Вау.

Босые ноги позволяли мне вполне сносно цепляться за платину, пусть сырую, так что я доверился чувству равновесия и пошел, не слишком склоняясь, вверх по крыше.

Она стояла в фокусе Пурификапекса, спиной ко мне, руки сложены за спиной. Ее ряса была подобна моей, запятнана давней кровью, голову скрывал капюшон. Ноги были босы, лодыжки бледные, крепкие, будто высеченные из мрамора; сложенные руки длинные, твердые, с жилистыми запястьями.

Рядом с ней виднелся выступ в металле, ровный и чуть расширяющийся книзу, дюймов десять шириной и два фута длиной. Сверху лежал сверток в коже, многократно обернутый веревкой, вроде тех, которыми оплетают рукояти клинков.

По размеру что-то вроде алтаря. Или наковальни. Или отесанного блока.

На дальней стороне этого алтарного блока было что-то вроде длинного рычага - или полуторного меча в обернутых проволокой ножнах. Оно торчало под углом и было не из платины; выглядело старым, ржавым, съеденным веками и частым употреблением.

Я подошел и встал рядом. - Думаете, ваш паренек Маркхем поверил в чушь об извинениях?

Она не пошевелилась. - Мне все равно, во что он верит.

- Тогда зачем эта сказка?

- Это истина.

- Ох, да ладно.

Плечо поднялось на один миллиметр. - Часть истины. Извиняюсь не от лица Рыцаря Аэдхарра, но от своего.

- Вот дерьмо. Леди, могли бы обойтись открыткой.

- Вы здесь, - продолжала она, - чтобы увидеть Бранное Поле, как вижу его я.

Она расцепила руки и вытянула одну, обводя простор города и спокойные переходы плантаций, виноградников вокруг. - Пуртинов Брод. Рыцарские владения Ордена.

Жест продолжился в сторону плато, далеких построек в свете фонарей на угольном газе, на лагерь поближе - ряды и ряды казарменных бараков и клеток в оплетке колючей проволоки, среди вышек охраны и бегающих зеленоватых лучей прожекторов. - Верхние мануфактуры, шахты "Черный Камень", Изолятор.

Она сложила руки за спину, капюшон качнулся в сторону ярусов вертикального города внизу. - И, разумеется, лик Ада.

- Да. Мило. И что?

- Пять сотен Рыцарей Хрила. Десять тысяч Бойцов. Тридцать тысяч присягнувших Солдат, мужчины, женщины и дети. Были времена, когда Орден Хрила так уважали - так боялись - что простая возможность, что мы вступим в бой, оканчивала войны. Целые империи склонялись пред нами.

- К чему ведете?

- Теперь мы... - Она пожала плечами так резко, что ей наверняка было больно. - Тюремщики. Охрана бодекенских огриллонов.

Я кивнул и тоже пошевелил плечами, указывая на платиновые шпили. - Но у вас по-настоящему славный дом.

- Горший, чем мог бы быть, но долг пал на нас, и я прослежу, дабы он исполнялся. Ради всего, что вы видите вокруг. Понимаете? Не ради себя, не ради Хрила или Ордена -точно не ради славы или надежды на возвращение дней давно минувших. Ради жизней, упований и счастья сорока тысяч хриллианцев, почти стольких же гражданских и двухсот тысяч огриллонов вершу я это. Все и каждый - под моей ответственностью. Мой долг. И да будет он исполнен.

- Да будет? - сказал я хмуро. - Меня за этим сюда призвали?

- Да. Я призвала вас в Пурификапекс Хрила. Чтобы вы встали рядом в месте, где бывали до сей поры лишь верные Рыцари. Чтобы увидели всё. Ибо мы должны понять друг друга.

Морщась - по головной боли я понял, что ответ придется не по нраву - я спросил: - Должны? Ну, валяйте.

- Ибо, - сказала она, наконец поворачиваясь, стягивая пятнистый от крови капюшон, - я знаю, кто вы.

Слишком долго - платина заставила онеметь подошвы - я мог лишь стоять и смотреть.

Она была некрасива. Это еще очень слабо сказано. Ее лицо, казалось, было вырублено из хромистой стали, ударами зубила. Волосы висели, прямые и посеченные, и были они цвета кленовых листьев, выкопанных из-под снега в конце долгой зимы. Шея покрыта жилами обструганных ножом мышц, челюсть явно проектировали, взяв за образец колун дров.

Но глаза...

Эти глаза... Проклятие. Я узнал этот цвет.

Жизнь назад я обучался в "Консерватории" Студии на острове Наксос, посреди земного Эгейского моря. В сумерках разгара лета, когда последний край солнца пропадает в море и загораются первые звезды, небо становится индигово-вельветовым: теплым и нежным, и невозможно далеким. Тот самый цвет.

Однако в ее глазах отстраненная меланхолия перекрывалась осознанным расчетом, прямым и явным интересом. Она изучала мое лицо, плечи. Форму рук. Положение складок рясы.

Я снова тупо сказал: "Проклятие". Мысленно.

И притворился придурком. Имею в этом многолетнюю практику. - Мы уже встречались?

