«Хайнц, значит, – размышлял Кертис, сидя на мягком стуле в роскошной гостиной Люденмеров. – А не тот ли это тип, что врезал мне чемоданом тогда на вокзале? Лицо того белого тоже покраснело, как кетчуп! С ним были еще женщина и мужчина. Они называли его Хайнц. Получается, эта троица и есть те самые похитители? Кто бы мог подумать, что такие злодеи могут путешествовать на поезде, словно самые обычные пассажиры…»

Только Кертис собрался снова вызвать Ниллу, как появился Люденмер и тяжело опустился на стул напротив: на бедняге буквально лица не было.

– Я поговорил с Ниллой, – сказал Кертис. – Ваша дочь сообщила, что они в какой-то хижине в окрестностях Кеннера. Судя по всему, где-то неподалеку от озера. Поворачивали всего один раз – направо.

– Слишком скудная информация, – устало произнес Люденмер, запрокинул голову и закрыл глаза. – В тех краях десятки рыбацких хижин… Нельзя, чтобы мои дети пострадали. Наши дети, – тут же поправился он.

Несколько минут назад со второго этажа раздался душераздирающий вопль, а затем все стихло.

– Как мама Ниллы?

– Плохо. Слава богу, у нас дома есть успокоительное: врач регулярно выписывает ей транквилизаторы. Я дал жене одну таблетку: может, хоть поспит немного. Джейн… на первый взгляд кажется хладнокровной, но на самом деле она очень ранимая, – сказал Люденмер и открыл глаза. Кертис заметил, что они потускнели и теперь были скорее серые, чем голубые. – Все в Шривпорте знают ее отца как преуспевающего юриста, но никто не в курсе, что он алкоголик и подвержен приступам гнева. И Джейн, и ее сестра в юности много натерпелись. По ним и не скажешь, но они до сих пор страдают от детских травм. Любой стресс для бедняжки заканчивается нервным срывом.

– А вызвать врача вы не хотите?

– Я думал об этом. Но пока не решился. Возможно, я плохой муж, но… Сам понимаешь, доктор будет задавать вопросы, а Джейн не умеет держать язык за зубами. Вряд ли мне удастся убедить врача не сообщать властям. А даже если и получится, то нельзя быть уверенным, что он не сболтнет кому-нибудь, и в результате обо всем пронюхают копы или газетчики. Я не могу допустить огласки. До утра пятницы необходимо хранить все в тайне. Я сам во всем разберусь, – сказал Люденмер, отвернул свое измученное лицо к венецианскому окну и тихо добавил: – Я всегда был для Джейн надежной опорой – этаким рыцарем в сияющих доспехах. Однако, похоже, теперь мои доспехи потускнели и утратили прежний благородный блеск.

– Но вы ведь делаете все возможное, чтобы спасти сына и дочь, – возразил Кертис.

– Да. Если с детьми что-то случится, то я наверняка потеряю и Джейн тоже. Она замкнется и отдалится. И тогда наступит конец… конец всему. Вся моя жизнь потеряет смысл. – Джек покачал головой и горько усмехнулся. – Подумать только! Болтаю тут с тобой, будто мы сто лет знакомы. Словно ты друг семьи, а не… – Тут Люденмер запнулся и замолчал.

– А не негр? – спокойно подсказал Кертис.

– Не посторонний человек, – закончил Люденмер. – Мне плевать, какого цвета у тебя кожа. Ты помогаешь мне спасти детей – только это сейчас и важно. Ты рыцарь в сияющих доспехах для моей дочери.

– Мои доспехи, к сожалению, не сияют.

– Как насчет рыцаря в черных доспехах? Звучит неплохо, а?

Несмотря на все трудности и испытания, выпавшие в тот день на долю Кертиса, предложение стать черным рыцарем для Ниллы показалось ему чертовски забавным, и он, не выдержав, прыснул со смеху. Люденмер, несмотря на всю тяжесть положения – а, может быть, наоборот, именно поэтому – тоже захохотал так, что в комнате затряслись стены. Посмеявшись от души, оба почувствовали себя гораздо лучше.

