7-14 Флэймрул, Год Извечного (1479 по ЛД)
КассарДжеда был худощавым седеющим мужчиной средних лет. Но выглядел он старше. Ожоги, царапины и синяки Аота, опирающегося на свое копье, которое он, к своему удивлению, нашел невредимым среди разбросанных и разломанных костей Аласклербанбастоса, болели, несмотря все на молитвы, мази и эликсиры целителей. Он задавался вопросом – выглядел ли номинальный монарх Трескеля десятью днями ранее таким же пожилым, или он постарел ожидании того, что вот-вот должно было произойти.
Кассар преклонившийся перед Чазаром, снял с головы простой золотой обруч, который служил короной, и положил его к ногам красного дракона.
- Я отказываюсь от своей королевской власти, - сказал он напряженным баритоном. – И подчиняюсь воле Вашего Величества.
Чазар позволил ему стоять на колене в тишине еще мгновение. Затем он наклонился, поднял обруч и протянул его Кассару.
- Оставь себе. - Сказал он.
Кассар моргнул.
- Ваше Величество?
Улыбаясь своей широкой белозубой улыбкой, Чазар встал со своего складного походного стула, поднял трескельца на ноги и вложил обруч в руку Кассара.
- Оставь его себе, - повторил он. - Мне не нужно объявлять себя королем Трескеля, пока человек, имеющий этот титул, признает себя моим вассалом. Потому что я Герой Войны и живой Бог, а это ставит меня выше любого короля. Ты согласен?
- Конечно, Ваше Величество! - Протараторил Кассар.
- Некоторые скажут, - продолжил Чазар, - что, поскольку ты подняли оружие на своего законного сеньора, то ты недостоин своего титула и владений. Но я знаю, что Аласклербанбастос не оставил тебе выбора, как и никому из Трескеля. Так что я никого из вас не накажу. Сохрани свою жизнь и свободу, свою монету и свои земли. Просто услышь моё повеление – все чессентцы, независимо от того, родились они на юге или на севере, будут жить все вместе как один народ.
Солнечный свет блеснул на их шлемах и кольчугах, когда люди начали аплодировать. Аот решил, что это было вполне естественно, что побежденные войска трескельцев проявили наибольший энтузиазм. Но в целом, даже победоносные чессентцы, кажется, поддержали решение красного дракона проявить милосердие. И это был умный ход, если Герой Войны хотел впоследствии править единым королевством.
Гаэдинн наклонился в сторону, поднял руку и пробормотал:
- Думаю, нас не выгонят из Мордулкина и Мурктара.
- Тогда Чазару придется копнуть поглубже в своей сокровищнице, чтобы заплатить нам.- Ответил Аот. Косут видит, они этого заслужили.
Красный дракон позволил собравшимся воинам некоторое время стучать оружием по щитам, а затем поднял руку. Постепенно толпа стихла.
- В грядущие дни нам понадобится и единство, и мужество, - сказал Чазар. - Х хотя Чессента больше не находится в состоянии войны с собой, у нее все еще есть соседи, что желают ее уничтожить. Те из вас, кто родом с юга, знают, о ком я говорю - о драконорожденныхТимантера, который грабят наши корабли, наши берега и убивают наших соседей в Лутчеке.
- Какого…? - подумал Аот. – В имя Абисса, что? – Задумавшись – не ослышался ли он, наёмник повернулся к Гаэдинну. Эльф выглядел таким же ошеломленным, как и Аот.
- Я знаю, - продолжил Чазар, - что мы потеряли много хороших воинов, сражаясь между собой, но драконорожденные совершили преступления не только против нас, но и против Аканула. Послы королевы Аратаны заверили меня...
- Зан-акарЗераез. - Прошептал Гаэдинн.
- … что дженази помогут нам в наших начинаниях. Мы сокрушим эту угрозу и разорим Тимантер, чтобы наказать их за предательство. После чего я обещаю справедливо разделить добычу. К концу лета никто больше не назовет Трескель страной нищих!
В этот раз аплодисменты были еще громче.
Медраш и Баласар мчались на открытую площадь в центре Джерад-Тимара. Кхорин, пытаясь догнать их верхом на своей летучей мыши, почувствовал укол обиды, когда подумал, что они хотят выйти на неё без него.