Он развела руками. - Я Ангвасса, леди Хлейлок, ныне Поборник Хрила.

- Хлейлок? - Желудок заерзал. - Родственница?

- Имею честь быть племянницей великого человека.

Я сказал: - Ух.

Еще один Хлейлок - последнее, чего я хотел в жизни. Сейчас или вообще. Я закашлялся. - Простите. От меня ждут тра... нужно преклонить колено или еще как?

- Формальностей не требуется. Я не в Хриловом Боевом Облачении. Здесь, в ладони Бога, мы равны. Можете стоять. Можете даже называть меня Ангвассой. - Вокруг удивительных глаз показались слабые морщинки, будто она хотела улыбнуться. - Нужно понимать, эти вольности сойдут не в любом месте.

- Ага, угу.

- И можете здесь говорить свободно: Хрил - бог воинов. Его Святилище не осквернить простыми, пусть и грубыми словами.

Я снова кашлянул. - Как вы... откуда вы узнали, кто я?

Она небрежно повела рукой: - Полно. Анханский эзотерик вступает на Бранное Поле, говорит о Черных Ножах? Меня не обвинить в невежестве относительно вашей истории. И теперь, встретив вас лично, я словно возвращаюсь в юные годы, в дом дяди. Ваш портрет еще висит в его кабинете.

Я моргнул. - Неужели?

- Разумеется, там вы куда моложе. Стройнее. Меньше шрамов. - Глаза снова окружили морщинки, будто она хотела улыбнуться, но передумала. - Полагала, вы будете выше ростом.

- Все так полагают. - Я оскалился. - Дурите меня? Портрет?

- Он умелый художник. Оставив пост Правоведа, не сомневаюсь, он станет известным мастером кисти.

Я завел было монолог: "Боже сохрани меня от чокнутых чувствительных художников", но вспомнил, что Бог, к которому обращаюсь с просьбами, Сам из треклятых чокнутых художников. - Но в кабинете? Я о том, разве он не хотел бы видеть там, не знаю, портрет отца? Хрила или еще кого?

- Подобные портреты украшают стены иных комнат его особняка. Ваш висит на стене кабинета, говорил он, в качестве напоминания... - в ее меланхолии появился забавный оттенок schadenfreude [7], - о цене тщеславия.

- В нем он и сам знал толк.

- Вы нашли бы его, - ответила она - сильно переменившимся.

- Лучше бы вообще не находить.

Она кивнула. - Он тоже вспоминает о вас без приязни.

- И все же... я о том, что мне скорее следует опасаться вас...

- На то нет воли Бога. Владыка Отваги направляет мое внимание на угрозы Его Солдатам и Его стране.

- Я не стал угрозой?

- Сами что скажете?

- Ну, я не намеревался. - Еще одно пожатие плечами. Зачем врать? - Избиение почти до смерти может переменить мои намерения.

- Я задолжала вам извинения. Инцидент случился по моему приказу, и я искренне сожалею об этой необходимости.

Я пережевал сказанное. Покатал внутри рта. - Вы велели тем ублюдкам убить меня?

- Не убить. Ни за что.

- Им всё точно объяснили?

- Мы на молодой земле, фримен; ясно вижу рождение Бранного Поля, хотя прошло тридцать лет. Да вы сами знаете, вы, приложивший руку к этому творению. Мы все еще строим обычаи и традиции, создаем целое общество, дабы исполнить Повеление нашего Владыки, укротить Его земли и защитить невинных, что пожелают на них процветать.

Некий оттенок голоса намекал, что она привыкла изображать веру в каждое слово.

Я постарался звучать обнадеживающе. - Да уж.

- А наши обстоятельства становятся отчаянными. Было необходимо проверить ваши намерения.

- И при чем здесь Орбек?

- Некоторые... элементы... начали вмешиваться в жизнь общества Хрила. Насильственно.

- Ага, уже просек. Так его подцепил Лик Свободы?

- Лик Свободы - ничто. - Она повернула руку, будто выпуская муху из кулака. - Переизбалованные и недоученные потомки анханских бюргеров. Детишки, у которых слишком много свободного времени, которые поверили, будто романтика Свободы извиняет неумение держать оружие в руках. Они верят, будто случаи вандализма, мелкий саботаж и демонстрации гражданского неповиновения способны согнуть волю Бога. Мы контролируем Лик Свободы, мы можем уничтожить их, когда пожелаем. Позволяем им жить только потому, что видим в них полезный горшок с пивом, куда лезут юные осы.

- Тиркилду это потрудились разъяснить?

- Разъяснить что? - Она казалось искренне озадаченной. - Он ведущий Рыцарь в деле контроля над Ликом Свободы. А они не серьезная угроза.

О, неужели? Ну.

Ну, ну, ну.

Я сказал: - Ружья и посты досмотра выглядели вполне серьезными.

- Это отдельная проблема. Они зовут себя Дымной Охотой.

- Уже понял, - сказал я не спеша. - А здесь Орбек при чем?

- Именно тут дело становится... - Она вздохнула. - Сложным.

Я шевельнул плечами. - Называю это Законом Кейна: всё всегда сложнее, чем вам кажется.

- А.

