На свете нет ничего, что могло бы вызвать столь необычайный восторг или внушить такой ужас, как чистый лист бумаги. Вам страшно: наконец-то вы остались наедине с самим собой и вам предстоит проложить черные тропы по этой белоснежной равнине. А восторг вы испытываете потому, что никто, кроме вас, не знает места назначения и даже вы сами не можете сказать, что будет в конце.

Усевшись за машинку с намерением писать рассказ на конкурс, проводимый Советом по делам искусств города Зефира, я почувствовал такой испуг, что все, на что я оказался способен вначале, – напечатать наверху листа свое имя. Сочинять историю для себя или рассказ, который сможет прочитать любой желающий, – это два абсолютно разных зверя: первый из них – привычный и удобный для езды пони, второй – дикий и необъезженный жеребец. Тут остается только вцепиться покрепче в поводья, а там будь что будет.

Некоторое время я просто сидел перед чистым листом бумаги, и мы с ним смотрели друг на друга. В конце концов я решил написать рассказ о мальчике, который убежал из своего маленького городка, чтобы увидеть мир. Я успел настучать две страницы, когда понял, что душа у меня не лежит к этой истории. Тогда я начал писать рассказ о мальчике, который нашел на свалке волшебную лампу. Эта писанина тоже отправилась в мусорную корзину. История об автомобиле-призраке шла хорошо до тех пор, пока этот автомобиль не налетел на стену моего воображения, сгорев в пламени.

Я сидел, уставясь в лист чистой бумаги.

За окном в листве звенели цикады. Где-то во тьме лаял Бунтарь. Издалека доносилось урчание автомобильного мотора. Я задумался о сне, в котором видел миссис Невилл, вспомнил, что она мне сказала: «Не думай об этом как о писательстве. Представь, что ты просто рассказываешь историю своим друзьям».

«Но как это сделать? – спросил я себя. – Как если бы я собрался писать о том, что произошло на самом деле?»

Может, написать о мистере Скалли и зубе Старого Мозеса? Нет, это не пойдет. Мистер Скалли не обрадуется гостям, которые зачастят к нему из любопытства. Хорошо… тогда, может быть, стоит написать про Леди и Человека-Луну? Нет, я их почти не знаю. Тогда о чем же? Что, если мне написать…

…об утопленнике в машине на дне озера Саксон?

Что, если я напишу рассказ о том, что случилось со мной и отцом в то утро? Как автомобиль свалился в озеро у нас на глазах, как отец прыгнул в воду, надеясь спасти водителя? Что, если я напишу обо всем, что я почувствовал и увидел в то мартовское утро перед восходом солнца? А что, если… что, если… я напишу про человека в шляпе с зеленым пером, который следил за нами с опушки леса?

Да, тут я сумел бы развернуться. Начал бы прямо со слов отца, когда он разбудил меня: «Кори? Просыпайся, сынок. Пора».

И вот уже я вновь сижу рядом с ним в нашем грузовичке, и мы едем по тихим предрассветным улицам Зефира. Мы разговаривали тогда с отцом о том, кем я собираюсь стать, когда вырасту. Но потом из леса прямо перед нами выскочил автомобиль, и, чтобы избежать столкновения, отец резко крутанул руль, после чего неизвестный автомобиль свалился с красного утеса в озеро Саксон. Я вспомнил, как отец со всех ног бежал к озеру, как сжалось мое сердце, когда я увидел, что он бросился в воду и плывет к машине. Я отлично помнил, как машина тонула в озере, как бурлила вокруг нее вода. Я помнил, как, оглянувшись зачем-то в сторону леса, заметил на опушке фигуру в длинном пальто, полы которого разлетались на ветру. На голове человека была шляпа с зеленым…

Минуточку.

Все было не совсем так. Я, не заметив, наступил на зеленое перышко и только потом обнаружил его на подошве своего ботинка, измазанного грязью. Но откуда еще могло взяться это перо, если не из-за шляпной ленты? Так я все и напишу, не отступая от истины ни на йоту. До самой ночи наводнения я, по сути дела, не видел шляпы с зеленым пером. Поэтому, решив строго придерживаться фактов, я напечатал на чистом листе бумаги о зеленом перышке и о том, как я нашел его. Я решил умолчать о мисс Грейс, Лэйни и о заведении с дурными девушками, потому что маме наверняка не понравился бы этот кусок.

Добравшись до конца, я перечитал рассказ. Решив, что некоторые фразы можно улучшить, перепечатал свое произведение заново. Переносить на бумагу разговорную речь оказалось делом нелегким. После того как я перепечатал его трижды, мой рассказ был наконец готов. Он занял две страницы через два интервала. Это был мой шедевр.

В мою комнату вошел отец, чтобы пожелать мне доброй ночи. На нем была пижама с красными полосами, волосы еще не просохли после душа. Я показал ему напечатанные страницы.

– Что это такое? – спросил он, поднося мое творение к свету настольной лампы. – «До восхода солнца», – прочитал он заголовок и вопросительно посмотрел на меня.

– Это рассказ, который я хочу послать на литературный конкурс, – ответил я. – Я только что его закончил.

– Вот как? Я могу его прочитать?

– Конечно, сэр.

Отец начал читать. Я следил за выражением его лица. Когда повествование добралось до места, где из леса нам наперерез выкатывается неизвестный автомобиль, его челюсти чуть сжались. Потом отец оперся рукой о стену, и я понял, что он читает то место, где описывалось, как он плывет к тонущей машине. Я видел, как его пальцы медленно напрягаются и расслабляются.

– Кори! – позвала мама. – Пойди посади Бунтаря на цепь!

Я направился к двери, но отец остановил меня:

– Задержись на минуту.

Его взгляд вернулся к первым абзацам.

– Кори! – снова позвала мама из гостиной, где она смотрела телевизор.

– Мы разговариваем, Ребекка! – ответил маме отец, положив страницы с рассказом на мой письменный стол.

Потом повернулся и взглянул на меня. Лицо отца наполовину скрывала тень.

– Тебе понравилось? – спросил я.

– Это не похоже на то, о чем ты обычно пишешь, – тихо ответил отец. – Обычно это истории о привидениях, ковбоях, космических полетах. Почему ты решил написать именно такой рассказ?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Просто решил… что если уж писать о чем-то, то лучше о том, что случилось на самом деле.

– Значит, все, что ты здесь написал, правда? И то, как ты заметил человека среди деревьев?

– Да, сэр.

– Тогда почему ты не рассказал об этом раньше? Почему не сообщил ни мне, ни шерифу Эмори?

– Не знаю. Может быть, потому, что не был до конца уверен в том, что действительно кого-то видел.

– Но теперь ты уверен? Прошло почти полгода с того дня, как все это случилось. Почему ты промолчал, хотя должен был сразу обо всем рассказать шерифу?

– Да… наверно, я должен был так поступить. Я хочу сказать, мнепоказалось, что я увидел там какого-то человека. На нем было длинное пальто, и он…

– Это точно был мужчина? – перебил меня отец. – Ты разглядел его лицо?