Они и хотели. Оба воина летели по традиционному пути Защитников Копья – через промежутки в крайнем ряду колонн Рыночного этажа. Тогда Кхорин и понял, что Баласар был прав - если всадник маневрировал должным образом – если вовремя уклоняться и облетать колонны, киоски и драконорожденных, то можно вполне свободно перемещаться по этажу.
Некоторые из драконорожденных рефлекторно уворачиваясь, ругаясь и грозя наездникам кулаками, но большинство из них просто показывали свои клыкастые ухмылки и смотрели, подбадривая Кхорина или выкрикивая вслед отстающему дворфу добродушные насмешки.
Дворф был полон решимости догнать Баласара и Медраша. Он был напряжен. Но, все же, улыбался.
Он ворвался в серебристый свет Селунэ. Он огляделся и выругался. Драконорожденные были уже на полпути к вершине усеченной пирамиды, которая и была городом-бастионом.
К тому времени, как Кхорин пролетел через одну из прямоугольных отверстий в пирамиде, его друзья уже приземлились на одной из платформ. Когда Кхорин приземлил свою летучую мышь, Баласар сказал:
- Ты видел? Я выиграл. Как обычно.
- А я занял третье место, - сказал дворф. – Тоже как обычно.
- Но теперь ты летел лучше, - сказал Медраш. – И твоя летучая мышь теперь доверяет тебе. - Он выскочил из седла и почесал летучей мыши под шеей. Животное запрокинуло голову с курносой мордой назад, облегчая доступ к мягкому месту.
Кхорин вздохнул.
- В таком случае, полагаю, мне пора уходить.
Теперь он летал. Тархан подарил дворфу свою летучую мышь. Насколько он понял, никогда из иноземцев не удостаивался такой чести.
- Я бы хотел, чтобы ты этого не делал, - сказал Медраш. - Мы победили пепельных гигантов, но при этом понесли большие потери. Нам нужна помощь, чтобы восстановить армию.
- В противном случае, - сказал Баласар, бросая поводья своей летучей мыши оруженосцу, который ожидал, когда ему их передадут, - они заставят меня заниматься этим. Покоритель угрожает приказать нам перейти на службу к Защитникам Копья. Это что, такая награда за мою доблесть?
Кхорин усмехнулся.
- Мир полон несправедливости.
- Если ты не останешься, - сказал Медраш, - то куда пойдешь? В Восточный Каньон?
Кхорин вздохнул.
- Нет. Наши дела заняли слишком много времени. Я ни минуты не жалею об этом, но и не могу больше задерживаться. Только не тогда, когда я понятия не имею о том, как там продвигаются дела у Братства в войне с Трескелем.
Пытаясь избежать приливу меланхолии, внезапно угрожающему овладеть им, он выдавил из себя ухмылку.
- Кроме того, я не могу вернуться домой, в королевство дворфов, пока моя борода в таком вот состоянии.
- Передайте Аоту, Джесри и Гаэдинну наш привет, - сказал Медраш, - и отправляйтесь в путь с благословением Торма. - Он поднял руку, и его стальная перчатка засверкала.
Кхорин почувствовал прилив тепла.
- Спасибо, - сказал он, а затем перевел взгляд на Баласара. - Остерегайся чувств Бири. Она молода и хочет большего, чем просто веселье.
- И верно, - сказал Медраш. - Но она была бы хорошей женой для известного воина из известного клана. Да и старейшины поговаривают, что Баласару пора остепениться.
Баласар уставился на Медраша, не найдя подходящих слов.
Кхорин засмеялся, дернул поводья, повернув летучую мышь, и постучал пятками по её бокам. Животное спрыгнуло с края платформы, на мгновение нырнуло вниз, а затем расправило крылья. Дворф снова улетел в нежную летнюю ночь.
Прижавшись обнаженным телом к Аоту, Цера посмотрела на татуированное лицо своего возлюбленного, отметила его задумчивый хмурый взгляд и вздохнула.
Амаунатор ответил на ее молитвы, вернув его с войны живым и здоровым, не считая нескольких почти исцеленных ожогов и царапин. Они отпраздновали это событие вместе с Джетом в одном из ее любимых мест - прохладный чистый пруд, где на окружающих склонах росли ивы и пурпурные и желтые полевые цветы. Затем грифон отправился на охоту, а два человека, купающихся в пруду, начали заниматься любовью, закончив на мягком, густом мхе на берегу.
