Обри Уолтерс вовсе не была странной девочкой, и в этом-то как раз и заключалась странность произошедшего. Обри была вполне обыкновенным ребенком вполне обыкновенных родителей, живших в многоквартирном доме на улице Отиса. Один вечер в неделю родители посвящали бриджу, другой — походу в театр или ночной клуб, а все остальные вечера наслаждались тишиной и уютом домашнего очага.

Обри было девять лет. В таком возрасте женскую половину человечества еще не огорчают ни веснушки, ни тонкие волосики, свисающие жиденькими прядками. Обри довольно сносно училась в недорогой частной школе, куда ее отдали родители. Она легко и охотно заводила себе друзей. Хуже обстояло дело с уроками музыки. Обри весьма скверно играла на трехчетвертной скрипке.[106]

Если говорить о недостатках Обри, то величайшим из них было ее пристрастие засиживаться допоздна. Но в этом нужно винить ее родителей, позволявших девочке сидеть со взрослыми до тех пор, пока она не раззевается и сама не попросится спать. Даже в свои пять-шесть лет Обри редко ложилась раньше десяти. Иногда миссис Уолтерс спохватывалась и насильно укладывала дочь вовремя. Результатов это не давало: Обри не желала засыпать, а лишь ворочалась в постели. Так какой смысл мучить ребенка?

В девятилетием возрасте Обри уже ложилась спать одновременно с родителями, то есть в одиннадцать. Но это по обычным дням. Если же родители играли в бридж или куда-нибудь отправлялись, то девочка, разумеется, ложилась еще позже. Чаще всего родители брали Обри с собой. Ей нравилось везде, куда бы ее ни привели. В театре она не елозила на сиденье, не шаркала ногами, а сидела тихохонько, как мышка. В ночном клубе, пока родители коротали время за одной-двумя порциями коктейля, она с серьезностью девятилетней леди разглядывала сквозь стенки бокала с имбирным пивом и их, и окружающее общество. Шумная атмосфера ночного клуба, музыка и танцы приводили Обри в неописуемый восторг, и она зачарованно смотрела на все это как на волшебную сказку.

Иногда к ним присоединялся и дядя Ричард — брат матери. Они с Обри были добрыми друзьями. Он-то и подарил ей этих кукол.

— Забавная история приключилась со мной сегодня, — рассказывал дядя Ричард. — Иду я себе по площади Роджерса, прохожу мимо Морского центра… Эдит, ты, наверное, помнишь — доктор Хауэрд много лет арендовал там помещение под свой кабинет… И вдруг у меня за спиной что-то шлепается на тротуар. Я обернулся. Смотрю — эта коробка.

«Эта коробка» была белого цвета и размером чуть превосходила обычную обувную коробку. Она была довольно странным образом перевязана серой лентой. Сэм Уолтерс, отец Обри, с любопытством разглядывал находку Ричарда.

— Смотри ты, даже не помялась, — сказал Сэм. — Похоже, упала не с верхних этажей. А она что, именно так и была перевязана?

— Представь себе, да. Правда, мне пришлось немного сдвинуть ленту, чтобы заглянуть внутрь, но потом я опять ее расправил. Вы, верно, подумали, что я сразу же открыл коробку? Разумеется, нет. Я остановился, задрал голову и начал высматривать того, кто мог ее уронить. Я думал, что этот человек непременно должен выглядывать из окна. Но все окна были закрыты. Тогда я поднял коробку. Внутри что-то лежало, причем не слишком тяжелое. И сама коробка, и лента выглядели… словом, мне не показалось, что коробку выбросили намеренно. Короче говоря, я стоял с задранной головой, ждал, но поскольку никто не выглядывал из окон, я немного потряс коробку и…

— Понятно, понятно, — нетерпеливо перебил Ричарда Сэм Уолтерс. — Не надо лишних подробностей. Словом, ты так и не узнал, кто ее уронил, да?