– Нет, сэр.

Отец покачал головой. Желваки на его скулах снова напряглись, на виске пульсировала жилка.

– Господи, зачем мы вообще оказались на этой дороге! Не надо было мне прыгать в озеро за этой машиной! Человек, что покоится сейчас на дне озера, не дает мне покоя ни днем ни ночью!

Отец крепко зажмурился. Когда снова открыл глаза, они были полны слезами и мукой.

– Кори, никто не должен больше видеть этот рассказ, я требую этого! Ты меня понял?

– Но, сэр… я хотел отдать его на конк…

– Нет! Господи, ни в коем случае!

Рука отца сильно стиснула мое плечо.

– Слушай меня внимательно! Все полгода назад началось – тогда же и закончилось. Не нужно опять все вытаскивать наружу!

– Но я написал правду! – чуть не плакал я. – Все так и было.

– Это был дурной сон, – ответил отец. – Ночной кошмар. В городе никто не пропал, шериф это точно выяснил. В полицейские участки округа, да и всего штата не поступали заявления об исчезновении мужчины с татуировкой, которую я видел у утопленника. Ни одна жена или мать не обратилась в полицию с заявлением о пропавшем муже или сыне. Ты понимаешь, что это означает, Кори?

– Нет, сэр, – признался я.

– Это означает, что человека, утонувшего в озере Саксон, никогда не существовало, – объяснил мне отец хриплым, срывающимся голосом. – Никто его не ищет, никомунет дела, что с ним случилось. Перед смертью он был так сильно избит, что и на человека-то едва стал похож. И покоится он на дне озера, а не на кладбище, как это принято у добрых христиан. Я последний человек на этой земле, который видел его, перед тем как его машина навсегда погрузилась в темную воду Саксона. Ты знаешь, что стало со мной после этого?

Я потряс головой.

Отец взял со стола мой рассказ, потом положил страницы на место, рядом с пишущей машинкой.

– Я знал, что в этом мире существуют зло и жестокость, – сказал он, избегая моего взгляда. – Жестокость – часть нашей жизни, но… она всегда где-то не здесь – может быть, в соседнем городе, но только не здесь. Помнишь, когда я был пожарным, мы ездили тушить машину, что разбилась и сгорела на полдороге между Зефиром и Юнионтауном?

– Это был автомобиль Малыша Стиви Коули, – ответил я. – Полуночная Мона.

– Точно. На дороге остались следы шин. Было очевидно, что другая машина вынудила Стиви Коули съехать с дороги, намеренно его столкнула. Бензобак машины Коули взорвался. Это была чудовищная жестокость, и, увидев, что осталось от молодого, полного жизни парня, я… – Отец содрогнулся, – вероятно, он вспомнил обугленные кости Малыша Коули. – У меня до сих пор в голове не укладывается, как один человек может сделать такое с другим. Мне непонятна подобная ненависть. Я не знаю, как люди становятся такими. Как нужно изуродовать свою душу, чтобы быть способным отнять у другого человека жизнь с легкостью, с какой давишь муху?

Глаза отца наконец остановились на мне.

– Знаешь, как звал меня дедушка, когда мне было столько же лет, как тебе сейчас?

– Нет, сэр.

– Трусишка. Потому что я не любил ходить с ним на охоту, не любил драться, не любил многое, что положено любить мальчику. Отец заставлял меня играть в футбол. У меня это плохо получалось, но я хотел ему угодить. Он говорил мне: «Парень, ты ничего не добьешься в этой жизни, если не воспитаешь в себе инстинкт убийцы». И еще: «Врежь им посильнее, сбей их с ног, покажи им, кто здесь по-настоящему крутой». А все дело в том, что я никогда не был крутым. Мне всегда хотелось тихой и спокойной жизни.

Отец подошел к окну и некоторое время стоял там, слушая, как звенят на улице цикады.

– Сейчас мне кажется, – снова заговорил отец, – что долгое время я только делал вид, будто я сильный и решительный человек. Наверно, я вполне мог бы оставить машину с мертвецом за рулем тонуть в озере и проехать дальше. Но я не смог этого сделать, Кори. И вот теперь он зовет меня со дна озера.

– Он…зовет тебя? – потрясенно переспросил я.

– Да, он зовет меня.

Отец по-прежнему стоял ко мне спиной, сжав кулаки.

– Он говорит мне, что хочет, чтобы я выяснил, кто он такой. Он хочет, чтобы я разыскал его семью и узнал, оплакивает ли его хоть кто-нибудь на этой земле. Он хочет, чтобы я узнал, кто и за что убил его. Он хочет, чтобы я не забывал о нем, и говорит, что, пока тот, кто так жестоко избил его и задушил, ходит безнаказанно по земле, мне не будет покоя, даже если это продлится до конца моей жизни.

Отец повернулся ко мне. Мне показалось, что он постарел лет на десять, после того как взял в руки две странички с рассказом.

– Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, я верил, что живу в волшебном городе, – мягко проговорил он, – в котором никогда не случится ничего плохого. Мне хотелось верить, что все вокруг – добрые, честные и справедливые люди. Я хотел верить, что тяжкий труд в конце концов вознаграждается по заслугам и что каждый человек – хозяин своему слову. Мне хотелось верить, что люди – истинные христиане все дни недели, а не только по воскресеньям, что закон справедлив, а политики мудры, и если ты идешь по жизни прямой и ровной дорогой, то обретешь покой, которого ищешь.

Отец улыбнулся, но на его улыбку было тяжело смотреть. На мгновение мне показалось, что я вижу в нем мальчика, скрытого под той субстанцией, которую миссис Невилл в привидевшемся мне сне назвала «патиной времени».

– В мире нет, не было и никогда не будет такого места, – продолжал отец. – Но понимание этого не может помешать вам страстно желать, чтобы оно было, и каждый раз, закрывая перед сном глаза, я слышу, как мертвец со дна озера Саксон говорит мне, что я проклятый дурак и всегда был им.

Не знаю, что меня подвигло на это, но я сказал ему:

– Может быть, Леди сумеет помочь тебе.

– Каким образом? При помощи гадальных костей, свечей и ладана?

– Нет, сэр. Я просто думал, что вам с ней стоит поговорить.

Он уставился в пол. Потом глубоко вдохнул, медленно выдохнул и сказал мне:

– Пора спать.

И направился к двери.

– Папа?

Отец остановился.

– Ты хочешь, чтобы я порвал свой рассказ?

Он ничего не ответил, но я и не ждал немедленного ответа. Он переводил взгляд с меня на листки бумаги, по-прежнему лежащие на письменном столе.

– Нет, – наконец отозвался он. – Это хороший рассказ. Ведь все, что в нем написано, правда?

– Да, все правда.

– Ты очень старался?

– Да, сэр.

Он огляделся по сторонам, взглянул на картинки чудовищ, прилепленные к стенам, и наконец его глаза остановились на мне.

– Может, будет лучше, если ты представишь на конкурс рассказ о привидениях или о пришельцах с Марса? – спросил он меня, чуть заметно улыбнувшись.