– Завтра к полудню Виктор раздобудет деньги, и мы сразу отправимся искать Сэндаски-роуд и этот рыбацкий причал. Зачем так рано? Все просто, я не хочу шарахаться туда-сюда в потемках, – сказал Люденмер и поднялся со стула. – Я должен идти к Джейн. Комната для гостей наверху: Мэйвис тебе покажет. Там же и ванная. Если ты голоден, на кухне навалом еды. Мэйвис, кстати, отлично готовит. Отбивные, ветчина, свежий хлеб… мороженое, торт… Есть даже… – Люденмер вдруг замолк, припомнив расистские карикатуры, в основе которых лежал стереотип о том, что чернокожие просто обожают арбузы и поедают их в неимоверных количествах. Но, собравшись с духом, через мгновение закончил: – Свежий арбуз.

– Неужели арбуз? – переспросил Кертис, не веря своим ушам.

– Да.

– Вот здорово! – улыбнулся молодой человек. – С удовольствием полакомлюсь. Последний раз я ел арбуз, наверное, года два тому назад.

– В общем, чувствуй себя как дома и не стесняйся обращаться к Мэйвис. Она приготовит все, что только душа пожелает.

– Спасибо! – сказал Кертис и двинулся к телефону в другом конце комнаты. – А маме позвонить можно? Она наверняка уже волнуется.

– Разумеется, звони. Ах да, передай Нилле… У меня все под контролем, и скоро они с Джеком окажутся дома.

– Свяжусь прямо сейчас, – пообещал Кертис, обеспокоенный тем, что их разговор с девочкой внезапно оборвался.

:Нилла, как вы там?:

:Хорошо, – отозвалась она, а затем прибавила: – Насколько, конечно, это вообще возможно в нашей ситуации.:

Кертис с трудом различал ее слова. Мысли собеседницы угасали и прерывались, будто в ее ментальном радиоприемнике садились батарейки.

:Тебе надо отдохнуть и восстановить силы. Сумеешь поспать?:

:Боюсь, что вряд ли.:

:Хотя бы попытайся. Это пойдет тебе на пользу. Твой папа рядом. У него все под контролем. Он обещал вас вызволить в ближайшее время.:

Нилла ничего не ответила, и Кертис переспросил:

:Ты слышишь меня?:

:Да, слышу… Я очень напугана, Кертис. Этот Донни барабанит каждые несколько… Кажется, они не собираются… спать. Мы проголодались. Здесь негде умыться… Я с трудом поддерживаю связь… И тут очень темно…:

:Пожалуйста, постарайся поспать. Твой организм нуждается в отдыхе, – настаивал Кертис.

:Что? Я ничего… не понимаю.:

«Это что-то новенькое. Похоже, Нилла окончательно вымоталась: у нее не получается даже поддерживать связь. Если она не отдохнет, то вскоре мы вообще не сможем обмениваться мыслями», – подумал Кертис.

:Я отключаюсь. Свяжемся позже. Отдохни, пожалуйста… Попробуй уснуть…:

:Что? Что ты сказал? Я не… Ты так далеко!:

:Папа сказал, что любит тебя!: И с этими словами Кертис посмотрел на Люденмера, но сфокусироваться на нем ему удалось только спустя несколько секунд.

– Нилла в порядке. Дети с нетерпением ждут возвращения домой.

– Богом клянусь, они вернутся целыми и невредимыми.

– У нас все получится, сэр.

– Ты хотел позвонить матери, – напомнил Люденмер и пошел к Джейн, но на пороге обернулся и сказал: – Я так виноват перед Ниллой. Я не верил ни ей, ни тебе. Мне в жизни не понять, как вы обмениваетесь мыслями: подобное просто в голове не укладывается! Но я безгранично благодарен тебе за помощь и за то, что ты оказался для Ниллы таким хорошим другом.

– Я очень дорожу нашей дружбой, – ответил юноша. – Нилла всегда готова меня выслушать.

Люденмер кивнул, развернулся и вышел из гостиной.