— Да. Тогда я поднялся на четвертый этаж и стал заходить в помещения, расположенные над тем местом, где я подобрал коробку. В каждой комнате кто-нибудь да был, однако все уверяли, что подобную коробку видят впервые. Быть может, подумал я, коробка упала с оконного карниза. Но…

— Дик, а что там внутри? — спросила Эдит Уолтерс.

— Куклы. Целых четыре штуки. Я их принес, чтобы показать Обри. Если ей они понравятся, пусть оставит себе.

Он развязал коробку.

— О-о-о, дядя Ричард, — восторженно протянула Обри. — Да они… они такие миленькие.

— Хм, судя по их наряду, они больше похожи на маленькие манекены, чем на кукол, — сказал Сэм. — Такие игрушки наверняка стоят по нескольку долларов каждая. Ты уверен, что владелец не хватится их?

Ричард пожал плечами.

— Каким образом? Говорю тебе, я прошел по четырем этажам, разыскивая возможного владельца. Но коробка вряд ли упала даже с высоты четвертого этажа; она же целехонька. А когда я ее открыл… Взгляни-ка сам.

Ричард достал одну из кукол и показал Сэму.

— Воск. Они восковые. И ни одна не сломалась. Мне кажется, коробка упала со второго этажа. Но даже если и со второго, все равно странно.

Он вновь пожал плечами.

— Это Гейзенстаки, — объявила Обри.

— Что-что? — переспросил Сэм.

— Я буду называть их Гейзенстаками, — ответила ему дочь. — Вот папа Гейзенстак, вот — мама Гейзенстак, а эта девочка — Обри Гейзенстак. Остался еще один мужчина. Он у нас будет дядя Гейзенстак, потому что он — дядя Обри.

Сэм усмехнулся.

— Это что же, совсем как у нас? Погоди-ка. Если дядя… Гейзенстак приходится братом маме Гейзенстак, как дядя Ричард — твоей маме, у него должна быть другая фамилия.

— Нет, та же самая, — упрямо сказала Обри. — Они все — Гейзенстаки. Папа, ты купишь мне для них дом?

— Кукольный дом? Видишь ли… — хотел возразить Сэм, но тут он встретился взглядом с глазами жены и вспомнил. У Обри на следующей неделе — день рождения, и они с Эдит ломали головы над тем, что бы ей подарить.

— Пока не знаю, — поспешно добавил Сэм. — Но я подумаю об этом.

Родители подарили Обри восхитительный кукольный дом. Правда, в нем был только один этаж, зато выглядел дом как настоящий. Крыша у него снималась, поэтому Обри могла переставлять мебель и перемешать кукол из комнаты в комнату. Дом был удивительно соразмерным с подаренными дядей Ричардом манекенчиками.

Восторгам Обри не было конца. Она забросила все свои прежние игрушки. Девочку целиком поглотила жизнь семьи Гейзенстаков.

Через какое-то время Сэм Уолтерс стал замечать некоторые странности в поведении членов этой семейки. Поначалу он лишь посмеивался над чередой совпадений, но потом эти совпадения начали всерьез тревожить его, и улыбка сменилась откровенным недоумением.

Наконец, не выдержав, Сэм припер Ричарда к стенке. Все четверо только что вернулись из театра.

— Дик, мне надо с тобой поговорить.

— Слушаю, Сэм.

— Я об этих куклах, Дик. Где ты их раздобыл?

Ричард изумленно уставился на него.

— Ты о чем, Сэм? Разве я не рассказывал, откуда они появились?

— Рассказывал. Но, может, ты пошутил или что-нибудь в этом роде? Я хочу сказать, может, ты их купил для Обри и подумал, что мы с Эдит будем возражать против столь дорогого подарка. Вот ты и…

— Уверяю тебя, я их не покупал.

— Но, Дик, эти чертовы куклы не могли упасть из окна и не разбиться. Они же восковые. Слушай, может, кто-то шел за тобой сзади? Или проезжал мимо в машине?