– Только не в этот раз.

Отец кивнул, закусив нижнюю губу.

– Тогда действуй, – сказал он. – Предложи его на конкурс.

И вышел из комнаты.

На следующее утро я положил рассказ в конверт из манильской бумаги, оседлал Ракету и покатил к публичной библиотеке, которая находилась на Мерчантс-стрит, рядом со зданием суда. В прохладном помещении библиотеки, где под потолком шелестели лопасти вентиляторов, а солнечный свет струился сквозь жалюзи на высоких арочных окнах, я передал свой конверт с конкурсным сочинением, на котором написал темно-коричневым восковым мелком: «Короткий рассказ», миссис Эвелин Пратмор.

– И о чем наш маленький рассказик? – сладким голоском спросила миссис Пратмор и ласково улыбнулась мне.

– Об убийстве, – коротко ответил я, и улыбка тут же исчезла с ее лица. – Кто входит в жюри в этом году?

– Я, мистер Гровер Дин, мистер Лайл Рэдмонд, преподаватель английского языка школы Адамс-Вэлли, мэр Своуп, наша широко известная поэтесса миссис Тереза Аберкромби, а также мистер Джеймс Коннахот, литературный сотрудник «Журнала».

Она взяла мой рассказ двумя пальцами, как тухлую рыбу, и взглянула на меня поверх очков в оправе жемчужного цвета:

– Так, говоришь, рассказ обубийстве?

– Да, мэм.

– Почему такой вежливый и приличный молодой человек не нашел темы лучше, чем убийство? Неужели на свете нет других, более приятных тем? Можно написать, например, о своей собаке, лучшем друге или… – Миссис Пратмор нахмурилась, очевидно смутившись из-за того, что перечень более приятных тем оказался так короток. – Короче говоря, о чем-то, что может развлечь и просветить.

– Нет, мэм, – ответил я. – Я должен был написать об утопленнике, который лежит на дне озера Саксон.

– Ах вот как. – Взгляд миссис Пратмор остановился на конверте из манильской бумаги. – Ладно. А скажи, Кори, твои родители знают, что ты предлагаешь этот рассказ на конкурс?

– Да, мэм. Мой отец вчера вечером прочитал его.

Миссис Пратмор взяла шариковую ручку и написала на конверте мое имя.

– Назови свой номер телефона, – попросила она, и, когда я это сделал, она приписала цифры ниже. – Хорошо, Кори, – холодно улыбнулась она. – Я прослежу, чтобы рассказ попал по назначению.

Поблагодарив ее, я пошел к выходу. Прежде чем выйти за дверь, я еще раз оглянулся на миссис Пратмор. Она распечатывала конверт, но, заметив, что я смотрю на нее, отложила его в сторону. Мне показалось хорошим знаком, что она так торопится ознакомиться с моим сочинением. Я вышел на солнечный свет, отцепил Ракету от парковой скамейки и покатил к дому.

Лето шло к концу, в этом не было сомнений.

По утрам стало заметно прохладнее. Ночи съедали все больше дневного света. Звук цикад казался теперь каким-то усталым: их жужжание превратилось в глухой гул. Сидя на нашем крыльце, можно было глядеть на восток и любоваться одиноким иудиным деревом на лесистом холме: его листва за одну-единственную ночь приобрела темно-красный цвет, резко выделяясь на общем зеленом фоне. И самое грустное для нас, страстных поклонников летней свободы: радио и телевизор с мучительной настойчивостью возвещали о продаже школьных товаров в преддверии нового учебного года.

Время текло неумолимо. Вот почему в один из вечеров за ужином я поднял давно уже волновавший меня вопрос. Собрал все свое мужество в кулак и взял быка за рога. Бросился вперед очертя голову.

– Можно мне пойти с ребятами в лес, в поход с ночевкой? – задал я свой вопрос, и за обеденным столом воцарилась тишина.

Мама взглянула на отца. Отец взглянул на маму. Они оба старались не смотреть на меня.

– Вы обещали, что разрешите мне пойти в поход, если я проведу неделю в гостях у дедушки Джейберда, – напомнил я родителям.

Откашлявшись, отец принялся ковырять вилкой в тарелке с картофельным пюре.

– Что ж, – наконец заговорил он, – почему бы и нет? Можете поставить палатку на нашем заднем дворе и развести костер.

– Нет, я совсем не о том говорю. Мы хотим пойти в лес и там заночевать.

– Сразу за нашим домом начинается лес, – ответил отец. – Лес как лес, что вам еще нужно?

– Нет, сэр, – возразил я, чувствуя, как часто бьется мое сердце, потому что такой разговор с моей стороны был сущей дерзостью. – Мы хотим пойти туда, где настоящий лес, где не видно ни одного огонька Зефира. Мы хотим, чтобы у нас был настоящий поход с ночевкой.

– О господи! – тихо проговорила мама.

Отец хмыкнул и положил на стол вилку. Потом переплел пальцы и задумался, нахмурив брови, отчего поперек лба у него образовалась складка. Все это, как я знал по прошлому опыту, предвещало заключительный вердикт из одного твердого «нет».

– Значит, вы решили прогуляться в лес? – снова спросил отец. – И насколько далеко?

– Я еще не знаю, – ответил я. – Думаю, что мы пройдем какое-то расстояние, потом выберем место, чтобы остановиться на ночь, а утром вернемся домой. Мы возьмем с собой компас, сэндвичи, порошок для приготовления прохладительных напитков, рюкзаки – в общем, все необходимое.

– А что вы будете делать, если кто-нибудь из вас сломает ногу? – подала вдруг голос мама. – Или кого-то укусит гремучая змея? А что, если вы угодите в заросли ядовитого плюща или бог знает куда? Ведь летом в лесу полно опасностей.

Я притих, потому что мама разошлась не на шутку.

– Что ты будешь делать, Кори, если на вас нападет рысь? Господи, да мало ли что может случиться в лесу!

– Все будет хорошо, мама, – ответил я. – Мы уже не малые дети и сможем сами о себе позаботиться.

– Но еще не такие взрослые, чтобы одним отправиться в лес! Ты собираешься забраться на несколько миль от дома, а что, если ночью разразится гроза с громом и молниями? Что вы будете делать, если у кого-нибудь из вас разболится живот? Если в лесу с вами случится беда, то ты не сможешь позвонить домой по телефону! Том, что же ты молчишь? Скажи ему, что этот поход – плохая идея!

Отец поморщился: самые трудные решения в нашей семье всегда выпадали на его долю.

– Давай, Том, – продолжала гнуть свое мама. – Скажи ему, что он никуда не пойдет, пока ему не исполнится хотя бы тринадцать.

– Год назад, мама, ты говорила, что надо подождать, пока мне не исполнится двенадцать, – напомнил я.

– Хватит умничать, Кори! Том, скажи ему сейчас же!

Я дожидался решительного и окончательного «нет». Вот почему моему удивлению не было предела, когда отец наконец произнес:

– А где вы возьмете компас?

