- Я тут ни при чем.
- Вытяните руки.
Я так и сделал, ладонями вверх. Пустыми.
Инспектор сменил линзы, кивнув сам себе, что-то пробурчал и сделал пометку в блокноте. - Алый, степень шестая - руки, ноги... гмм. И голова. - Он поднял глаза. - Монастыри?
- Когда-то.
Он кивнул. - Хорошо. Следуйте далее. Помните, что Хрил не признает суверенитета Монастырей. На Бранном Поле вы полностью подчиняетесь Законам Сражения.
- Да, как скажете.
- Позаботьтесь изучить эти Законы в путеводителе. Монастырское обучение выше четвертой степени делает вас Вооруженным Комбатантом в любое время.
- Четвертой степени?
- Степени детально описаны в вашей копии Законов. Степени выше четвертой включают использование магии. Или, в вашем случае, дисциплин Эзотерического Контроля.
- Похоже, вы знаете насчет Монастырей больше, чем возможно.
- Я Солдат Хрила. Мы знаем о войне больше, чем возможно.
- Гмм. Весьма откровенно. - Я придвинулся и понизил голос. - У вас трудности с этими штуками? - Я кивнул на плакат. - Оружие и взрывчатка?
- С каждым днем больше. Когда-нибудь видели, что огнестрельное оружие делает с человеком?
- Раз или два.
Инспектор передернул плечами, глядя на страницу блокнота. - Бомбы еще хуже.
- Предпочел бы быть взорванным, чем кое-что иное.
- Да. - Инспектор прищурился. - Что-то знаете о Дымной Охоте?
Что-то зачесалось на моем затылке. Дымная Охота. Словно отзвук... чего-то. Я почти слышал... Наконец я пожал плечами: - К чертям всё этакое.
- Да укрепит вас Хрил на этом пути. Проходите.
Я побрел вперед. Путешествие становилось интересным. В недобром смысле. Но я и не ожидал добра.
Клерк с печатью не потрудился поднять голову. - Имя и национальность.
- Доминик Шейд. - Я выудил документы из потертого кожаного кошеля, что висел у пояса. - Фримен из Анханы.
Клерк взял документы из моей руки и раскрыл, но не стал читать, глянув в сторону, где белокурый человек-гора в сверкающих доспехах стоял по стойке вольно, держа шлем с забралом под левым локтем. Гора чуть скривила губы и пригляделась.
Я едва заметно улыбнулся горе. Двадцать пять лет назад я выяснил, что не поддаюсь чтению истины в исполнении даже самого могущественного хриллианского лорда. Тем более рыцаря-блюстителя, едва из приготовительного класса. Дерьма он наестся со своим тщательным исследованием.
Хотя вряд ли это было важно: я говорил правду. Почти всегда так поступаю.
Доминик - имя, принятое мною при первом визите в Поднебесье, в роли многообещающего послушника аббатства Гартан-Холд. А в глубинах игровой геенны Кириш-Нара, где люди голыми руками душат зверей, на аренах в форме звезды, так называемых кошачьих дырах, меня еще помнят как Шейда-Призрака. Статус свободного гражданина дала мне Анханская Империя три года назад - вскоре после того, как я убил имперского Бога.
Ладно, это пропустим.
Губы рыцаря напряглись. Клерк рассеянно кивнул. - Добро пожаловать в Пуртинов Брод, фримен Шейд. Вы считаетесь здесь Комбатантом шестой степени - впечатляет для Неприсоединившегося. Монастыри?
- В отставке.
- Хорошо. - Он сделал пометку. - Род занятий?
- Разъездная коммерция.
- Неужели? - Клерк фыркнул и поднял брови. - Мы редко встречаем Вооруженных Комбатантов, решивших преуспеть в торговле. Чем занимаетесь?
- Весы и меры для оптовых грузов.
- Ясно.