— Говорю тебе, Сэм, на тротуаре не было ни души. И никаких машин. Я и сам ломал над этим голову. Но если бы я вам наврал, неужели я бы стал выдумывать такую заковыристую историю? Я бы сочинил что-нибудь попроще: скажем, нашел на скамейке в парке. Или в кинотеатре, на пустом сиденье. Кстати, а почему эти куклы тебя так волнуют?

— Да вот, просто вспомнил и задумался.

Сэм Уолтерс и дальше продолжал вспоминать и задумываться.

Большинство совпадений касались обыкновенных бытовых пустяков. Как-то однажды Обри сказала:

— Сегодня утром папа Гейзенстак не пошел на работу. Он заболел и лежит в постели.

— Неужели? — удивился Сэм. — И что же случилось с мистером Гейзенстаком?

— Думаю, он съел что-то несвежее и отравился.

На следующее утро, за завтраком, Сэм спросил у дочери:

— И как здоровье мистера Гейзенстака?

— Получше, но врач и сегодня не велел ему идти на работу. Возможно, только завтра.

Назавтра мистер Гейзенстак поправился и пошел на работу. Но почему-то именно в этот день у Сэма Уолтерса после ланча на работе схватило живот. Он вызвал врача и был вынужден два дня проваляться в постели. Такого с ним не случалось уже много лет.

Одни совпадения происходили быстрее, другие — медленнее, и потому нельзя было утверждать: если в семье Гейзенстаков что-то произошло, то ровно через сутки то же самое произойдет в семье Уолтерсов. Иногда временной промежуток был не более часа, а иногда растягивался на целую неделю.

— Сегодня мама Гейзенстак поругалась с папой Гейзенстаком, — объявила Обри.

Сэм изо всех сил старался избежать ссоры с Эдит, но так и не сумел. В тот вечер он вернулся домой позже обычного. Сэму и раньше приходилось задерживаться на работе, и Эдит относилась к этому нормально. Но сегодня жену словно подменили. Спокойные объяснения Сэма лишь подливали масла в огонь. Кончилось тем, что он сам не выдержал и взорвался.

— Дядя Гейзенстак собирается навестить друзей.

Ричард давно никуда не выезжал из города, а тут вдруг объявил, что на следующей неделе отправляется в Нью-Йорк.

— Помните Пита и Эми? — спросил он родителей Обри. — Получил от них письмо. Просят приехать.

— Когда? — едва не зарычал на него Сэм. — Когда ты получил письмо?

— Вчера.

— Значит на прошлой неделе ты еще никуда не… Дик, наверное, я задаю глупый вопрос, но ты ведь даже не думал ехать, правда? Ты кому-нибудь заикался, что собираешься в Нью-Йорк или еще куда?

— Уверяю тебя, у меня и в мыслях не было ехать. Я вообще месяцами не вспоминал про Пита и Эми, пока не получил это письмо. Зовут меня погостить у них недельку.

— Возможно, ты вернешься через три дня, — сказал ему Сэм.

Сэм никак не объяснил своих слов даже потом, когда через три дня Ричард и в самом деле вернулся обратно. Он не хотел выглядеть последним идиотом и утверждать, что заранее знал, сколько времени брат жены прогостит у своих друзей, поскольку дядя Гейзенстак уезжал ровно на три дня.

Сэм Уолтерс стал внимательно наблюдать за дочерью. Естественно, это она выдумывала разные события в жизни Гейзенстаков и заставляла кукольную семейку вести себя подобным образом. Тогда возникал вопрос: обладала ли Обри сверхъестественным чутьем, бессознательно заставляющим ее предсказывать события, которые должны были произойти с ними троими и с Ричардом?

Он не верил в ясновидение. И все же… вдруг Обри — ясновидящая?

— Сегодня миссис Гейзенстак отправляется по магазинам. Она решила купить себе новое пальто.