Мама с ужасом посмотрела на него. Я почувствовал, как в моей груди зажглась искра надежды.

– Компас даст нам отец Дэви Рэя, – ответил я. – Он ходит с ним на охоту.

– Компас ведь может разбиться, верно, Том? – снова подала голос мама.

Отец пристально смотрел на меня с серьезным выражением лица:

– Поход в лес с ночевкой – это не детская забава, Кори. Я знаю немало взрослых мужчин, которые заблудились в нашем лесу. Они могли бы тебе рассказать, что значит провести ночь на мокрых листьях без подушки и одеяла. Да еще мошка искусает так, что будешь чесаться не переставая. Думаешь, тебе это понравится?

– Все равно я хочу идти в поход, – ответил я.

– Ты уже договорился с другими ребятами? – спросил отец.

– Да, сэр. Мы все твердо решили идти, если, конечно, остальным тоже разрешат родители.

– Том, он еще ребенок! – воскликнула мама. – Может быть, в следующем году?

– Нет, – возразил отец. – Кори уже не маленький.

Мама с беспомощным и несчастным видом открыла рот, чтобы пуститься в дальнейшие споры, но отец приложил к ее губам палец.

– Мы с Кори договорились, – сказал он ей. – А в этом доме мужчина держит свое слово.

Глаза отца снова встретились с моими.

– Позвони приятелям. Если их родители скажут, что разрешают своим детям идти в поход, то и мы тебя отпустим. Но прежде мы должны договориться, как далеко вы отправитесь и когда придете назад. Если ты не вернешься к условленному сроку, просидишь в наказание дома целую неделю. Договорились?

– Договорились! – крикнул я и бросился к телефону.

Отец сказал мне вслед:

– Подожди, не торопись. Сначала доешь свой ужин.

Сразу же после этого начали быстро развиваться события. Родители Бена не возражали против похода. Предки Дэви тоже дали добро. К сожалению, Джонни не удалось присоединиться к нам, хотя он даже попросил моего папу поговорить с его отцом. Тот сделал все от него зависящее, но решение уже было принято. Из-за того что Джонни все еще временами испытывал головокружение, его родители побоялись отпустить его в лес на всю ночь. Так Брэнлины еще раз ограбили Джонни.

И вот в солнечный полдень пятницы я, Дэви Рэй и Бен, нагруженные рюкзаками с сэндвичами, флягами с водой, средством от москитов, противоядием от змеиных укусов, спичками, фонариками и картами местности, начали свой путь к вожделенному лесу. Все мы попрощались со своими родителями, посадили на цепь наших псов, убрали в сарай велосипеды. Дэви, на голове у которого красовалась охотничья шапка с камуфляжным рисунком, принес компас своего отца. Мы надели длинные штаны и зимние ботинки, чтобы защитить ноги от острых колючек и змеиных укусов. Мы были хорошо подготовлены для долгого похода и подставляли свои лица лучам солнца, словно пионеры-первопроходцы, входящие в девственный лес. Прежде чем деревья сомкнулись за нашими спинами, до меня донесся последний выкрик моей беспокойной мамы:

– Кори, ты взял с собой достаточно туалетной бумаги?

Я крикнул в ответ, что вполне достаточно. Я представил себе Дэниела Буна[16], мать которого задает ему перед дальней дорогой аналогичный вопрос.

Поднявшись на холм, мы пересекли поляну, откуда состоялся наш памятный полет в первый день лета. По другую сторону поляны начинался настоящий лес, густая зеленая чаща, которая заставила бы остановиться и призадуматься самого Тарзана. Оглянувшись, я посмотрел на раскинувшийся внизу Зефир; вместе со мной остановились Дэви Рэй и Бен. Все отсюда выглядело таким аккуратным: улицы, крыши, тротуары, цветники и подстриженные лужайки. А впереди нас ждали дикая лесная чаща, всяческие трудности – мир, где нет места ни безопасности, ни комфорту, – только теперь я действительно понял, во что впутался.

– Что ж, – наконец произнес Дэви Рэй. – Думаю, нам пора двигаться дальше.

– Да, – поддержал его Бен, – пошли, парни.

– Ага, – отозвался я.

Мы стояли на опушке, ветерок дул в лицо, охлаждая наши потные шеи. Лес шелестел ветвями. Я вспомнил многоглавую шипящую гидру из фильма «Ясон и аргонавты».

– Все, пора, – сказал Дэви и двинулся в путь.

Отведя взгляд от Зефира, я последовал за ним – ведь у него был компас. Бен подтянул потуже лямки своего рюкзака и, заправив в штаны выбившуюся рубашку, крикнул: «подожди!» – и зашагал вперед быстро, как только мог.

Лес впустил нас в себя и замкнул свои ветви и листья за нашими спинами, словно поджидал сотню лет таких зеленых юнцов, как мы. Теперь мы вступили во владения дикой природы и оказались предоставлены самим себе.

Довольно скоро наши рубашки стали мокрыми от пота. Взбираться на склоны лесистых холмов, а потом спускаться было нелегкой задачей в удушливый августовский зной. Запыхавшийся Бен попросил Дэви Рэя сбавить темп.

– Змеиная нора! – заорал Дэви, указывая на мнимую ямку прямо у ног Бена, что заставило того вновь понестись во весь опор.

Наш путь пролегал через солнечный свет и тени безграничного зеленого царства, сквозь густую жимолость, сладчайшие россыпи ежевики. Время от времени мы, конечно, останавливались, чтобы отведать ягод, а потом продолжали свой путь, следя за компасом и солнцем – повелителями наших судеб.

На вершине холма мы нашли огромный валун, на котором расположились отдохнуть. Присмотревшись к царапинам на камне, мы обнаружили символы индейцев. Увы, мы оказались не первыми, кто побывал здесь: рядом валялись обертка от печенья «Мун-пай» и осколки бутылки «Севен-ап». Мы отправились дальше, еще больше углубившись в лес, полные решимости найти такое место, где еще не ступала нога человека.

По пути нам попалось пересохшее русло ручья, и мы пошли прямо по нему, хрустя мелкой галькой. Затем на несколько минут наше внимание привлек мертвый опоссум, облепленный мухами. Дэви Рэй пугал Бена, делая вид, что подберет дохлятину с земли и бросит ее в Бена, но мне удалось отговорить приятеля от такой омерзительной шалости, и Бен вздохнул с облегчением.

Дойдя до места, где деревья поредели, а из земли повсюду торчали камни, напоминавшие ребра динозавров, Дэви Рэй снова зачем-то остановился. Он поднял с земли и показал нам черный наконечник стрелы почти идеальной формы, который положил в карман, чтобы пополнить им коллекцию Джонни.

Солнце клонилось к закату. Мы здорово вспотели, наша одежда запылилась, комары настойчиво вились вокруг наших лиц и лезли в глаза. Я никогда не мог понять, чем глаза так привлекают комаров, – видимо, тем же, чем огонь – мотыльков. Как бы то ни было, но нам время от времени приходилось тереть слезящиеся глаза, извлекая оттуда останки мертвых насекомых. По мере того как солнце спускалось к горизонту, а воздух становился прохладнее, комаров становилось все меньше и меньше. Мы стали подыскивать место для ночлега, и вскоре выяснилось, что разбить лагерь не так-то просто.