«Ему, наверное, лучше не знать, что силы дочери на исходе и что вскоре мы можем потерять связь, – подумал Кертис и снова опустился на стул. – Нилла, вероятно, чего-то недоговаривает. Раз она не говорит, значит так надо. Наверняка она сама справится с возникшими трудностями, как только восстановит силы и энергию».

Прежде Кертису и в голову не приходило, что его способности не вечны. Радоваться этому открытию или нет, он не знал. С одной стороны, роль рыцаря в сияющих доспехах очень ему льстила. С другой стороны, если однажды его броня потускнеет, то вряд ли он расстроится, поскольку наконец-то станет как все. После той встречи с госпожой Мун на площади Конго Кертис чувствовал бремя ответственности за свой дар.

«В конце концов, я обыкновенный человек, и мне не чужды простые радости. У меня есть любимая работа, а большего мне и не надо», – заключил он.

Кертис встал, прошел по ковру песочного цвета к телефону и набрал домашний номер.

После четвертого гудка Орхидея подняла трубку. Даже в самом хорошем расположении духа миссис Мэйхью говорила так, будто лежала на смертном одре.

– Алло?

– Привет, мам!

– Кертис! О господи! Куда ты пропал? Ты в тюрьме?

– Нет, мамуля. Полагаю, мистер Крэйбл уже звонил? – спросил Кертис, с улыбкой оглядывая роскошную комнату.

– Звонил! И все рассказал! Что ты натворил, сынок? С кем спутался? Небось Роуди Паттерсон во всем виноват, да? Этот пустомеля сбил тебя с панталыку? Ничего, я покажу этому подлецу!

– Мама, выслушай меня, пожалуйста, спокойно, – попросил Кертис. – Ничего противозаконного я не совершал. Просто…

– Тогда почему же ты не дома? Я уже вся извелась!

– У меня очень ответственное задание. Я бы не хотел… – попытался было объяснить Кертис, но мать не унималась:

– Домой! Живо! Слышишь меня! Я не буду гасить свет, пока ты не вернешься!

– Мамуль, сегодня я не приду, – твердо ответил молодой человек. – И завтра, скорее всего, тоже…

– Кертис, хватит мне лапшу на уши вешать! Хороший сын не бросит больную мать дома одну! Господи боже, за что мне это наказание! Даже твой голос изменился! Да тебя словно подменили! Ты точно с кем-то спутался!

Кертис понимал, что Орхидея, как это обычно и бывало, пытается играть на его чувствах, но сегодня он уступать не собирался.

– Мам, у меня важное дело…

– Даже слышать ничего не желаю! Я не хочу, чтобы…

– Замолчи! – сказал Кертис так резко, что напугал не только мать, но и самого себя. Повисла тишина. Собравшись с мыслями, он продолжил: – Сейчас я ничего объяснить не могу. Дело очень серьезное. И дома меня сегодня не будет. Возможно, и завтра я тоже не вернусь. Я хочу кое-кому помочь, понимаешь?

Казалось, прошла вечность, прежде чем она ответила.

– Возвращайся домой, – прошептала Орхидея надломленным голосом. – Джо, возвращайся, умоляю!

– Мама, – тихо сказал Кертис, – это я умоляю тебя: возвращайся к нормальной жизни. Уже давно пора. Ты не умираешь и вовсе даже не больна, а просто зачем-то себе это внушаешь. Но на самом деле ты здорова. Ты перестала ходить в церковь и общаться с людьми – это неправильно. Мамуль, нужно попробовать начать жизнь с чистого листа. Может, стоит навестить бабушку и дедушку, пожить у них немного, развеяться? По-моему, очень хорошая идея. Ты же знаешь, как дед любит, когда ты слушаешь, как он играет на гитаре. Наверняка он насочинял кучу новых песен!

Орхидея молчала. Из телефонной трубки доносилось только прерывистое и тяжелое сопение. Казалось, она вот-вот раскашляется.

– Никто тебе не поможет, кроме тебя самой, мамуль, – внушал Кертис. – Я говорю это лишь потому, что очень люблю тебя. Жизнь продолжается, и нельзя вот так взять и просто отказаться от нее. Джо ушел и уже никогда не вернется. Ты должна это понять и принять, и тогда все встанет на свои места.