Все это смахивало на заранее спланированную инсценировку. Услышав слова дочери, Эдит улыбнулась и посмотрела на Сэма.

— Как будто напоминание мне, — сказала она. — Завтра я хотела поехать в центр. Там будет распродажа.

— Но, Эдит, хотя на Америку и не падают бомбы, военные времена есть военные времена. И ты прекрасно можешь обойтись без нового пальто.

Трудно сказать, какую связь усматривал Сэм между покупкой пальто и положением дел на фронтах. Однако он спорил с такой запальчивостью, что даже опоздал на работу. Все приводимые им доводы были нелепыми; новое пальто не угрожало подорвать семейный бюджет. К тому же Эдит целых два года ничего себе не покупала. Сэм боялся назвать истинную причину спора: он не хотел, чтобы жена точь-в-точь подражала поступкам миссис Гейзен… Он не решался произнести такую откровенную нелепицу вслух. Он не решался произнести это даже мысленно.

Эдит все-таки купила себе новое пальто.

Странно, думал Сэм, что больше никто не замечает этих совпадений. Ричард не каждый день бывает у них, а Эдит… Эдит умела, сидя рядом и слушая болтовню дочери, почти ничего не слышать.

— Папа, сегодня Обри Гейзенстак принесла домой табель. По арифметике ей поставили девяносто, по грамматике — восемьдесят,[107] а по…

Через пару дней Сэм позвонил директору школы. Чтобы никто из домашних не подслушал, он зашел на переговорный пункт и позвонил из автомата.

— Мистер Брэдли, позвольте вам задать один вопрос. Скорее всего, он покажется вам… странным, но для меня он очень важен. Возможно ли, чтобы ученики в вашей школе заранее знали, какие оценки им выставят в табель?

Директор, несомненно, удивился его вопросу, но вполне корректно ответил, что подобное невозможно. Даже сами учителя их не знают, пока не выведут средних оценок, а это всегда делается в день выдачи табелей. Так было и вчера: пока у детей длился игровой час, им готовили табели.

— Сэм, ты в последнее время стал неважно выглядеть, — сказал Ричард. — Неприятности на работе? Напрасно волнуешься, сейчас дела потихоньку начинают идти в гору, а уж по поводу твоей фирмы тебе вообще нечего волноваться.

— Понимаешь, Дик, я не то чтобы волнуюсь. То есть… почти не волнуюсь…

Сэму пришлось спешно выворачиваться и придумывать несуществующие, но правдоподобные сложности. Ричард заглотнул наживку и принялся ему доказывать, насколько это все пустяки.

Сэм по-прежнему много думал о Гейзенстаках. Чересчур много. Это еще куда ни шло, будь Сэм человеком легковерным или суеверным. Но он не был ни тем ни другим, и потому каждое новое совпадение било по нему чуть больнее, чем предыдущее.

Эдит и Ричард оба заметили, что с Сэмом что-то творится.

— Дик, в последнее время он стал как-то странно себя вести, — сказала Эдит брату, когда ни Сэма, ни Обри не было дома. — Я начинаю не на шутку тревожиться. Он… Как ты думаешь, может, уговорить его показаться…

— Психиатру? Эх, если бы он нас послушал! Я в этом не уверен. Понимаешь, Эдит, что-то гложет его изнутри. Я пробовал разговорить его, вызвать на откровенность. Какое там, Сэм моментально захлопывался. Вообще-то я и так знаю. Думаю, здесь не обошлось без этих треклятых кукол.

— Кукол? Ты говоришь про кукол, которых ты подарил Обри?

— Да, про этих… Гейзенстаков. Он часто сидит и глазеет на кукольный дом. Я слышал, каким тоном он спрашивал о них у Обри. Он не подыгрывал детской фантазии, а спрашивал вполне серьезно. Мне кажется, у Сэма развилось что-то вроде мании. Его просто заклинило на Гейзенстаках.

— Дик, но ведь это… жутко.