Мам и пап, которые могли бы приготовить ужин, с нами не было. Не было ни телевизора, ни радио, ни ванны, ни постели, ни простого электрического света, что стало особенно заметно, когда небо на востоке начало темнеть. Мы понятия не имели, насколько далеко забрались от дома: последние два часа пути нам не попадались следы цивилизации.

– Мы могли бы устроить привал здесь, – сказал я Дэви Рэю, указывая на видневшуюся неподалеку полянку, однако у разгоряченного Дэви явно имелись другие планы.

– Давай пройдем еще немного, – предложил он.

Я понял, что желание узнать, что скрывается за гребнем следующего холма, неудержимо влечет его вперед. Мне и Бену не оставалось ничего другого, как шагать за Дэви следом, – я уже говорил, что он был единственным обладателем компаса.

Вскоре лучи наших фонариков разогнали сгущавшиеся вокруг сумерки. Что-то затрепетало перед моим лицом и унеслось прочь, – возможно, это была выискивающая добычу летучая мышь. Кто-то еще пронесся в подлеске, испуганный нашим приближением. При каждом звуке Бен беспрестанно спрашивал: «Что это? Что это было?» – но никто из нас не мог ему ответить.

Наконец Дэви Рэй остановился, посветил фонариком по сторонам и объявил:

– Разбиваем лагерь здесь.

Мы с Беном тоже полагали, что для остановки самое время, потому что ноги уже отказывались нести нас дальше. Освободив от рюкзаков измученные плечи, мы сбросили свой груз на ковер из сосновых игл и принялись собирать хворост для костра. Нам не пришлось много трудиться, потому что вокруг нашлось множество сосновых сучьев и шишек, которые заполыхали от одной спички. Вскоре разгорелся приличный костер, со всех сторон обложенный камнями, в точности так, как учил меня отец. В свете пляшущих алых языков пламени мы с аппетитом принялись за припасенные для нас матерями сэндвичи, ощущая себя первопроходцами.

Весело трещал костер. Бен вытащил из своего рюкзака пачку суфле из кукурузного сиропа, которыми его снабдила мама. Мы наломали палочек и принялись жарить это лакомство на костре. Вне освещенного нашим костром круга стояла непроглядная тьма, в которой не было видно ничего, кроме поблескивавших на ветках светляков. Ветер колыхал вершины деревьев, а на небе можно было разглядеть полоску Млечного Пути.

В лесном уединении наши голоса звучали особенно тихо: храм природы требовал к себе уважения. Мы обсудили свой провальный сезон в младшей лиге и поклялись во что бы то ни стало привлечь в нашу команду Немо на следующий год. Потом разговор перешел на Брэнлинов, которые вполне заслужили, чтобы им набили морды за то, что они испортили лето Джонни. Поспорили, сколько миль до нашего дома: пять или шесть, на чем упорно настаивал Дэви, или десять-двенадцать, как считал Бен. Поговорили и о том, что сейчас поделывают наши родители: они наверняка сходят с ума от беспокойства, но подобный опыт пойдет им только на пользу. Мы уже выросли, и пора им понять, что наше детство почти закончилось.

Где-то вдали заухала сова. Дэви Рэй поделился своим предвкушением возможного появления Первоснега, который, должно быть, сейчас бродит где-то рядом в лесу, слышит те же звуки, что и мы, видит те же пейзажи. Не исключено, что он тоже слышал эту сову. Бен завел разговор о том, что скоро начнутся занятия в школе, но мы на него шикнули, чтобы не портил настроение.

Лежа на спине, мы смотрели, как гаснут угли костра, потом стали глядеть на небо, рассуждая о Зефире и людях, что в нем живут. Мы пришли к общему мнению, что наш городок воистину волшебный. Печать волшебства лежит и на нас, потому что мы тут родились.

Чуть позже, когда костер совсем погас и от него остались только тлеющие красные угольки, сова умолкла, а теплый нежный ветерок принес сладковатый аромат дикой вишни. Мы стали наблюдать за яркими лазурными и золотыми полосами падающих звезд, проносившихся в ночном небе. Но и это шоу скоро закончилось. Мы молча лежали, думая каждый о своем.

Дэви Рэй сказал:

– Послушай, Кори, не расскажешь ли нам какую-нибудь историю?

– Не знаю, – отозвался я. – Что-то ничего не идет в голову.

– Подумай, может, что-нибудь проклюнется, – не унимался Дэви Рэй. – Хорошо, Кори?

– Да, Кори, – подхватил Бен. – Только чтобы неслишком страшно, а то мне опять будут сниться кошмары.

Я немного подумал и начал так:

– Наверно, вы, парни, слышали, что где-то неподалеку был лагерь для пленных немецких фашистов? Недавно отец рассказал мне об этом. Он сказал, что в самой чаще нашего леса был лагерь для нацистов. Там держали самых страшных убийц, какие только бывают на свете. Лагерь находился там, где сейчас авиабаза, которой тогда, конечно, еще не было.

– Ты правду говоришь? – осторожно прошептал Бен.

– Ты просто болван! – почти крикнул Дэви Рэй. – Он же сочиняет прямо с ходу!

– Может, и сочиняю, – ровным голосом отозвался я, – а может, и нет.

Дэви Рэй промолчал.

– И вот однажды, – продолжал я, – в лагере начался пожар, и нескольким фашистам удалось убежать в лес. Они здорово обгорели, их лица превратились в кошмарные маски, но они бросились прямо в лес и…

– Ты, похоже, видел триллер на эту тему? – спросил меня Дэви Рэй.

– Нет, – отозвался я, – мне рассказал отец. Это случилось очень давно, прежде чем мы родились. Фашисты убежали в лес, но держались все вместе. У них был вожак – здоровенный детина по имени Бруно с обожженным лицом, покрытым шрамами. Они нашли пещеру и стали в ней жить, но в лесу не хватало еды на всех, и, когда кто-нибудь из них умирал, они разрезали его тело ножами на части…

– О господи! – выдохнул Бен.

– …и ели, а Бруно всегда брал себе мозги. Он разбивал череп камнем, как грецкий орех, черпал из него мозги горстями и запихивал себе в глотку…

– Меня сейчас вырвет! – прохрипел Дэви Рэй, издав отвратительный звук, и дико захохотал.

Бен засмеялся вместе с ним.

– Прошло довольно много времени, года два, и в пещере остался только Бруно, который сделался еще больше и сильнее, чем раньше, – продолжал рассказывать я. – Но на его лице остались страшные ожоги. Он стал настоящим уродом: один его глаз оказался на лбу, а другой свисал с подбородка.

Последняя моя фраза вызвала новый приступ смеха.