За все это время Орхидея так и не произнесла ни звука.

– Мам, ты слышишь меня? – спросил Кертис.

– Возвращайся домой. Свет я не выключаю, – ответила она и повесила трубку.

Какое-то время Кертис внимательно слушал телефонные гудки, точно за ними скрывалось некое зашифрованное послание.

«Кажется, я знаю, что это за послание, – подумал молодой человек. – Шифр означает: „Твою мать не переубедить“. Сейчас она, как обычно, ляжет в постель, а завтра и послезавтра все повторится, и так будет снова, изо дня в день, пока однажды она не ляжет… в гроб. Как быть? Ума не приложу».

Кертис положил трубку, подошел к венецианскому окну и посмотрел на владения Люденмера.

«Живут же люди! Ну и красота! – восхитился он. – Да дом Гордонов и в подметки не годится этому великолепию!»

Дождь прекратился, но вода по-прежнему отовсюду струилась и капала. День шел на убыль, и под темнеющими свинцовыми тучами мир погружался в вечерний сумрак. Кертис подумал было вновь связаться с Ниллой, но тут же отказался от этой мысли.

«Пускай восстановится, – решил он, – да и мне не мешает отдохнуть».

Внезапно Кертис почувствовал, что в комнате есть кто-то еще. Он обернулся и увидел в дверях служанку. Видимо, это и была Мэйвис.

– Сэй, – прочистив горло, обратилась она к нему с той самой раболепной мягкостью в голосе, про которую мистер Крэйбл напоминал при каждом удобном случае, – не желаете ли вы отужинать?

– С удовольствием. Но я никакой не сэр, а просто Кертис.

Мэйвис смущенно кивнула. Она не понимала, как чернокожий юноша может гостить в доме Люденмеров, ночевать в роскошной спальне для белых и при этом быть просто Кертисом.

Мэйвис с интересом оглядела его с ног до головы. Заметив фуражку, лежавшую на столе, она спросила:

– Можно задать вам вопрос? Вы солдат?

– Нет, мэм. Я носильщик на железнодорожном вокзале.

– Не знала, что Люденмеры куда-то собираются, – сказала служанка. В мире Мэйвис путешествие на поезде было чем-то невероятным и даже немыслимым. Она нахмурилась и решилась на еще один вопрос: – Простите за любопытство, но вы, случайно, не знаете, куда запропастились дети?

«Спросить у Люденмера не осмелилась», – догадался Кертис и ответил:

– Они скоро будут дома.

Мэйвис, конечно же, тоже слышала, как отчаянно вопила хозяйка, и с тревогой сознавала, что привычный порядок вещей в доме вдруг нарушился. Поняв, что от гостя ничего больше добиться не удастся, она спросила:

– Мистер Кертис, а что бы вы желали на ужин?

Такого вопроса ему еще ни разу в жизни не задавали.

– На ваш вкус, – сказал Кертис.

Такого ответа Мэйвис тоже ни разу в жизни не получала. Окончательно растерявшись, бедняжка изумленно застыла, не зная, что и сказать: ее рот беззвучно открывался и закрывался.

«Наверное, никто и никогда еще не предлагал Мэйвис сделать что-нибудь на свое усмотрение», – подумал Кертис.

Так они и стояли в этой великолепной комнате, онемевшие от внезапно обрушившейся на них свободы.

Темная ночь опустилась на окрестности Кеннера, и хижину окутала непроглядная тьма. Время от времени по Сомил-роуд проезжали автомобили, но ни звука, ни проблеска фар в этой глуши не было слышно или видно. Вокруг хижины у озера Пончартрейн вовсю щелкали, стрекотали и жужжали цикады, сверчки и еще какие-то неведомые лесные насекомые. Дождь прекратился. Теплый влажный воздух, напоенный запахом заболоченных берегов, заволокло поднявшимся с озера туманом. Туман медленно плыл по лесу, оставляя на ветках сосен и дубов невесомые обрывки, похожие на куски истончившейся и пожелтевшей от древности ткани.