Я глуповато подмигнул, косясь на рыцаря. - Готовьтесь, дабы не взвесили вас, найдя слишком легким. Смекаете? [1]
- Да. - Клерк казался менее впечатленным, нежели Рыцарь. - Срок и цели вашего пребывания?
- Несколько дней. Может, неделя, две.
- Вы здесь по делам?
Возможно, стоило и тут сказать правду. - Я здесь, чтобы повидать брата.
- Его имя?
- Орбек.
- Орбек Шейд?
- Нет. - Я нарочито глупо посмотрел на кривящегося рыцаря. - Черный Нож. Орбек Черный Нож, клан Тайкар.
Ухмылка рыцаря сменилась полнейшим изумлением. Клерк уронил карандаш и начал искать его на ощупь. Конец грифеля раскрошился в пальцах. - О, весьма смешно. - Он стряхнул обломки, размазав черноту по столу.
- Как скажете.
- Как его имя?
Я кивнул на рыцаря. - Спросите его.
Клерк обернулся, разевая рот. Удивление рыцаря уступило место откровенному подозрению. - Наш Владыка не слышит лжи.
Клерк обратил разинутый рот ко мне. - Ваш брат - огриллон?
- А это проблема? - Я поднял ладонь. - Может, и мама моя вас тревожит?
- Я, э... я... не знаю. Полагаю, эээ...
Глаза рыцаря сузились, лицо стало суровым. - Вы назвали этого Черного Ножа братом?
- Сколько раз вы желаете услышать мои слова?
- В Пуртиновом Броде нет Черных Ножей. - Рыцарь отвел глаза, воздевая окованную пластинчатой сталью руку. Ливрейный паж подскочил к нему, рыцарь заговорил голосом столь тихим, что слышно было лишь гудение.
Я не смог и прочитать по губам. Мне как холодной водой в лицо плеснули.
Паж поспешил к ведущей в город двери, сгибаясь так усердно, словно готов был бежать.
Плеснули грязной водой.
Я вздохнул сквозь сжатые губы. - Так все в порядке, можно проходить? Гмм?
Клерк казался ошеломленным. - Простите?
- Есть закон против семейных визитов? Или нужно оплатить безбожную пошлину? Разрешение от треклятого законника?
- Я, ах, ну... нет, не думаю...
- Тогда проштампуй мои гребаные бумаги, ладно? Тут воняет.
- Фримен Шейд. - Гора хриллианской стали и мяса нависла над левым плечом. - С Солдатами Хрила обращаются вежливо. И с почтением.
- Ага? - Я показал зубы глазам столь голубым, столь и пустым, как зимнее небо. И призвал дух себя в возрасте двадцати пяти лет. - Эй, прости. - Повернулся к клерку. - Поставь печать на гребаные бумаги.
Раздался металлический шорох, единственный звук, которым хорошо смазанный доспех выдает движения своего владельца; впрочем, он не смог заглушить сдавленного рыка, застрявшего у рыцаря в горле. - С Солдатами Хрила не говорят в подобном тоне...
- Нет? Позвольте догадаться. Мы должны взаимно раскланяться и разойтись, и счесть все случившееся сном? - Я показал оскаленные зубы. - Значит, теперь мы любим друг друга?
Хитро скрепленные пластинчатые рукавицы заскрежетали, когда сжались кулаки. - Фримен Шейд, вы Вооружены и на ногах, и ваши манеры представляют собой Законный Вызов. Должен ли я Ответить?
Вторая половина жизни вернулась с тихим, долгим вздохом, типа "я-много-прожил-и-знаю-как-лучше". Я загнал монстра назад, в пещеру, но все же вынужден был склонить голову, прежде чем нашел силы ответить. Даже в пятьдесят не могу спокойно смотреть противнику в глаза.
- Нет, - сказал я. - Прошу прощения. У вас обоих.
Рыцарь побагровел - я видел его краем глаза - он желал объяснений, вроде "это утомление долгого странствия" или "я неудачно пошутил".
