Уголки ее рта опустились. - Мы сошлись не для того, чтобы обсуждать что попало.

- Ага. Забавные ружья носит ваша стража. Эта колючая проволока. Прожекторы и газовые лампы в Изоляторе. Сколько же артан живет в Пуртиновом Броде, не скажете?

- В Пуртиновом Броде? - Глаза блеснули. - Ни одного.

- Отлично, ладно. Где же вы их прячете?

- Они никак с вами не связаны.

- Там, откуда я прибыл - в Аду, как вы называете это; мы же зовем его просто Землей - очень многие мечтают работать на Компанию. Компанию "Поднебесье". Это дорогого стоит. Другие хотят стать актирами. Лишь самые умные, крутые и безжалостные ублюдки попадают сюда хотя бы раз. Те, что выжили со дня Успения, не просто самые умные, крутые и безжалостные, но еще и чертовски везучие ублюдки. Что их делает первыми среди самых опасных сукиных детей, с которыми не хочется повстречаться в темном переулке. Я потратил три года, стараясь, чтобы эти говнолизы вели себя смирно. Или убивая их.

Ее глаза были холоднее межзвездного пространства. - Они никак с вами не связаны.

Я едва не плюнул на пол. Случись такое, она бы врезала мне так сильно, что я летел бы до Тернового Ущелья.

Может, она не понимала, чего им нужно. Ад, может, я сам не понимал: в конце концов, любой с Земли видел "Отступление из Бодекена" и вряд ли станет любиться с Черными Ножами. Или со мной. - Ладно. Перейдем к делу.

- Делу?

- Ваши речи. - Я закатал рукава. - Ваше предложение. Сделка.

Звездный огонь ее очей потух, сменившись дымом. - Вы сказали, что за этим и приехали в Пуртинов Брод.

- Ага.

- А теперь требуете платы?

- Я приехал вбить каплю разума в башку брата. И чертовски уверен, что не мечтал получить по соплям правой рукой Бога Теофашистов в разгар затраханного террористического мятежа. В особенности не желаю, чтобы это случилось еще раз.

Дым повалил гуще, глаза заблестели. - Значит, не деньги и не имения; вы не ищете награды.

- Две. Ну, мне нужна награда. И инструмент.

Она вздернула голову. - Награда?

- Жизнь Орбека.

- Невозможно.

- Тогда сделки не будет.

- Просите чего-то еще. Правосудие объявлено Самим Хрилом и у меня нет власти изменять, возражать и отказываться. Орбек Черный Нож бросил Вызов; он положил судьбу свою пред Взором Хрила, там она и лежит.

- А если он отступится?

Она обернулась ко мне. - Тогда он должен выразить покорность.

- Скажем, это не проблема.

- Остается еще убийство в Аду.

- Скажем, тоже не проблема.

Она неохотно пожала плечами. - Возможно, Владыка Правосудия удовлетворится изгнанием из Его земель. Под страхом смерти.

- Согласен.

- Тогда... если вы серьезно... согласна. Какой инструмент вы требуете?

Я постарался выглядеть невинным. - Авторитет.

Взгляд выразил уверенность, что я сейчас отращу рога и хвост, и наброшусь на нее с докрасна раскаленными вилами.

- Ваш авторитет исходит от самого Хрила, верно? Этого я и прошу. Прошу свободы действий. В следующий раз, когда очередной засранец-Тиркилд размахнется, я хочу заслониться эдаким Святым Препуцием, велев ему его лобызать, ибо я работаю на Самого из Самых Трахнутых Богов. [ 8]

Вилы мелькали в ее глазах еще очень долго. Когда она решилась ответить, голос был прежним. - Говорят, вы человек без пределов.

- Как Ма'элКот, что ли?

- Ну, без границ. Что нет красной линии, которую вы не решитесь пересечь.

- Обо мне болтают много всякого дерьма.

Закатный свет начал разгонять дым, завесивший ее глаза. - Вы должны понимать, что я такая же.

- Ага, хорошо.

- На службе Богу - в защите Его земель и Его Солдат - я не признаю ограничений.

- Верю вам.

Она подалась к алтарному блоку, безо всяких швов выпиравшему из безупречной платины крыши, на которой мы стояли. Протянула руку, положив на торчавшую рукоять, пальцы сжались с какой-то нежностью.

Вселенная встала предо мной.

- тихое покалывание омытой кровью шерсти по коже, высохшей и натянутой -

- ледяной холод платины под ногами, холоднее бриза с запахами угольной копоти и дождя -

- глаза, завешенные посеченными сырыми волосами, под цвет блеклой рясы -

- вздох, заставивший маленькие твердые груди чуть раздвинуть ткань -

- руки, гудящие памятью кинжалов -

Слова вылетели из меня без спроса. - Какого хрена вы тут сделали?

- ибо эти слова я говорил всегда.

Эти слова я планировал произнести сейчас с момента сотворения вселенной.

И говоря их, я уже знал -

- Это, - сказала она мягко, - вторая из священнейших реликвий нашего Ордена. То, что осталось от Проклятого Клинка, отнявшего Миротворящую Руку Нашего Владыки.