В комнате пленников не было видно ни зги. Нилла пыталась заснуть, но каждый раз вздрагивала и просыпалась. Два часа тому назад Маленький Джек совершенно упал духом и плакал до тех пор, пока сестренка не подсела к нему и не обняла. Хартли, решив хоть как-то отвлечь детей, затеял было игру в города, но Джек играть отказался, а уставшая Нилла попросту не смогла сосредоточиться.

Вдруг за дверью громыхнул стол.

– Всем сохранять спокойствие, – скомандовал Хартли из своего угла.

Дверь отворилась, комнатку залило светом. Узников, привыкших к темноте, свет керосиновой лампы слепил, точно солнце в зените.

– Три слепые мышки! – перескочив порог, заорал Донни. Он захлопнул дверь и поднял керосиновую лампу повыше, чтобы лучше разглядеть своих жертв, жавшихся по углам. – Мм, как тут вкусно пахнет! А вы времени даром не теряли! Ну-ка, сознавайтесь, кто надристал?

Нилла еле удержалась, чтобы не послать Донни куда подальше, но благоразумие взяло верх.

– Разве тебе не пора уже баиньки, малыш? – спросил Хартли.

– Не-а! Пока мои дружбаны смолят на веранде, я вот решил зайти проведать вас, ребятки. Ну-ка, зацени! – С этими словами Донни встал на колени и направил свет от лампы так, чтобы Хартли смог разглядеть его лицо. Во лбу у юноши сверкал стеклянный глаз, примотанный изолентой.

– Как тебе такое, а? Я теперь трехглазый сукин сын! – Шофер промолчал, но Донни не унимался. – Слышь, жополицый, я с кем говорю? Я спросил, как тебе мой третий глаз? Круто ведь, да?

– Просто отпад, – ответил Хартли.

– Это точно, – согласился Донни. Глянув на Ниллу, он ухмыльнулся: – Ты тоже так считаешь, малышка?

– Вышло просто супер, – отозвалась Нилла.

– Черт возьми, да я просто красавчик! Два глаза хорошо, а три лучше! Это чтобы лучше тебя видеть, доченька! Слушай, а как тебя папашка называет?

– Он зовет меня Нилла.

– Не-не… ты не поняла. Родители дают детям клички, прямо как животным. У тебя какая? Пупсик? Пусенька? Или…

– Может, уже оставишь нас в покое? – спросил Хартли. – Неужели тебе мало, что мы тут и так страдаем без еды и питья?

– Пасть закрой! – хриплым от переполнявшей его злости голосом заорал Донни. – Слышь, жополицый, пердеть начнешь не раньше, чем я начну выбивать из тебя дерьмо, понял? – Посветив на прижавшегося к сестре Маленького Джека, он разглядел воинственно сжатые кулачки, замотанные изолентой, и проворковал: – Вы только посмотрите на этого здоровячка! Я слышал, как кто-то недавно рыдал: это был ты, здоровячок?

– Нет! – выпалил Джек.

– А вот за вранье будешь гореть в аду! Глаза-то красные! Лицо распухло, как будто тебе мячом зафинтилили на школьной площадке! Как тебе здесь нравится, а, здоровячок? Да уж, с роскошным особняком твоего папашки никакого сравнения! Бьюсь об заклад, что дома ты получаешь любую игрушку, какую только захочешь! Я угадал? Стоит только заикнуться, и все само плывет в твои загребущие ручонки! Разве не так?

– Вовсе нет!

– Да у тебя на лбу написано: «Я родился с серебряной ложкой во рту»! – рявкнул Донни и вдруг замолк, со злобой разглядывая Джека.

Нилла, затаив дыхание, молилась, чтобы этот сумасшедший поскорее ушел.

– Но в одном твой папашка облажался, парень, – продолжал Донни, – он не научил тебя уважать старших. Впредь, когда будешь со мной разговаривать, изволь обращаться ко мне «сэр».

– Тогда я вообще больше не буду с тобой разговаривать, – ответил Джек. – Возвращайся обратно в ту вонючую дыру, откуда выполз!

Хартли поморщился. Нилла пихнула брата плечом. Донни хохотнул и присвистнул:

– Ну, ты сам напросился, маленький говнюк!