- Есть и следствие, - продолжал я в доверительном тоне, подражая леди. - Когда вам говорят, что дело проще дерьмовой кучи, то что-то пытаются продать.

Она снова почти улыбнулась. Почти. - Возможно. Однако я говорю, что дело сложное, и тоже пытаюсь нечто... продать.

- А. Что же продаете?

Она вперила в меня бесконечно меланхоличный взгляд сумеречных глаз. - Этот Орбек... его претензии на род Черных Ножей - правдивы?

- Насколько знаю. - Я пожал плечами, найдя на что посмотреть в темнеющем небе. - Так ему сказал отец, во всяком случае. Орбек родился после того, как... после, ну, вы знаете...

- И вы действительно назвали его братом? Вы, из всех живущих?

- Это же... это рассказ более длинный, чем хотелось бы заводить сейчас.

Она покачала головой. - Вы интересный человек.

- Он тоже, вполне.

- Я встречала слишком много интересных людей, - сказала она отрешенно. - Почти всех пришлось убить.

- Возможно, чистое совпадение.

Голос ее стал грустным и холодным: осенний ветер передал вахту ветру зимнему. - Не в нашем случае.

Вечерняя сырость сковала шею зимним льдом. - Может, объясните, о чем вы тут?

Женщина подняла лицо к небесам и пробормотала: - Аммаре Хрил Тирхаалв дхаллейг, хреретегиро шаллайти Хаммантел лентайа вувранишай теришиин, - и я как-то узнал язык, не удивляясь знаниям, словно во сне. Это был старолипканский. Не потрясно: старолипканский я уже слышал. Потрясно то, что я понимал смысл слов.

"Возлюбленный Хрил, Владыка Отваги, делаю это лишь ради чести имени твоего и ради будущего народа твоего".

Да, потрясно, потому что я не говорю на старолипканском.

Я двигал губами, повторяя, и ждал, пока она успокоит нервы. Наконец она опустила голову, вздохнула. - Сколько вы знаете о делах вашего... брата на Бранном Поле?

- У-у. - Я сложил руки. - Не так это работает.

- Прошу прощения?

- Ваш ход. Выкладывайте наживку.

В ее кивке неизбывная усталость. - Я встретила его, этого Орбека, самозваного кватчарра Черных Ножей.

- Он так назвался?

Она словно не слышала. - Его допрашивали по случайному происшествию - убийству на четвертом уровне Ада.

- Это не было убийством, - вставил я.

- О? - сказала она вяло, поворачивая голову.

Я стойко выдержал взгляд. Она ждала, когда я объясню. Я ждал, когда она устанет ждать.

Она вздохнула. - Убийство произведено было огнестрельным оружием. Просто пронести таковое в Пуртинов Брод...

- Откуда знаете, что он не достал его здесь?

Она снова ждала объяснений. Я снова ждал, когда она устанет ждать. Наконец она соизволила кивнуть. - Он избегал встречи с Бойцами стражи и Рыцарями несколько дней; был пойман, лишь когда к охоте присоединилась я сама. Он отверг меня лично, в Хриловом Боевом Облачении, что есть вызов Самому Богу.

- Анханцы, они такие.

- Хотя империя бережно поддерживает видимость нейтралитета, мы знаем, что многие нынешние затруднения носят анханское происхождение, и ваша связь с империей, с Императором ведома Ордену Хрила. Вот почему с вами обошлись дурно: нужно было удостовериться, не связаны ли вы с подрывными элементами. Рыцарь Аэдхарр чувствовал, что иным путем не проверит вашу невиновность. За что я извиняюсь, от себя лично, и за Рыцаря Аэдхарра, за Орден Хрила и Гражданство Бранного Поля. Извинения наши глубоки и искренни, и надеюсь, что вы их примете.

- До этого еще не дошло. Вернемся к Орбеку.

- Здесь не обойтись вежливыми словами, фримен. - Голос окреп, избавившись от мечтательности, но в глазах еще плескались меланхолические сумерки. - Ваш брат в Изоляторе.

- Изолятор. - Пустое эхо, никакого смысла.

- Да. Завтра, с короткой тенью, он предстанет пред Правосудием Хрила. От моей руки.

- Правосудие? Сукин сын Хрил. Он будет биться с вами?

- Да.

- Это не битва, а казнь.

Она даже не моргнула. - Это его собственное желание: запрос, на который я как Поборник Хрила обязана ответить по Закону и обычаю.

Долгую холодную минуту я смотрел на нее. Просто смотрел. Она позволяла. Я почти ее не видел.

Я видел Орбека в Яме Донжона, его походку, как он жил, чтобы драться и трахаться, и не особо раздумывал, с кем что получится. Слышал примесь бодекенской хрипотцы в тусклом диалекте Лабиринта...

... я Черный Нож мой отец-покойник Черный Нож с издавна, с той поры как земля любила Черных Ножей...

Я ощущал первое касание к моей вшивой рубахе, горячее дыхание хищника над шеей...

...только помни. Победишь в схватке? Помни, что я могу ранить, могу умереть, но и ты будешь поранен, эй? Хочу, чтоб поразмыслил, драть-твою-мать...