Это должен был быть идеальный момент. Только вот Аот явно задумался. Опять.
Что ж, она предположила, что кроме безупречного порядка Амаунатора, ничто не могло быть по-настоящему совершенным. Но это не было поводом не отчитать его. Обрадовавшись, что он не сбрил все волосы, она переплела пальцы в самой густой поросли волос и потянула назад.
- Ой! – сказал он. – Зачем?
- Как обычно, - сказала она. - Я только что поделилась с тобой своими женскими ценностями. Ты должен быть безумно счастлив.
Он вздохнул.
- Я знаю, что должен. В смысле, я счастлив! Мне очень приятно быть с тобой! Это я к тому, что я знаю, что должен быть счастлив.
- Опять треплешься. – Сказала она.
Он улыбнулся.
- Да? Хорошо, постараюсь говорить понятнее. Меня не должно волновать то, что Чазар лжет, чтобы оправдать несправедливую войну. Братство умерло бы от голода, если бы мы сражались только за благородные цели. Мне должно быть все равно и на то, что мне нравятся Баласар и Медраш. Каждый наемник знает, что время от времени он смотрит на поле битвы и видит друзей, стоящих по другую его сторону. Все, что должно иметь значение – это то, что у нашего работодателя новая цель, а наша победа принесет нам много золота.
- Но тебе не все равно. - Сказала Сера.
- Как и тебе, - сказал Аот. - Потому что мы до сих пор не знаем, как все загадки складываются вместе, не так ли? Хранители Змей, маскирующие абишаев под драконорожденных. Игры и Предписания. Что все это на самом деле значит? Клянусь Черным Пламенем, слежка за Чазаром и Джаксанаедегором заставила меня почувствовать себя еще более запутанным, чем прежде.
- Ты придумал, как с этим разобраться?
Аот хмыкнул.
- Может быть. Если я хочу совершить измену, то мне нужно быть уверенным, что мои друзья и Братство последует за мной. Гаэдинн точно последует. Он ненавидит Чазара. Но Джесри… До сих пор она делала все, что я от нее просил. Но это…
- Она поможет тебе. - Сказала Цера.
- Ты говоришь слишком уверенно для той, кто почти её не знает.
- Жрицы учится читать людей и узнавать, как они связаны друг с другом. Ты как отец для Джесри, понимаешь ты это или нет. Гаэдинн - тот мужчина, которого она выбрала бы, если бы она захотела. Братство - это ее семья и ее дом. Я признаю, что Чазар изрядно соблазнил её, смазав целебным бальзамом душевные раны Джесри, но теперь она знает, насколько он жесток и безумен.
- Я надеюсь на это. Если ты ошибаешься, то я узнаю об этом, когда люди Чазара придут арестовать меня.
- Этого не произойдет. Теперь, когда Патриарх поручил мне разгадать эту загадку, тебе лучше позволить сделать это мне, если действительно хочешь её помощи.
Аот нахмурился.
- Да уж. То, что разгадать загадку, возможно, означает изменить Чазару, уже не кажется самым плохим из ожидающих нас последствий.
- Я все равно сделаю это.
- Ничего не обещай, пока я не скажу тебе, в чем дело.
Чазар встал перед зеркалом в полный рост, проверяя линии своего алого дублета с золотой отделкой. Он предположил, что если кто-то из его собратьев-Богов и наблюдал за ним, то их это позабавило. Ибо как божество могло показаться смертным глазам как-то иначе, кроме как великолепно? А даже если бы это и было возможно, то забота о таком ниже его достоинства.
Но Чазар обнаружил, что его судьба связана с судьбой ДжесриКолдкрик, и он хотел соединить её с собой узами благодарности и привязанности. Тем не менее, несмотря на все благосклонность, которую он ей оказывал, она часто казалась угрюмой и отчужденной.
Но, возможно, лед начал таять, потому что, для разнообразия, теперь не только он предлагал проводить время вместе. Она сама предложила вместе поужинать, и Чазар должен был быть самым очаровательным мужчиной, которого только может пожелать любая дама.
Кто-то постучал в дверь.
- Да - Сказал Чазар.
- Леди Джесри здесь. - Ответил слуга.
Она и ждала его в королевских покоях, откуда открывался великолепный вид на крыши Лутчека и малиновый закат. Она выглядела привлекательно неловкой в этом длинном строгом платье медового цвета, а ее светлые волосы были искусно заплетены в косы.