Не вставая с колен, он подполз к детям поближе и направил свет лампы прямо им в глаза. Хартли в углу напротив весь подобрался для прыжка.

– Слышь, – сказал Донни, – а у тебя, малец, как я посмотрю, стальные яйца! Я даже немножко тебя зауважал! Но совсем чуточку, потому что ты меня невероятно бесишь! – С этими словами Донни дал Джеку пощечину. – Эй, не зевай! – сказал он и тут же ударил его по другой щеке. – Кому говорю, не зевай!

– Ради всего святого, – зарычал Хартли, – оставь парнишку в покое! Издевайся лучше надо мной!

– Не-а, тебя доставать неинтересно. Оп! Не зевай! – Донни врезал Джеку сильнее. Ниллу затошнило.

«Вот бы меня вырвало прямо на него: может, хоть тогда этот придурок уберется!» – думала девочка, сожалея, что в желудке пусто.

– Отстань! – со слезами воскликнул мальчик. – Я не…

Хлоп! – раздался звук очередной пощечины, еще более звонкий, чем предыдущий. Маленький Джек, оглушенный ударом, сморгнул, из нижней губы струйкой побежала кровь.

– Ну, раз тебе неймется, давай посмотрим, как ты умеешь махать кулаками. Что-то мне подсказывает: даже со связанными руками я вышибу из тебя всю дурь, – произнес Хартли с трудом поднимаясь на затекшие ноги.

– Да ну? – сказал Донни, вставая с колен.

Нилла заметила, как лицо негодяя покраснело до самых кончиков ушей, а в следующее мгновение он пнул Хартли между ног. Охнув, шофер согнулся пополам. Следом Донни нанес сокрушительный удар по затылку. Хартли повалился как подкошенный и упал лицом на дощатый пол.

– Помогите! – закричала Нилла. – Помогите нам!

Донни крутанулся на пятках, наклонился и схватил девочку пальцами за подбородок. Точно некая безобразная планета, красная от ярости физиономия Донни нависла над Ниллой. Пальцы все сильней и сильней сжимали нежное личико девочки. Вдруг раздался глухой удар. Донни, отпустив Ниллу, отшатнулся: Джек стукнул его лбом в висок. Мальчик закачался, в следующее мгновение глаза его закатились, и он обессиленно рухнул на колени. Нилла с ужасом наблюдала, как братишка в полуобморочном состоянии сплевывает с разбитых губ кровь на пол.

– Какого хрена тут творится? – раздался крик, и в глаза им ударил свет от фонарика.

Прищурившись, Нилла разглядела на пороге рыжеволосую женщину и мужчину, предавшего ее отца.

– Донни! – взвизгнула Джинджер. – Гребаный идиот! Какого черта ты вытворяешь?

– Да мы так… веселимся тут по мере сил. Хартли напал на меня. Пришлось уложить его, – промямлил Донни, еле ворочая языком, и потряс головой, чтобы прийти в чувство. – А мелкий ублюдок двинул мне головой в висок… ему тоже следовало бы хорошенько вломить!

– Неправда! – воскликнула Нилла и почувствовала, что ее лицо краснеет от гнева, точь-в-точь как у Хайнца. – Он все лжет! Он хлестал Маленького Джека по щекам!

– Тише-тише! – подняв руку, сказала Джинджер. В наступившей тишине раздавались только стоны корчившегося на полу Хартли. – Что ты сделал с шофером? – спросила она у племянника.

– Да все с ним в порядке! Не, ну а чё вы оставили меня одного? Я заколебался уже там сидеть! Все бородавки, мать вашу, пересчитал!

Джинджер направила луч света ему в лицо и вздрогнула: во лбу сверкнул искусственный глаз. Донни, обнажив серебряный клык, ухмыльнулся, хотя взгляд его до сих пор не мог ни на чем сфокусироваться и бессмысленно блуждал по комнате.

– Ты меня с ума сведешь! – в сердцах воскликнула Джинджер.

– Больно уж ты пугливая! – отозвался Донни.