И это случилось

- блеск серой стали в бриллиантовом потоке крови при свете огней процветших в моей голове, сверкая бессловесным страданием раненого бога -

- как это собиралось случиться пятьсот лет назад -

Снова.

И снова из уст моих вылетели слова, которые я всегда произносил сейчас.

- Что происходит? Это же... это же... я уже ощущал это...

Я знал ее ответ.

- Вы - нет. Это Взор Хрила.

Слова отозвались во мне бесконечным эхом, словно она собиралась сказать их, сказав давным-давно, ведь мы вечно разговаривали сейчас.

- Боги существуют вне хватки времени. Когда мы привлекаем Их Глаза, Они касаются нас Своей Силой.

- Нет, - возражал я всегда. - Нет, я знаю это чувство...

Она вечно ответила: - Это отзвуки грядущего.

- Нет, я... реально знаю...

Я всегда был здесь, ибо нет прошлого; всё, что существует в прошлом, суть паутина Прилива, и черные ее узлы суть структура настоящего. Я всегда буду здесь, ибо нет будущего: всё, что готово случится, не случится никогда.

Сейчас - всё, что есть.

Я всегда сидел в мусоре посреди квартала Менял, лицом в длинному Божьему Пути, над разрухой и развалинами Старого города; громоздился на смятом взрывами корпусе штурмкатера с холодной сталью Косалла на коленях. Вздыбленный и рваный титановый ошметок то и дело потрескивает и звенит, вечно остывая под моей задницей. В нескольких сотнях ярдов слева всегда была дымящаяся дыра на месте Зала Суда, в окружении зубчатых стен метеоритного кратера, единой глыбы, сплава сгоревших зданий; даже тысячелетние циклопические камни старого города текут и проваливаются наружу, в реку, термическая цепь или мягкий край большой восковой свечки...

Я встречаю бога в нескончаемом теперь...

Я снова сказал навеки: - Это отзвуки прошлого. Или еще что. Отпустите эту дрянь, ладно?

Она отпустила рукоять, и время украдкой проскользнуло во вселенную.

Мои глаза были широко раскрыты. - Так что осталось от клинка Богоубийцы? На деле?

- Вы еще сами не знаете?

Я задумчиво кивнул, почесав в бороде. Пальцы облепили нити подсыхающей крови. - Миротворящая Рука?

- Рука, протянутая в жесте дружбы Джерету из Тирнелла, когда наш Владыка-Отец Дал'каннит послал Его предложить перемирие в Деомахии. Рука, которую Джерет предательски отсек от запястья. Этим клинком.

- Ха. Не такую версию мы учили в Монастырях.

Ее указательный палец постучал по съеденному веками узелку, который некогда был навершием эфеса; даже этого было достаточно, чтобы в мозг вцепилось дежавю.

- сжимаю рукоять, пока тихое гудение не соединяется с памятью; жужжит в самих зубах -

- Дерьмо! Не хватит ли?

Она отвела руку и повернула ладонью вверх. - У вас есть причины считать нашу версию фальшивой, а свою истинной?

Я пожал плечами, протягивая руку навстречу. - История зависит от того, кто ее рассказывает.

- Сила Правосудия, что бежит в самой крови Нашего Владыки, уничтожила Проклятый Клинок, - сказала она, - но Его Миротворящая Рука была отсечена, Наш Владыка искалечен изменой; и тогда, в тот черный день, Дал'каннит возгласил создание Рыцарства, и мы должны были стать Его Руками. Я Поборник, а значит, Его Живой Кулак. На Службе Ему я исполняю Его Волю. Потому я и смогла привести вас - даже вас - в столь святое место.

Улыбка понимания у меня вышла так себе. - Все ваши грехи прощены заранее.

- Я праведна по определению. Пока Он не провозгласит через Терранхидаль жан Дхаллейг, что я уже не избранный Поборник, я не способна на грех.

- Не совсем миротворящие руки.

- Нет. Рука Мира была отсечена. Мы Руки Войны. Рука Мира... - она небрежно взмахнула головой, разбросав мокрые волосы, - то, в чем мы стоим.

Я огляделся. Малые шпили не зря напоминают пальцы... "Свечу в зад вставить всем любителям художественных метафор", монологировал я.

Бог не ответил.

- И к чему всё это?

- Вы должны понимать, - отвечала она, - что я вожусь с вами лишь потому, что вы меньшее зло пред лицом надвигающейся тьмы. Должны понимать - хотя мы стоим в величайшем святилище Ордена, в самой ладони Миротворящей Руки Хрила, хотя Проклятый Клинок имеет столь великое происхождение, что низшие существа могут умереть, лишь поглядев на него - вы должны понимать, что едва заподозрив в вас угрозу более насущную...

Она резко повернулась ко мне. Губы оттянулись, показав зубы, веки куда-то пропали, в этом хромировано-стальном лице не осталось ничего человеческого. Она схватила рукоять Проклятого Клинка, изгоняя время и здравый смысл из вселенной. И сказала вовеки: - Здесь, под Взором самого Хрила, клянусь Своей Легендой Отваги, что вытяну ножны из места упокоения и оттрахаю тебя ими до смерти.