Они обменялись приветствиями, а затем дракон оказал ей честь, налив для неё кубок терпкого белого вина. Осторожно, чтобы их пальцы не соприкоснулись, он вложил его ей в руку. Она отпила глоток и слабо улыбнулась.
- Иди, скажи спокойной ночи моему младшему брату Амаунатору, - он жестом указал ей на одно из двух кожаных кресел, стоящих перед открытым окном. – И как только мы увидим, как его сменит вечер, ты сможешь рассказать мне о своём дне.
Джесри заколебалась.
- Он был приятным.
Чазар посмотрел на нее с притворной строгостью.
- Глупо лгать Богу.
- Но это действительно так. Просто я все время думаю о Шраме.
- Он был храбрым и верным существом и отдал свою жизнь, чтобы держать тебя подальше от Аласклербанбастоса.
- Я знаю.
- Но каким бы верным он ни был, я найду тебе летающее животное, которое будет еще лучше.
- Это… очень великодушно, Ваше Величество. Но вам не о чем беспокоиться. Как бы ни опечалила меня смерть Шрама, я думаю, что это была своего рода…точка. Знак того, что моё время с братством закончено, и я должна остаться здесь, чтобы служить вам.
Чазар улыбнулся.
- Это то, о чем я тебе и говорил.
Девушка смотрела прямо. У Чазара было ощущение, что это было не только потому, что она наслаждалась закатом. Джесри не решалась встретиться с ним взглядом. Через некоторое время она сказала:
- Я тоже думала, что могу найти… облегчение, если останусь здесь.
- Все, что я смогу дать тебе – ты получишь.
- Вы уже многое дали мне. Вы, наверное, видите, как я несчастна, и думаете, что я ужасно неблагодарна. Но… клянусь звездой, я ненавижу говорить об этом! … Но вы же знаете, как я ненавижу, когда ко мне прикасаются. Но знаете ли вы, что я ненавижу себя за эту свою фобию? Что я бы отдал все, чтобы не быть такой странной? Чтобы разделить те же простые удобства и удовольствия, которыми наслаждаются все остальные?
- Да, - сказал Чазар, - знаю. - Поскольку он обладал проницательностью божества, то, должно быть, уже осознал это, не так ли?
- И вот мне пришло в голову…в смысле, вы Бог, и прикосновения к вам не шокируют меня. Я спокойно могу прикасаться к вам, когда вы в форме дракона. Вот я и подумала…
- Что я смогу помочь тебе преодолеть твой страх?
Она по-прежнему не смотрела на него.
- Может быть. Или, если я никогда не научусь терпеть прикосновения обычных людей, время от времени, возможно, вы будете снисходительны...
Ему пришлось сдержать ухмылку, которая иначе могла бы напугать ее. Это был тот самый способ привязать её к себе, как он делал это с множеством женщин в прошлом. И теперь, когда он понял, что это возможно, ее суровая смуглая красота захватила его и заставила его рот нагреться.
Ему просто нужно было действовать мягко и терпеливо. И пока что ни за что не упоминать тот конец, к которому они придут.
- Снисходительность, - сказал он, - неправильное слово. Мне будет приятно помочь тебе, - он протянул руку. - Начнем?
Джесри вздрогнула.
- Прямо сейчас?
- Почему нет? Первое блюдо еще не готово. Просто положи свою руку на мою так, как тебе захочется. Даже если только пальцами.
Она глубоко вздохнула и медленно сделала так, как он ей велел. Кончики ее пальцев были грубыми и мозолистыми.
Через мгновение ее рука начала дрожать.
- Ты можешь убрать её сразу же, как захочешь.
- Нет, - сказала она напряженным голосом. - Но говорите со мной. Отвлеките меня.
- Конечно. О чем будем говорить?
- О чем угодно! Расскажите мне, зачем мы сражались на севере. Расскажите мне об Аласклербанбастосе.
К тому времени, как Джесри добрался до своих апартаментов, ее внутренности скрутило. Но она еще не могла этого показать. Придворная жизнь все еще казалась ей странной, но она точно знала, что в ней все живут сплетнями, а слуги были главными поставщиками этого товара.
Поэтому, приказывая служанкам выйти, она зарычала. И зная, как их возня, болтовня и простое присутствие нередко раздражали ее, они поспешили прочь, не подвергая сомнению ее команду.