В душной влажной комнате по вспотевшей спине Пэрли вдруг пробежал холодок, будто кто-то невидимый протиснулся мимо.

А тетушка, не спуская луча света с глупо ухмылявшейся рожи племянника, произнесла ледяным тоном всего два слова, которые – по мнению тихо злорадствовавшего Пэрли – не сулили парню ничего хорошего:

– Не смей.

– А я чё? Я ничё! – оправдывался он.

Пока Джинджер разбиралась с Донни, Нилла утешала брата, непрестанно сплевывавшего кровь. Маленький Джек, к удивлению сестры, не плакал и не всхлипывал, а лишь только дрожал. В один миг он вдруг повзрослел: казалось, что впредь он уже никогда не станет хныкать. Нилла с удивлением осознала, что больше не добавляет про себя к имени брата прилагательное «Маленький»: теперь он стал просто Джеком.

– Я в порядке, – сказал он, и голос его звучал совсем иначе – по-мужски.

Нилла подползла к мистеру Хартли, который пытался устроиться так, чтобы было не слишком больно. Затем она обвела взглядом похитителей и спросила:

– Можно нам поесть и попить?

– Донни, – скомандовала Джинджер, – тащи фляжку.

– А чё Донни-то сразу? Почему я?

– Потому что я к тебе обращаюсь! Пэрли, присмотри за ними, – велела женщина и подошла к кухонному столу.

Сами они уже выпили бутылку кока-колы, съели две банки свинины с фасолью, а Донни еще и умял два яблока. Открывать консервы или делать сэндвичи с ветчиной для пленников Джинджер поленилась. Она взяла коробку попкорна, вернулась в клетушку и бросила ее на пол:

– Вот, ешьте – больше ничего нет.

Донни принес металлическую фляжку.

– Открой и дай им попить.

Племянник крепко выругался, но повиновался. Нилла глотнула первой, предложила Маленькому Джеку, но тот лишь отвернул голову.

– Пей, – строго сказала сестра.

Хартли, к этому времени сумевший встать на колени, взял у мальчика флягу и тоже глотнул.

– Вот и славно! – произнесла Джинджер, когда фляга вернулась к Донни. – Если ваш папашка Люденмер расплатится с нами к утру, никто от жажды или голода умереть не должен. Ну что, все счастливы? – спросила она и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, бросив через плечо: – Донни! За мной!

Донни хрюкнул и вышел, пропустив вперед Пэрли.

Дверь захлопнулась, громыхнул стол, а затем Нилла услышала приглушенный голос Джинджер.

– Чтобы я тебя там больше не видела, понял? – отчитывала она парня. – Не знаешь, чем заняться? Покури. Некуда девать энергию? Поприседай в лесу. – Произнося свой монолог, женщина не стеснялась в выражениях, но все крепкие словечки Нилла старалась пропускать мимо ушей.

– Помоги-ка мне, – послышался из темноты голос Маленького Джека.

Судя по звуку, он пытался открыть коробку с попкорном. У Ниллы тоже не сразу получилось, и бедный мальчик весь извелся в ожидании. Наконец коробка поддалась, и они щедро насыпали друг другу в рот покрытого карамелью попкорна.

– Мистер Хартли, будете?

– Нет, – послышался глухой голос шофера, до сих пор страдавшего от боли. – Ешьте сами.

«Может, вызвать Кертиса? – подумала Нилла, откинувшись к стенке. – Нет, пускай отдохнет. А вдруг у меня сил не хватит? – испугалась девочка. Этот страх мгновенно перерос в ужас, но она тут же успокоила себя: – Ничего, утро вечера мудренее. Надо только поспать, и к завтрашнему утру я обязательно восстановлюсь».

– Дай еще, – попросил Маленький Джек.

Кончиками пальцев подхватив попкорн, Нилла осторожно опустила его брату в рот.

– Эй, эй! – замычал он с набитым ртом и выплюнул что-то на пол. – Мне попался приз! – прожевав попкорн, наконец воскликнул малыш.

– Поздравляю, – отозвалась Нилла и закрыла глаза: разницы никакой – с открытыми глазами вокруг было точно так же темно.