– Так вот, прожив все это время в пещере, питаясь мозгами и мясом своих товарищей-фашистов, Бруно совершенно спятил. Он испытывал постоянный голод, но больше всего желал человеческих мозгов, которые стали для него главным лакомством.

– Просто супер! – выкрикнул Бен.

– Он хотел добыть мозги и мог думать только об этом, – вещал я тем временем своей аудитории, состоявшей из двух друзей. – Он был здоровенным мужиком семи футов ростом, весил три сотни фунтов, и у него был длинный и острый охотничий нож, которым он мог одним махом снести верхушку черепа. Бруно разыскивали целые отряды полиции и армейские подразделения, но так и не сумели поймать. Они нашли лишь лесника, а после – старого самогонщика. У обоих были вскрыты черепа и выедены мозги. Стало понятно, что Бруно подбирается все ближе и ближе к Зефиру.

– И тогда власти вызвали Джеймса Бонда и Бэтмена, чтобы они разобрались с ним! – предположил Дэви Рэй.

– Нет! – мрачно покачал головой я. – Некого было звать на помощь. Там были только полицейские и солдаты. Каждую ночь Бруно бродил по лесу с фонарем и охотничьим ножом, такой уродливый и страшный, что от одного его вида люди застывали на месте, парализованные ужасом, будто перед горгоной Медузой. Тогда он подходил к ним и –вжик! – вскрывал череп и ел мозги, запихивая их прямо себе в глотку!

– Могу поспорить, – хихикнул Бен, – что старина Бруно до сих пор живет в этих лесах и лакомится на ужин человеческими мозгами.

– Нет, это не так, – ответил я, подводя итог своей повести. – Полиция и солдаты в конце концов выследили Бруно и так нашпиговали пулями, что он стал похож на швейцарский сыр. Но охотники до сих пор рассказывают, что иногда видят темными ночами, как кто-то огромный бродит в чаще с фонарем.

Это я произнес особенно тихо и зловеще, леденящим душу шепотом. Никто не засмеялся – ни Дэви Рэй, ни Бен.

– До сих пор призрак Бруно скитается по лесу в поисках жертв, чтобы полакомиться их мозгами. Он водит фонарем из стороны в сторону, и если вы окажетесь рядом – увидите, как сверкает его нож. Главное, не смотрите ему в лицо! – Я предостерегающе поднял палец. – Ведь если человек увидит лицо Бруно, он сходит с ума и ему тоже нестерпимо хочется съесть чьи-нибудь мозги! – проорал я последнее слово и вскочил.

Бен завопил от страха, а Дэви Рэй снова только покатился со смеху.

– Послушай, это совсем не смешно! – обиженно протянул Бен.

– Тебе не стоит бояться встречи со стариной Бруно, – сказал ему Дэви Рэй. – Всем известно, что у тебя нет никаких мозгов, поэтому можешь смело…

Внезапно Дэви Рэй замолчал и напряженно уставился в лесную темноту.

– Что ты там увидел? – спросил я.

– Он хочет нас напугать! – хохотнул Бен. – Ничего не выйдет!

Но Дэви Рэй страшно побледнел. Я мог поклясться, что на его голове с шелестом поднимаются волосы.

– Го… го… го… – выдавил из себя Дэви и поднял руку, указывая ею во тьму.

Повернувшись, я вгляделся в ту сторону, куда была простерта рука Дэви Рэя, и услышал, как судорожно вздохнул Бен позади меня. Волосы зашевелились у меня на голове, сердце забилось как сумасшедшее.

Петляя между деревьями, к нам приближалось пятно света.

– Го… го… Господи всемогущий! – прохрипел Дэви Рэй.

Мы были поражены страхом, от которого хочется вырыть в земле нору, забраться в нее и закидать за собой вход. Пятно света между деревьями двигалось очень медленно, приближаясь к нам. Неожиданно пятно раздвоилось, и мы одновременно упали на живот, вжавшись в сосновые иглы. Еще через мгновение я понял, что вижу автомобильные фары. Казалось, что машина вот-вот проедет прямо через наш лагерь, но потом фары резко отвернули в сторону, зажглись габаритные задние фонари – водитель нажал на тормоза. Он ехал по извилистой лесной дороге, которая, как оказалось, проходила всего ярдах в пятидесяти от нашего лагеря. Еще через пару минут машина исчезла за деревьями.

– Вы видели? – прошептал Дэви Рэй.

– Само собой! – шепотом отозвался Бен. – Мы же не слепые, черт побери!

– Интересно, кто в этой машине и что ему здесь нужно? – спросил Дэви Рэй и оглянулся на меня. – Тебе хотелось бы это узнать, Кори?

– Это, наверно, самогонщики, – ответил я. Мой голос еще дрожал от страха. – Думаю, не стоит к ним соваться.

Но Дэви Рэй уже взял свой фонарь. Его лицо все еще оставалось мертвенно-бледным, но глаза уже сверкали живым любопытством.

– Я буду не я, если не узнаю, что тут творится! А вы можете дожидаться здесь, если хотите!

Поднявшись с земли, Дэви щелкнул фонариком и осторожно двинулся в ту сторону, куда укатила машина. Но, увидев, что мы не собираемся следовать за ним, остановился:

– Вы что, на самом деле испугались?

– Можешь идти куда хочешь, – отозвался Бен, – я остаюсь.

Я поднялся на ноги. Если у Дэви Рэя хватает духу пойти, то хватит и у меня. Да мне и самому до смерти хотелось узнать, кто разъезжает в лесу по ночам.

– Пошли! – сказал мне Дэви. – Только смотри под ноги, чтобы сучья не хрустели!

– Я здесь один не останусь, вот уж дудки! – воскликнул Бен и тоже вскочил. – А вы просто спятили!

– Ладно, молчи, – высокомерно осадил его Дэви Рэй. – Идем тихо и не разговариваем.

Мы переползали от дерева к дереву, стараясь держаться лесной дороги, которую не увидели, когда выбирали место для ночной стоянки. Дэви Рэй светил только себе под ноги, чтобы никто нас не заметил. Дорога петляла между деревьями. Где-то опять заухала сова, вокруг нас крохотными огоньками мелькали светляки. Так мы прошли не меньше двухсот ярдов. Неожиданно Дэви Рэй остановился и прошептал:

– Вот они!

Мы увидели машину на дороге. Она стояла на месте, но фары ее по-прежнему горели, а мотор урчал. Мы припали к земле и затаились. Не знаю, как у других, но у меня сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Автомобиль не двигался. Тот, кто сидел за рулем, не торопился выходить.

– Мне нужно отлить! – вдруг прошептал Бен.

Дэви Рэй приказал ему заткнуться и терпеть.

Минут через пять я заметил еще два пятна света, приближавшиеся к нам сквозь деревья, на этот раз с противоположной стороны. Вторая машина, черный «кадиллак», подкатила к первой и остановилась напротив нее. Дэви Рэй взглянул на меня: выражение его лица явственно говорило о том, что на этот раз мы действительно вляпались во что-то серьезное. По правде говоря, мне было наплевать на то, что здесь происходило: больше всего на свете мне хотелось побыстрее убраться с этого ночного сборища тех, кого я считал самогонщиками.