— Попробуем с другого конца, Эдит. По-моему, Обри уже охладела к своим куклам. Скажи, у нее есть сейчас какое-нибудь заветное желание?

— Научиться танцевать. Но ведь она продолжает заниматься на скрипке. Даже не знаю, как она это все потянет.

— Это уже другой вопрос. Если вместо кукол ты пообещаешь ей уроки танцев, она согласится? Я считаю, что кукол надо как можно быстрее убрать из вашей квартиры. Но их нельзя отбирать у Обри силой, поэтому…

— Тогда что мы ей скажем?

— Скажи ей, что дядя Ричард знает одну неимущую семью. Там… ну, допустим, трое маленьких дочерей, у которых вообще нет кукол. Распиши это поярче и поубедительнее. Думаю, Обри согласится.

— Предположим, она согласится. А что мы скажем Сэму? Его-то не проведешь.

— А Сэму ты скажешь, что, по-твоему, Обри уже довольно большая девочка, чтобы возиться с куклами. Можешь сказать, что они разжигают в ней нездоровый интерес и что ее доктор посоветовал удалить кукол из дома.

Обри встретила предложение матери без особого восторга. Она действительно поостыла к Гейзенстакам. Но расстаться с ними? Чем они мешают ей учиться танцевать?

— Обри, ты ведь уже не маленькая. Пойми, дорогая: если мы с папой что-то делаем для тебя, ты ведь тоже должна что-то сделать для других. Ты мечтаешь научиться танцевать. А те девочки из бедной семьи мечтают поиграть с куклами. Но у их родителей нет денег на кукол.

В конце концов спасительная материнская ложь возымела желаемое действие. Обри согласилась отдать кукол. Правда, уроки танцев начинались только через десять дней, и Обри заявила, что раньше этого времени с куклами не расстанется. Мать пыталась спорить, но ничего не добилась.

— Не переживай, Эди, — успокаивал ее брат. — Уж лучше потерпеть десять дней, зато… Вот я о чем подумал. Если Обри не отдаст кукол добровольно, поднимется шум, и Сэм раскроет наш замысел. Ты ведь ничего не сказала ему про «трех бедных малышек»?

— Нет. Может, стоило сказать? Вдруг ему это тоже понравится?

— Сомневаюсь. Мы же не знаем, чем эти куклы так притягивают его. Или чем пугают. Подожди, пока все не случится, тогда и расскажешь. Обри уже почти не смотрит на Гейзенстаков. А вот Сэм вполне может запротестовать и оставить их у вас в квартире. Если же мы поставим его перед свершившимся фактом, ему волей-неволей придется согласиться.

— Ты прав, Дик. Не бойся, Обри ничего ему не разболтает. У нас с ней уговор. Я ей сказала, что уроки танцев — сюрприз для папы, и если она заикнется ему про кукол, все сорвется.

— Какая ты молодчина, Эдит.

Возможно, все пошло бы по-иному, если бы Сэму своевременно рассказали сказку про бедную семью. А возможно, это ничего не изменило бы в ходе событий.

Бедняга Сэм. Ему досталось буквально на следующий же вечер. В гости к Обри пришла ее школьная подруга, и они играли с кукольным домом. Сэм наблюдал за обеими девочками, стараясь не выдавать своего интереса. Эдит была поглощена вязаньем, а Ричард погрузился в газету.

Только Сэм прислушивался к детским разговорам и услышал, как подруга предложила Обри:

— А теперь давай поиграем в похороны. Пусть один из них…

Сэм Уолтерс сдавленно вскрикнул и метнулся в другой конец гостиной, едва не поскользнувшись на паркете.

Тихого семейного вечера как не бывало. Эдит и Ричарду все же удалось соблюсти внешние приличия. Эдит взглянула на часы и сказала, что подруге Обри пора домой. Многозначительно переглянувшись, они с Ричардом вывели девочку в прихожую.

— Ты видел? — прошептала Эдит, когда за маленькой гостьей закрылась дверь.