Однако я лишь смотрел в пол.
- Вы извиняетесь.
- Да уж. "Чего тебе нужно, цветов и коробку гребаных конфет?" прорычал мой юный дух, но я уставился рыцарю прямо под подбородок и закусил губы, пока не заныла челюсть.
Рыцарь издал длинный, тихий вздох.
Потом еще.
- Принято.
- Теперь я могу идти? Сэр?
Рыцарь поднял другой палец, и подскочил другой паж. - Возьми сундук господина и отнеси в люканнисгерил.
- Эй...
- Фримен Шейд. - Рыцарь указал рукой на железную дверь. Она была открыта. За ней виднелись еще железные двери. Закрытые. В каждой на уровне головы был вырезан "иудин глазок". - Подождете там. Слуга вас проводит.
- Бумаги...
- Они вам не нужны.
- Я сказал, что извиняюсь...
- Ваши извинения были приняты. Ждите там.
- Я под арестом?
Рыцарь чуть склонил голову, такую юную и белокурую. - Если вам угодно.
- За что же?
- Потому что в моей власти вас задержать. - Его лицо было тверже стены. - В качестве Вооруженного Комбатанта шестой степени у вас есть право Оспорить мой авторитет. - Он едва заметно кивнул на освещенный солнцем угол у дальней стены таможенного здания, не сводя с меня безразличного взора. - Если пожелаете Оспорить, благословленная Арена ожидает нас вон там.
- Вы шу... Гмм. Явно нет.
- Вопрос можно уладить и здесь. Вам нужно только ударить.
- Ударить. - Я прищурился. Правила изменились с той поры, когда я последний раз посещал Бодекен. Возможно, именно из-за моего последнего посещения.
Юный рыцарь послал мне вежливую улыбку, едва на градус теплее арктической зоны его глаз. - Если я зашел слишком далеко, Хрил склонится на вашу сторону; Наш Владыка Отваги славен также своим правосудием.
- Внушающая теория. - Я поднял руку к лицу: боль начал вгрызаться куда-то в мозг, позади глаз. - Пусть ваш паж осторожнее обращается с сундуком, ладно? Он новехонький.
Камера была безупречной.
Две двери, обе железные, отшлифованные и смазанные свежим маслом, широкое окно с решеткой, позволяющее видеть спокойный дневной свет и даже вдыхать осенний воздух; стены из побеленного кирпича, запах свежей извести; удобные лежаки на пристроенных к стенам каменных скамьях; в углу блестящая медная "ночная ваза", в другом столик с парой глиняных стаканов, кувшин с холодной водой, тарелка сухофруктов и очищенных орехов, тарелка поменьше с тремя сортами твердого сыра.
Лучшее из мест, в которых меня когда-либо запирали.
Я попрощался с Орбеком... когда, четыре месяца назад? Кажется так. Поздней весной, когда он собрался назад в Терновое Ущелье, решив вместе со мной одну проблему на границе Кориша. Орбек сел на поезд до Анханы, на Полустанке: едет домой навестить старых друзей в Лабиринте, сказал он.
Обрести подобие семьи.
Сейчас листья стали золотыми и алыми, мы оба оказались на Бранном Поле, и Орбек каким-то образом устроил здесь столько неприятностей, что одно упоминание его имени подарило мне тихий полдень в каталажке.
Я не тратил энергию на беспокойство, а силы на ходьбу из угла в угол. Они отпустят меня - или нет.
Через некоторое время я поел.
Солнце полностью осветило одну стену тюрьмы. Кирпичи приятно нагрелись. Я растянулся на уютной лежанке, заложив пальцы за голову, и позволил глазам сомкнуться от боли. И на время стал двадцатипятилетним, молодым, глупым и порочным, корчащим из себя Красавчика Жеста [2] c Черными Ножами в вертикальном городе...