Дверцы первой машины открылись, и из нее выбрались два человека.

– О господи! – прошептал Дэви Рэй.

Стоявшие в перекрестье света фар мужчины носили обычную одежду, но лица были скрыты под белыми масками. Один из них был среднего роста, другой – высокий и толстый, поверх пояса джинсов свисало большое пузо. Тот, что пониже, курил то ли сигарету, то ли сигару, время от времени наклоняя голову в маске, чтобы выпустить дым из уголка рта. Когда открылась дверца «кадиллака», сердце у меня ушло в пятки: на дорогу выбрался не кто иной, как Бодин Блэйлок. Я узнал этого человека, так как отлично его запомнил, когда он смотрел на меня через покерный стол в игорном притоне, где мы были с дедушкой.

Другой мужчина, худой, с прилизанными черными волосами и выступающим вперед подбородком, выбрался из «кадиллака» с правой стороны; на нем были узкие черные штаны и красная рубашка с ковбойскими блестками на плечах. Поначалу мне показалось, что это Донни Блэйлок, но у Донни не было такого подбородка. Черноволосый открыл заднюю дверцу «кадиллака», и вся машина закачалась, когда тот, кто в ней сидел, стал выбираться наружу.

Это была гора о двух ногах.

Рубаха в красную клетку и комбинезон туго обтягивали его необъятное брюхо. Когда человек-гора выпрямился в полный рост, в нем оказалось не меньше шести с половиной футов. Он был почти совершенно лыс, если не считать венчика седых волос, обрамлявших его желудеобразный череп. Он имел аккуратно подстриженную остроконечную бороду и пыхтел как паровик. Лицо его напоминало красную морщинистую маску.

– Чего это вы так вырядились, словно на маскарад? – прорычал он голосом, похожим на скрежет бетономешалки.

Утробноегы-гы-гы, последовавшее за этим, можно было сравнить с тем звуком, который издает изношенный мотор, когда его заводят. Бодин рассмеялся, а вслед за ним и его спутники. Двое в масках неуверенно переступали с ноги на ногу.

– Парни, вы похожи на мешки с дерьмом, – проговорил человек-гора, с трудом волоча ноги.

Могу поклясться, что его ладони были величиной с добрый окорок, а ногами в изношенных башмаках он запросто растоптал бы молоденькое деревце.

– Мы хотим сохранить полное иког… никог… инкогнито, – пробормотал пузан в маске. – Не хотим, чтобы нас узнали.

– Черт, Дик! – заревел бородатый монстр, разражаясь новым приступом хохота. – Только законченный идиот не узнает твой жирный зад и огромное пузо!

«Говорил горшку котелок: уж больно ты черен, дружок», – пронеслось у меня в голове.

– Мистер Блэйлок, было бы лучше, чтобы вы не упоминали наши имена, – раздраженно проскулил тот, кого назвали Диком, и я, содрогнувшись, понял, что передо мной не кто иной, как мистер Дик Моултри, а человек-гора – это сам Блэйлок Большое Дуло, грозный глава семейного клана Блэйлок.

Очевидно, до Бена это тоже дошло.

– Давайте убираться отсюда, – свистящим шепотом прошипел он, но Дэви Рэй оборвал его:

– Заткнись!

– Ну что ж, – продолжал тем временем Блэйлок, уперев руки в могучие бедра. – Рядитесь хоть в дерюгу, мне плевать, только бабки платите. Вы привезли деньги?

– Да, сэр, – отозвался мистер Моултри, вынимая из кармана пачку банкнот.

– Пересчитай, чтоб я видел, – пророкотал Большое Дуло.

– Хорошо, сэр. Пятьдесят… сто… сто пятьдесят… двести…

Счет продолжался до четырехсот долларов.

– Забери у них деньги, Уэйд, – рыкнул Большое Дуло.

Мужчина в красной рубашке бросился исполнять его приказание.

– Минутку, сэр, – подал голос второй человек в маске. – Мы хотели бы взглянуть на товар.

Этот человек говорил неестественно низким, хриплым голосом, и мне показалось, что где-то я его слышал.

– Бодин, дай этим парням то, за чем они приехали, – приказал Большое Дуло.

Вытащив ключи из зажигания «кадиллака», Бодин обошел машину кругом и стал возиться в багажнике. Большое Дуло не сводил глаз с человека с фальшивым голосом. Я был благодарен судьбе за то, что не я сейчас оказался объектом этого пристального внимания: ведь сила взгляда Большого Дула, казалось, могла заставить и железо расплавиться.

– Лучший товар, парни, – пророкотал Большое Дуло. – То, что вам нужно, можете не сомневаться.

– Другого и не ждали, мистер Блэйлок. Цена ведь тоже не маленькая.

– Может, хотите проверить качество? – усмехнулся Большое Дуло, обнажив ряды крепких зубов. – На твоем месте, дружок, я бы выбросил цигарку.

Неизвестный в маске послушно сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в кусты, как раз туда, где мы прятались. Окурок упал на сосновые иглы всего в четырех футах от меня, и я увидел изжеванный пластиковый мундштук. Я знал, кто курил манильские сигары с таким мундштуком, – мистер Харджисон, наш городской почтальон.

Тем временем Бодин открыл багажник. Достав что-то из машины, он захлопнул багажник и вернулся к людям в масках с небольшим деревянным ящичком в руках. Бодин нес ящик очень осторожно, словно спящего младенца.

– Можно мне взглянуть? – спросил мистер Харджисон тоном, которого я у него никогда не слышал.

– Покажи ему: он имеет право видеть, за что платит деньги, – приказал сыну Большое Дуло, и Бодин, аккуратно освободив защелку ящичка, открыл крышку и продемонстрировал его содержимое.

Никто из нас не мог разглядеть, что находилось внутри, но мистер Моултри заглянул в ящик и удовлетворенно присвистнул под маской.

– То, что вам надо? – спросил Большое Дуло.

– Все в порядке, – ответил мистер Харджисон. – Они поймут, что случилось, только когда будут бить чечетку в аду.

– Я добавил туда пару штук на всякий случай, – усмехнулся Большое Дуло.

Я подумал, что именно так, наверно, выглядит сам Сатана.

– Ладно, удачи вам, – подытожил глава семейства Блэйлок. – Закрывай коробку, Бодин. А ты, Уэйд, забери у них наши деньги.

– Дэви, по мне что-то ползет! – прошептал Бен.

– Заткнись, придурок!

– Я правду говорю: по мне что-то ползет!

– Вы ничего не слышали? – настороженно вскинул голову мистер Моултри, заставив меня похолодеть.

Стоявшие на дороге замолчали, напряженно прислушиваясь. Мистер Харджисон держал обеими руками ящичек, а Уэйд Блэйлок стискивал в кулаке деньги. Голова Блэйлока Большое Дуло медленно поворачивалась из стороны в сторону, его раскаленные, как домна, глаза проникали в самую чащу.«Ух-ху!» –ухнула сова где-то вдалеке. Бен испустил тихий испуганный вой. Я изо всех сил вжался лицом в сосновые иглы, чувствуя, как совсем рядом со мной тлеет окурок сигары, выброшенный мистером Харджисоном.