Вовремя. Джесри влетела в уборную и упала на колени перед стульчаком. Прекрасный ужин, который подарил ей Чазар, вырвался из неё за несколько резких рывков.
Это оставило неприятный кислый привкус во рту. Какую-то его часть она сплюнула, но остальное пока придется терпеть. Сейчас ей нужно было разобраться с другим мерзким ощущением - а может, просто воспоминанием о нём. Но как бы то ни было, это было еще более отвратительно.
Она налила воду из кувшина в таз, затем сосредоточила на ней свою волю. Когда вода нагрелась, пошёл пар. Джесри протерла мыло щетку, предназначенную для чистки ногтей, и терла руку, пока она не начала немного кровоточить.
Этого было достаточно, и её чувство злобы и отвращения утихло. Она достала из шкафа бутылку вина и начала колдовство. Магия вытолкнула пробку из горлышка. Первым глотком чего-то красного и сладкого она прополоскала рот, сплюнула в забрызганный и вонючий стульчак, затем плюхнулась на стул и сделала долгий глоток.
Ей хотелось пить, пока ее воспоминания о вечере не станут тусклыми и отрывочными. Ей было противно играть слабую, беспомощную, умоляющую девицу, тем более что ложь строилась вокруг истины. Она была причудливой и сломленной, даже если Чазар был не в силах вылечить ее.
Однако раз уж она открыла дверь, то он попытался войти. Он ласкал ее каждый раз, когда только мог, но как ей вынести это?
Джесри не могла даже представить, но это была единственная уловка, которую она могла придумать, чтобы ослабить защиту красного дракона и заставить его рассказать то, что ей нужно было услышать.
Она сделала то, что пообещала Аоту, когда тот попросил её об этом, даже если и не так уверенно, как тот Аот, которого она знала.
- Я не знаю, правильно ли это, - сказал он тогда. - Я всегда считал, что “правильно” - это выполнять свои контракты. Не знаю, разумно ли это. Я всегда думал, что благоразумие - это не совать нос в дела, которые тебя не касаются. Я определенно не знаю, правильно ли и разумно ли это для тебя. Ты на пути к прекрасной жизни на своей родине. Все, что я могу предложить, это та же грязь, кровь...
Возможно, его чувство вины и привязанность к Джесри сделали все её привязанности несущественными. Во всяком случае, она подняла руку, чтобы заставить его замолчать.
- Остановись. Пожалуйста, остановись. Я сделаю все, что угодно, лишь бы ты не болтал.
А раз уж она это сделала, и все пошло, как и было задумано, то она решила, что ей лучше напиться до ступора. Ей нужно было обдумать то, что она услышала от Чазара. Она поставила бутылку на пол и щелкнула пальцами. Ее посох выпрыгнул из угла и упал ей в руку.
Хотя Гаэдинн никогда этого не признавал, время от времени магическое зрение Аота его раздражало. Как сейчас, например. Гаэдинн должен был быть главным разведчиком, но сейчас боевой маг, с пухленькой миловидной Церой сидящей сзади, направил своего грифона к голой сколе. Предположительно потому, что он заметил вход в пещеру, которую они искали.
Эйдер последовала за Джетом вниз, и тогда входу увидел и Гаэдинн, хотя там и не на что смотреть. Просто трещина в граните. Но, по крайней мере, перед ней был выступ, достаточно большой, чтобы на него могли сесть грифоны.
Всадники спешились, и Цера несколько неуклюже поправила круглый щит на руке. Она была хищной и сообразительной, но только не обученным солдатом, и Гаэдинн подумал, насколько мудро поступил Аот, взяв ее с собой.
Может и нет, но если кто-нибудь из них был бы по-настоящему мудр, то ни за что не отправился бы в эту экспедицию.
- Ты уверен, что это то место? - спросил Гаэдинн. Он присел на корточки, чтобы более внимательно осмотреть выступ. - Я не вижу следов когтей или других признаков того, что дракон был здесь недавно.
- Нет, - признал Аот, - но Джесри заставила Чазара говорить, и он сказал, что спрятал филактерию Аласклербанбастоса там, где ее никто никогда не найдет. Он также рассказал ей историю о его старом секретном убежище в Дымящихся горах. После этого она просмотрела некоторые истории, хранящиеся в Коллегии Войны, провела ритуал прорицания, чтобы найти его и вот, мы, люс-минус, в правильном месте.