— Дело дрянь, Эдит. Сдается мне, дальше ждать нельзя. В конце концов, Обри же согласилась их отдать, и…

Сэму по-прежнему было тяжеловато дышать. Обри почти с опаской глядела на отца. Она впервые глядела на него так, и Сэму стало стыдно.

— Прости меня, доченька, — сказал он. — Но обещай мне, что ты никогда не будешь играть ни с одной из своих кукол в похороны. И никогда не будешь играть с ними в опасную болезнь или в несчастный случай. Никогда, слышишь? Обещаешь?

— Конечно, папа. Я сегодня вообще больше не буду с ними играть.

Обри накрыла дом Гейзенстаков крышей и вышла на кухню.

— Я поговорю с Обри наедине и все улажу, — шепнула Ричарду Эдит. — Ты попробуй расшевелить Сэма. Предложи ему куда-нибудь съездить и развеяться. Придумай что-нибудь. Главное, чтобы он согласился.

Сэм по-прежнему смотрел на кукольный дом.

— Что-то мы давно нигде не были, — нарочито веселым тоном произнес Ричард. — Не съездить ли нам проветрить мозги? Как ты насчет этого, Сэм? А то сидим и сидим в четырех стенах. Сколько можно?

Сэм глубоко вздохнул.

— Идет, Дик. Если ты считаешь, что мне стоит проветрить мозги…

Эдит вошла в гостиную вместе с Обри и подмигнула брату.

— Итак, мужчины отправляются на стоянку и берут такси. За это время мы с Обри успеем собраться и будем ждать вас внизу.

Улучив момент, когда Сэм, надевая плащ, повернулся к ним спиной, Ричард вопросительно посмотрел на сестру. Эдит кивнула.

На улице стоял густой туман, скрывавший серой пеленой все, кроме ближайших нескольких ярдов. Сэм сказал, что за такси отправится он один, а Ричард пусть остается у подъезда и ждет Эдит с Обри. Они спустились раньше, чем Сэм нашел машину и вернулся.

— Ты… — начал Ричард.

— Да, Дик. Я собиралась их выбросить, а вместо этого отдала. Так даже лучше. Кто знает, вдруг бы он начал их искать по мусорным бакам?

— Говоришь, отдала? Кому?

— Кино да и только, Дик. Представляешь, открываю я дверь в коридор и вижу какую-то старуху. Одета, как одеваются приходящие уборщицы. Наверное, убирала в одной из соседних квартир. Видок, надо сказать, у нее был довольно ведьменный. Но когда она заметила у меня в руках кукол…

— Кажется, такси подъезжает, — перебил ее Ричард. — Так ты отдала кукол ей?

— Да. Ты бы видел, как она потянулась к ним! Как девчонка. Спрашивает: Отдаете? Мне? Насовсем? Никогда бы не подумала, что старухи могут сходить с ума по куклам. Я засмеялась и сказала: «Да, мэм. Отдаю на…»

Эдит замолчала, увидев силуэт подъехавшего такси.

— Экипаж подан! — крикнул Сэм, открыв дверцу.

Обри первой шмыгнула в такси. За нею туда уселись Эдит и Ричард. Машина тронулась.

Туман стал еще гуще. Из окон такси была видна только его плотная серая стена. Точнее, плотное серое пространство, внезапно и полностью отделившее автомобиль от внешнего мира. Даже ветровое стекло было сплошь серым.

— Как он способен гнать с такой скоростью? — с заметной тревогой в голосе спросил Ричард. — И вообще, Сэм, куда мы едем?

— Черт побери! — хлопнул себя по лбу Сэм. — Я же забыл ей сказать.

— Ей?

— Ну да. Нас везет женщина. Сейчас в городе полно такси, которые водят женщины. Надо ей…

Сэм наклонился и постучал по стеклу перегородки, отделявшей место водителя от салона. Женщина обернулась.

Увидев ее лицо, Эдит пронзительно закричала.