самых гор, чтобы застать могу врасплох. Рассказ воодушевил Вол’джина, и тот понадеялся, что им повезет так же.

К середине дня они спустились ниже уровня туч. Солнечные лучи не проникали сквозь туман, однако облака слегка светились золотистым сиянием, которое, скорее, отражалось от поверхности земли. Вол’джин склонился на краю уступа на южном склоне горы и стал разглядывать долину внизу. Если бы троллю раньше нужно было выбрать цвет, ассоциирующийся с Пандарией, он бы выбрал зеленый. Столько оттенков зелени, от светлых побегов до темного изумруда лесов – континент был зеленым. Здесь же, в Вечноцветущем доле, зелень уступала место золотому и красному. Это не были осенние цвета, хотя местами и походили на них, это было буйство растительности в полном цвету. Растения во всем своем весеннем великолепии застыли в не знающем старения мире. От рассеянного света почти не было резких теней, а те немногие, что проплывали внизу, двигались неторопливо, будто в полусне.

Дол выглядел так, что хотелось с наслаждением растянуться на траве и не просыпаться. С высоты были видны какие-то постройки, но ни намека на то, кто там живет или кому они принадлежат. Строения, бесспорно, были древними, однако растительность не поглотила их. Безвременье Дола их сохранило. Вол’джин задумался, поможет ли эта особенность им остаться в живых.

«Или оставит нас умирать навечно».

Сестра Цзянь-ли, пандаренка с бурыми пятнами на фоне белого меха, указала на юго-восток.

– Враги будут наступать оттуда. Там находится дворец могу, и Тажань Чжу сказал, что генералы императора захоронены к югу отсюда.

Тиратан кивнул:

– В книжице сказано, что они собирались искать проход в восточной части долины. Пока что незаметно, чтобы они его нашли.

– А чего ты ожидал, мой друг? – усмехнулся тролль. – Что мы увидим, как по долине разливается черное пятно? Дым горящих деревень?

– Нет, но должны же быть разбиты лагеря. Так что можем подождать здесь дотемна и посмотреть, не выдадут ли их костры…

– Или проскользнем вниз и посмотрим поближе. Если они тоже не разводят костров, – Вол’джин поднялся. – Я склоняюсь к последнему.

– Днем проще стрелять. Ночью тоже можно… но днем проще.

– Ладно. Выйдем на это плато над дорогой. Будем держаться повыше.

Тиратан указал концом лука:

– Если двинемся прямо на юг и обойдем с востока, можем зайти прямо им в тыл. Они не будут искать нас там, откуда только что ушли. К тому же, те маги, которые должны выполнить особую задачу, скорее всего будут не в первых рядах, а где-нибудь сзади, подальше от гарантированной опасности.

– Да. Выясним, кто это, и убьем их, – Чэнь обернулся, прищурившись. – И ускользнем.

Тролль и человек переглянулись, затем Вол’джин кивнул.

– Пожалуй, обратно на юго-запад. Уйдем тем же путем, что пришли.

– Хотя бы будем знать рельеф и поймем, где расставлять ловушки, – человек опустил лук. – Учитывая, что нас семеро против элитных войск двух империй, это не самый дурацкий план.

– Согласен, – тролль поправил сумку за спиной. – Меня беспокоит, что я не могу придумать лучше.

– Но дело же не в этом, Вол’джин? – Чэнь подтянул ремень собственной сумки. – Мы здесь для того, чтобы они беспокоились, и, думаю, с этой точки зрения наш план идеален.