Гаэдинн выпрямился.
- Что ж, мы могли бы пойти и осмотреться. И если ничего не найдем, то, вероятно, нам повезло.
Цера пристально посмотрела на него.
- Ты же не будешь так считать.
Эльф улыбнулся.
- Нет, сеньора, признаться, не буду.
Аот посмотрел на Джета.
- Я не думаю, что вы с Эйдер сможете протиснуться через эту узкую щель.
- Нет. - Прохрипел черный грифон.
Тэйец повернулся к Цере.
- Именно поэтому вы всегда должны быть рядом и делать то, что я скажу.
Жрица ухмыльнулась.
- Значит, ты хочешь повторить прошлую ночь, - Аот нахмурился. - Хорошо, я поняла.
Гаэдинн наложил стрелу на лук.
- Возможно, вы могли бы зажечь свет, чтобы осветить наш путь, а потом, с позволения этого недовольного болвана, я пойду вперед.
Цера прочитала молитву и провела своей позолоченной булавой по дуге, имитирующей ежедневное перемещение Амаунатора по небу. Гаэдинн не мог увидеть результата, пока они не вошли в пещеру, но потом стало очевидно, что она окутала себя теплым золотым сиянием, которое отбрасывало тьму на расстояние броска камня во всех направлениях.
Постепенно проход расширился, и теперь уже несколько человек могли идти в ряд. Потолок поднимался над их головами, и в один момент Гаэдинну пришлось бы подняться на цыпочки, чтобы дотронуться до него. Он следил за движением в том месте, куда не доставал свет Церы, а за его границей на полу. Эльф прислушался и понюхал воздух, но не обнаружил ничего, кроме камня и тьмы.
Затем Аот выпалил:
- Стоп!
Его нервы натянулись, и Гаэдинн замер.
- Что случилось?
- Если сделаешь еще шаг, то потолок упадет на тебя. Я вижу трещины в граните и мерцание магической силы.
Гаэдинн вздохнул.
- В каком-то смысле это полезно. Эта ловушка говорит о том, что здесь действительно может быть тайник Чазара, в котором он может что-то прятать. Тем не менее, было бы хорошо, если бы эти твои чудесные глаза заметили трещины немного раньше.
- Извини. Трещенки крошечные, а мерцание очень слабое. Если от этого тебе станет легче, то если бы потолок упал, то он раздавил бы меня и Церу.
- Это утешает. Но в целом, думаю, я предпочту, чтобы мы все остались живы. Что мне делать, шаг назад?
- Нет. Ловушка напоминает сердце паутины, в которую мы уже вошли. Куда бы ты ни пошел, все рухнет.
- Это… неудобно.
- Я могу попытаться развеять чары. - Сказала Сера без малейшего намёка на дрожь в голосе.
- Я знаю, - сказал Аот. – Но ты думаешь, что у тебя получится развеять чары Чазара?
Цера нахмурилась.
- Возможно и нет.
- Тогда, может быть, нам стоит попробовать другой способ. Установив эту ловушку, Чазар написал руны на потолке палочкой или кончиком пальца. Я вижу и их, и, кажется, там написано какое-то слово, которое обезвреживает ловушку.
- Ты так думаешь? – Спросил Гаэдинн.
- Да, - сказал Аот, - и я думаю, что могу правильно их произнести, хотя я и не большой знаток Араграха.
- Тогда рискни. - Сказал Гаэдинн.
Аот поднял копье над головой, параллельно полу. Острие светилось красным, как будто оно только что вышло из кузницы. Наёмник прошипел свистящие слова, наполнившие воздух сухим запахом кожи рептилий, как будто в двух шагах от них прятался дракон.
Вспыхнув малиновым светом, трещины на стенах стали видны. Несмотря на это, Гаэдинн напрягся. А затем свет погас.
- Теперь безопасно. - Сказал Аот.
Гаэдинн усмехнулся:
- Ну конечно. Я ни секунды в тебе не сомневался.
Они двинулись дальше. Пока Аот снова не приказал остановиться.
- Что на этот раз? - спросил Гаэдинн. – Я вот-вот загорюсь?
- Нет, - сказал Аот. – По крайней мере, это не ловушка. Кажется, что что-то впереди. Чазар расколол камень, вонзил это в пол, и снова расплавил его.