Пускай вы слышали иное, я не глуп. Успел догадаться, что меня так гложет: тот двадцатипятилетний малец. Не люблю его вспоминать. Не люблю делить с ним жизнь. Не люблю напоминаний, что не слишком изменился с тех пор.
Особенно неприятно вспоминать, что я все же изменился, и сильно.
Потому что, знаете, эти черные кошмары с кровью и ужасом...
Они не кошмары. Не для меня. Когда лязг железа о железо прогнал кровь и вопли, затолкав ночь обратно мне в башку... мне было жаль просыпаться.
Это же тот праздник, что всегда со мной.
Я перекатился набок. Косой свет из решетчатого окошка навесил на плечи груз еще четверти века.
Дверь была распахнута. Вошедший первым стражник встал слева, второй справа, третий остался посредине: стиль профессионалов. У каждого был тот забавный дробовик, поперек живота, а с поясов свисали булавы. Палец каждого бдительно торчал около крючка. У каждого лицо было обветрено, а глаза ленивые, будто у ящериц. Убийцы с опытом.
Кольчуги свисали до колен, на головах были напялены клепаные стальные шлемы - на полуденной жаре им, должно быть, казалось, что головы засунуты в печь. Средний встал у койки и позволил рабочему концу ружья опуститься. Ствол не был нацелен на меня. Не совсем. - Встать.
День из просто неуклюжего становился чертовски неуютным. - Я только проснулся.
Стражник сделал шаг назад и щелкнул затвором. Дуло сдвинулось, палец влез в кольцо спускового крючка; я же ощутил ледяной укол в промежности. Именно туда целилось дуло. - Встать, монашек.
- Или что? Отстрелишь мне орешки?
- Или вы оскорбите меня на службе. - Новый голос из дверного проема: сочный и дружеский, с джеледийским акцентом, обманчиво легким, как верхние ноты органа. - Фримен Шейд. Прошу, встаньте.
С неохотным вздохом я перебросил ноги через край койки. Слишком стар, чтобы меряться пиписьками. Впрочем, я не утерпел и смерил вооруженного стражника презрительным взором. - Парень любит, чтобы его переспрашивали. Осел.
Наверное, в воздухе Бодекена что-то намешано. Или еще что.
Через порог шагнул рыцарь чрезвычайно обыденной наружности, среднего роста - на ладонь ниже меня, вовсе не великана - и средних лет, редеющие волосы вокруг полного, дружелюбного лица. Солнечный знак Хрила на кирасе казался усохшим в сравнении с объемом груди, которую доспех смог вместить с большим трудом. Плащ, переброшенный через наплечники, был белым лишь до пояса, ниже его покрывала грязь. Как и наголенники, и сапоги-сабатоны. Большой шлем быстро оказался в руках одного из телохранителей. Тот побледнел, неуклюже стараясь удержать и шлем начальника, и ружье. Едва не выронил то и другое, чего рыцарь, кажется, не заметил.
Его глаза были теплыми, карими, в них искрилось некое таинственное веселье. Он повел пальцем и подождал, пока третий стражник не закроет дверь.
Камера сразу показалась меньше.
- Фримен Шейд, - начал он, - я Тиркилд, Рыцарь Аэдхарр. Мне довелось стать Попечителем Приречного прихода.
- Неужели? С вашей стороны было весьма великодушно явиться самолично и приветствовать меня в городе. Уверен, вы человек занятой.
- О, поистине. - Рыцарь хихикнул. Моргнул, будто удивился, видя, где стоит. - Я пришел именно что приветствовать вас.
- И при полном Хриловом параде.
- Ну, это лишь для пущего воздействия на достойных. - Он свел руки, отстегивая рукавицы от наручей. - Никто не ожидает прочитать ваше имя в списке достойных, фримен.
Рыцарь Аэдхарр передал рукавицы стражнику. Его руки были большими и широкими. А вот пальцы выглядели короткими, толстыми, словно шпильки для крепления тележных колес. И столь же мягкими.