– Я ничего не слышу, – наконец сказал Уэйд Блэйлок и передал отцу деньги.

Большое Дуло еще раз пересчитал деньги, то и дело облизывая нижнюю губу. Наконец он сунул банкноты в карман.

– Лады, парни, – удовлетворенно пророкотал Большое Дуло, обращаясь к людям в масках. – На этом, джентльмены, наши дорожки расходятся. В следующий раз, когда снова захотите сделать особый заказ, вы знаете, где меня найти.

С этими словами он стал втискиваться обратно на заднее сиденье «кадиллака», при этом Бодин предупредительно распахнул перед ним дверцу.

– Огромное вам спасибо, мистер Блэйлок.

Что-то в голосе мистера Моултри заставило меня подумать о жалкой собачонке, угодливо лижущей руку грозного хозяина.

– Мы высоко ценим внимание, которое вы…

– Пауки-и-и-и!

Казалось, земной шар перестал вращаться. Невидимая сова онемела. Млечный Путь у нас над головами вспыхнул и почти погас, тускло мерцая.

– Пауки! – снова завопил Бен и принялся кататься по подстилке из сосновых игл. – Они на мне повсюду!

От ужаса у меня перехватило дыхание. Я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Лежа рядом со мной, Дэви Рэй с открытым ртом смотрел на извивающегося и орущего Бена.

Пятеро мужчин застыли на месте, все без исключения повернувшись в нашу сторону.

Мое сердце бешено колотилось.

Прошли три бесконечные секунды, и рев Большого Дула разнес ночную тишину в клочья:

– Хватайте их!

– Бежим! – выкрикнул Дэви Рэй, моментально вскочив на ноги. – Бежим, если хотите жить!

Бодин и Уэйд рванули к нам через кусты, их тени в перекрещивающемся свете фар выглядели огромными. Дэви Рэй уже несся в обратную сторону, туда, откуда мы недавно пришли.

– Беги! – крикнул я Бену и припустил вслед за Дэви.

Вскочив, Бен еще несколько секунд отряхивался, испуганно взвизгивая. На бегу глянув через плечо, я увидел, как протянулись к Бену руки Уэйда, но поймали пустой воздух, потому что Бен припустил изо всех сил.

– Стоять, маленькие ублюдки! – заорал нам в спину Бодин Блэйлок.

– Хватайте их! – командовал с дороги Большое Дуло. – Не дайте им смыться!

Дэви Рэй всегда был самым быстрым из нас, и тут он вскоре оставил меня позади. К тому же у него был фонарик. Я бежал не разбирая дороги, все время слыша сзади хриплое дыхание Бодина. Еще раз оглянувшись, я увидел, что Бен бежит в другую сторону от нас, по пятам преследуемый Уэйдом. Участвовали ли в погоне мистер Моултри и мистер Харджисон, я не знаю. Бодин Блэйлок уже почти догнал меня, пытаясь схватить за воротник, но я пригнулся и рванул в другую сторону, а он поскользнулся на сосновых иглах. Я летел не разбирая дороги, навстречу тьме и неизвестности.

– Дэви Рэй! – крикнул я, потому что потерял из виду свет его фонарика. – Где ты?

– Я тут, Кори! – откликнулся он, но с какой стороны донесся его голос, я так и не смог разобрать.

Позади меня снова трещал подлесок под ногами Бодина. Я бежал изо всех сил, чувствуя, как пот заливает лицо.

– Кори! Дэви Рэй! – раздался зов Бена откуда-то справа.

– Черт возьми, да поймаете вы их, наконец? – ревел в ярости Большое Дуло.

Страшно было даже представить, что могли сделать с нами это похожее на гору чудовище и его выводок, окажись мы у них в лапах. Заключенная только что в лесу сделка наверняка являлась противозаконной, и теперь Блэйлоки хотели сохранить это в тайне. Я решил крикнуть Бену в ответ, но не успел и рта открыть, как моя левая нога поскользнулась на сосновых иголках и я полетел кувырком, словно мешок с зерном.

Оказавшись под кустом, перевитым лозой дикого винограда, я затаился, трепеща от страха и чувствуя тошноту, от которой едва не вылез наружу недавно съеденный ужин. Я тихо лежал на животе, чувствуя, как саднит царапина на подбородке, и ждал, что из темноты вот-вот возникнет сильная злая рука и схватит за шиворот. Я с ужасом услышал, как неподалеку от меня треснула сухая ветка, – Бодин был уже близко. Я затаил дыхание, опасаясь, что он услышит стук моего сердца, который, как мне казалось, звучит в тишине так же громко, как кузнечный молот, бьющий в наковальню, и если Бодин ничего не слышал, то определенно он был глух как тетерев.

Внезапно откуда-то слева послышался его голос:

– Эй, вылезай-ка, пацан! Я знаю, где ты!

Я уже готов был повиноваться – голос Бодина звучал очень убедительно, но вовремя понял, что тьма для него оставалась такой же непроглядной, как и для меня. Поэтому, стиснув зубы, я промолчал и остался лежать неподвижно.

Еще через несколько секунд голос Бодина раздался подальше:

– Вам не спрятаться от нас, маленькие ублюдки! Лучше сразу вылезайте, а то хуже будет!

Он уходил от меня все дальше. Я выждал еще пару минут, прислушиваясь, как перекликаются в лесу Блэйлоки. Судя по всему, и Бену, и Дэви Рэю удалось ускользнуть, а Большое Дуло теперь сходил с ума от злости.

– Вы найдете мне этих проклятых сопляков, пусть даже для этого вам придется бродить по лесу всю ночь! – орал он на своих сыновей.

А те отвечали ему покорно и односложно:

– Хорошо, сэр. Мы найдем их, сэр.

Решив, что настала пора улепетывать, пока позволяет ситуация, я встал и начал осторожно, как побитый щенок, пробираться вглубь леса.

Я понятия не имел, куда иду, зная лишь одно: надо убраться как можно дальше от Блэйлоков. Какое-то время я размышлял, не вернуться ли по собственным следам, чтобы разыскать друзей, но отказался от этой затеи из страха, что Блэйлоки схватят меня. Я продолжал идти дальше во тьму. Встреча с рысью или гремучей змеей представлялась мне менее опасной, чем то, что могли сотворить со мной преследовавшие меня двуногие звери.

Я шел, может быть, с полчаса; потом на пути мне попался большой валун, к которому я прислонился, усевшись рядом. При свете звезд я осознал, что оказался в весьма неприятной ситуации: рюкзак со всем содержимым остался у нашего костра, который теперь находился неизвестно где. У меня не было ни воды, ни еды, ни фонарика, ни спичек, ни Дэви Рэя с его компасом.

И тут мне пришла в голову убийственная мысль: мама была права – мне следовало дождаться тринадцатилетия.