Она позволила эху умереть за краем всего сущего.

Когда же, несколько космических эпох спустя, она позволила миру вращаться снова, я ответил: - Буду считать это согласием.

Герой

"Отступление из Бодекена", отрывок

Вы Кейн (актер-исполнитель профл. Хэри Майклсон)

Не для перепродажи. Незаконное распространение преследуется.

2187 год. Корпорация "Неограниченные Приключения". Все права защищены

Вопли горящих огриллонов отражаются эхом от камней. Восемь или девять - славный там вышел костерчик.

Созданный ими свет отражается от стальных зубов двух кратрий, сходящихся из переулков; отсюда, сверху, всё выглядит чисто, опрятно, даже элегантно: слаженные перестроения на плац-параде.

Знаете, этот Преторнио хоть и похож на мелкого хорька, но член имеет жесткий.

"Кейн".

Я смотрю наверх, машу непроницаемой ночной пелене, окутавшей парапет с Тизаррой и Рабебелом.

"Две своры сходятся к твоей позиции. Будь готов".

Ага: услышали крики. Прибежали поглазеть. И за это умрут.

Поворачиваюсь к едва различимым в тени статуям: Марада и Стелтон. - Идут сюда. Линяйте.

Я снова оглядываюсь, прыгаю через окно в осыпающейся стене, пригибаюсь и всаживаю порцию тепла в попку секущего жезла. Топот босых ног, лязганье когтей о камни заставляет яйца искать укрытия где-то в груди. Здоровенные тени потемнее возникают в тени передо мной и я высовываю жезл в окно, и пульс синей энергии лижет кончик, давая света столько, что я вижу: трое или четверо разрезаны надвое.

Они кряхтят и задыхаются, падая, а один издает вопль и я пригибаюсь, замираю у холодного камня, когда фляга с маслом, которого Коснулся Рабебел, взрывается над головами с металлическим чмоканьем.

Когда я снова гляжу в маленькое окошко, всё пылает.

В том числе пятнадцать Черных Ножей.

>>ускоренная перемотка>>

Застрял как в жопе - треклятый край утеса слишком выступает...

Хорошо, что бой окончен. Передряга вышла бы славная... и последняя.

Я наступаю ему на морду - сапог хлюпает по открытым глазам - и засовываю секущий жезл за пояс, чтобы пользоваться обеими руками.

Призрачно-голубые огоньки горящего масла вырастают из трещин в мостовой. Последние два Черных Ножа дергаются и хрипят у стенки, медленно опускаясь. Марада отрывает от шлема исковерканное забрало, раздается визг пытаемого металла - и страдальчески хромает по дымящимся ловчим сетям, отбивает молот, который один грилл поднял в неловкой попытке защититься, и вздымает моргенштерн.

- Оставь их, - кряхчу я. - Подышали пламенем... уже мертвецы.

Она поворачивает окрашенное кровью лицо: забрало было сильно вогнуто, нос наверняка сломан. - Нельзя оставлять их на муки...

Стелтон сползает по неровной стене, заботливо лелея то, что было запястьем. - Уверен, что можно. - Трогает носком сапога одну из сетей. - Это была прямо-таки хорошая речь, Кейн, - говорит он с дерганым, дребезжащим смешком. - Но насчет "не дайтесь-им-в-руки-живыми"... кажется, с этим будет проблема.

Зажав голову мертвого огриллона между сапогом и опаленными маслом камнями, я вырываю меч из черепа. Усилие разворачивает алый цветок под ребром, куда он достал меня молотом, и я вскрикиваю. Поднимаю клинок.

- Ох, ради всяческого дерьма. Поглядите.

Клинок не только покрылся месивом из мозгов и костных крошек, он изогнут градусов под тридцать, да еще и пошел винтом в стиле "вставь-мне-штопор-в-жопу". - Половину траханой жизни проводишь, учась протыкать всякому черепушку. Почему же никто не учит, как вытаскивать?

Они не слушают: Стелтон пытается одной рукой подтянуть ремни поцарапанного щита, а Марада смотрит на месиво, в которое молоты превратили ее правое бедро.

- Кусок дерьма. - Я бросаю меч. Погань все мечи.

С ножом так не вышло бы.

Беру молот, которым меня задели, взвешиваю, оценивая баланс, и цветок боли в ребрах пауком расползается по телу, неся онемение. Колени подгибаются.

О, проклятие.

Опираюсь о молот и щупаю живот сквозь холодную липкую кольчугу и ватник. Там не то чтобы болит; ощущение слишком широкое, какое-то океаническое. Кишки вздуло, давить на них - словно открывать черную дыру слабости. Хрен поймешь, насколько серьезно я ранен, однако ночь сгущается и становится жидкой, и внятно говорит "кончай". Да, плохо дело.

Впрочем, я обучен справляться с шоком. Дыши.