Цера улыбнулась.
- Тебе и это видно.
- Должен признать, - сказал Гаэдинн, - этот ублюдок умен. Для тех из нас, у кого нет магических глаз, нет ничего, что могло бы отличить этот проход от остальной пещеры. Рядом нет никаких ловушек или охранников. Никакого более широкого коридора, ведущего в хранилище, или что-то типа того. Даже если бы ищущий знал, что искать, то прошел бы мимо.
- Но не мы не. - Аот шагнул мимо Гаэдинна. Наконечник его копья засветился синим, когда он зарядил его силой. Наёмник обхватил оружие обеими руками и несколько раз вонзил его в пол. Образовавшиеся трещины и скрипы эхом разошлись по полу тоннеля.
Что-то вылетело на свет.
Крупный, как мужчина, он был похож на скорпиона, вырезанного из черного камня и обладающего парой светящихся малиновых глаз. Он мчался быстрее, чем должно было создание из камня, и оно вот-вот должно было налететь на Аота, занятого раскопками и не замечающего угрожающее приближение.
- Осторожно! - крикнул Гаэдинн. Он успел выпустить две стрелы.
Обе пронзили тело существа, но не смогли его остановить или, хотя бы, замедлить. Для третьего выстрела времени не было. Гаэдинн бросил лук, выхватил короткие мечи и ринулся мимо Аота, встав между боевым магом и чудовищем.
Когда Гаэдинн подошел к существу, он ощутил, что тело монстра было горячим, и находиться рядом с ним было так же тяжело, как подносить лицо к огню. Монстр рванул вперед, но эльф уклонился. Меч в его правой руке врезался в коготь монстра, затем выскользнул из раны, оставив небольшую царапину.
Скорпион потянулся к нему другими клешнями. Гаэдинн снова взмахнул мечом. Острие когтя щелкнуло по лезвию, и то вылетело из рук эльфа.
В тот же момент клешеподобные камни по обе стороны от его рта раздвинулись. Из него вытекла светящаяся красная капля какой-то вязкой жидкости, и инстинкты Гаэдинна предупредили его, что чудище вот-вот сплюнет. Он приготовился увернуться.
Позади него Аот прорычал какое-то командное слово. Вспышка серебристого инея пронеслась мимо Гаэдинна и, при приближении к чудищу, превратилась в пар, окутавший его. Цера воззвала к Амаунатору, и свет, которым она их окружала, загорелся ярче.
Скорпион с треском упал. Его клешни звякнули, согнутый и перекрученный меч Гаэдинна. Он сделал выпад и вонзил второй клинок в левый глаз существа. Оно вздрогнуло в последний раз и замерло.
Но рядом с ним все еще было жарко. Отступив от останков, эльф, задыхаясь, сказал:
- Позволь мне повторить свои слова: “рядом не видно никакой стражи”. Я никогда не говорил, что никто не прислушивается и не ждет, когда мы начнем копать.
Аот ухмыльнулся, поднял копье, вонзил его в землю и расколол еще один кусок пола. Этого оказалось достаточно, чтобы открыть то, что скрывалось под ним.
Это был драгоценный камень размером и формой с яйцо. По крайней мере, так показалось Гаэдинну. В определенные моменты он походил не на твердый объект, а на просто овал тени с крошечными голубыми молниями, мерцающими внутри.
- Это оно? – Спросил он.
- Да, - ответил Аот. - Душа Аласклербанбастоса. Его жизнь.
- Я все еще думаю, что если бы Чазар не был таким сумасшедшим, как треххвостый пес, то он уничтожил бы это существо.
Аот пожал плечами, и его кольчуга звякнула.
- Может быть, он не хотел так просто отпускать своего старого врага. Я имею в виду, это было бы адом застрять в камне в одиночестве и бестелесной форме на вечность, не так ли? Или, быть может, он планирует постепенно вытащить Костяного Змея из филактерии и пытать его для своего развлечения.
- Мы тоже хотим вытащить его, - сказала Цера. Она глубоко вздохнула, открыла кожаный мешочек на поясе, достала золотую коробку, достаточно большую, чтобы вместить филактерию, и встала на одно колено рядом с дырой. Мышцы на её шее напряглись, и Гаэдинн изо всех сил постарался поверить в то, что эти двое знают, что они делают.