– Черт… я потерял приз. А нет… вот он, – нашарив у левого колена бумажный пакетик, сказал Маленький Джек. – Интересно, что там?

– Очки, чтобы видеть в темноте, – отозвалась Нилла, не открывая глаз.

– Да-а, они бы нам сейчас не помешали! Так, я подержу, а ты надорви пакетик.

– Джек, – сказала Нилла. – Я, вообще-то, пытаюсь заснуть.

– Так помоги мне и спи сколько влезет.

– Ты что, не можешь подождать?

– Чего? – спросил брат.

Рассудив, что ждать и в самом деле нечего, девочка покорно вздохнула, открыла глаза, протянула руки, нащупала пальцы Джека, ухватилась за край пакетика, наклонила голову и надорвала его зубами.

– Спасибо, – отозвался мальчик.

«Надо либо вытряхнуть содержимое пакетика на пол, а затем искать, – подумала Нилла, – либо как-то ухитриться и вытащить приз кончиками пальцев».

Через десять секунд Маленький Джек подал голос:

– Кажется, это кольцо. Да… кольцо. Но оно какое-то непростое: на нем как будто есть что-то. Похоже на фигурку ракеты… Погодите-ка! По-моему, это свистулька!

– Только не свисти. Точно свистулька? – раздался из противоположного угла сиплый от боли голос Хартли.

– Да, сэр, по-моему, свистулька. Металлическая. Не бойтесь, с разбитыми губами особо не посвистишь.

– Дай-ка мне! Только смотри не урони!

– Сейчас, сэр, – отозвался Джек и подполз к шоферу. – Вот, держите. – И мальчик вложил свистульку ему в руки.

Через несколько долгих мгновений мистер Хартли тихо произнес:

– У меня в заднем кармане есть мелочь: мне нужна тонкая монетка, десять центов будет в самый раз.

– Что вы придумали? – заинтересовалась Нилла.

– Тише, – отозвался Хартли и шепотом пояснил: – На кольце – миниатюрная ракета Бака Роджерса[6] в виде свистка. Отлит он, судя по всему, из какого-то металла. Где-то на кольце должен быть шов. Я собираюсь разжать его монеткой. Поняли? Эй, Джек? – спросил он.

«И для Хартли он тоже перестал быть Маленьким Джеком», – подумала Нилла.

– Так, отлично… минуточку… Возможно, мне понадобится ваша помощь, – продолжал водитель.

Девочка подползла к ним поближе.

– А зачем вам его… ну это… разжимать? – прошептала она.

– Ну, может, еще ничего и не получится, – сказал Хартли. – Но если все-таки удастся, я заточу металл, и у нас будет чем ответить этому психу. По крайней мере, припугнем, а там, глядишь, появится та женщина и успокоит его.

– А разве это не опасно? – осмелилась спросить Нилла. – Если вы пораните Донни, он разозлится еще больше и обязательно отомстит.

– Пускай в следующий раз подумает дважды, прежде чем заявляться сюда и вытворять всякую… в общем, чинить беспредел, – ответил Хартли. – Кольцо, к сожалению, налезает только на первую фалангу мизинца. Я надену его так, чтобы заточенный край торчал наружу и, если понадобится, ударю. Это, конечно же, погоды не сделает, но не сидеть же мне сложа руки, наблюдая, как это животное измывается над Джеком! Прав я или нет, Нилла? – спросил он.

Нилла, удивленная тем, что у нее спрашивают совета, задумалась.

«Злить похитителей очень опасно: на кону наши жизни, – размышляла она, – но и бездействовать тоже нельзя. Эх, спросить бы у Кертиса или у папы… Но на это совершенно нет времени: решать надо сейчас».

Несмотря на то что девочка мысленно уже на все согласилась, с ответом она медлила: в глазах стояли страшные подробности недавних событий. Видеть, как Хартли, задыхаясь, корчится на полу от боли или как ее младший брат плюется кровью, ей больше не хотелось.

«Решать надо сейчас», – повторила Нилла про себя и прошептала:

– Вы правы, мистер Хартли! Бейте, если понадобится!