Какое счастье – я лечу во Владивосток! Так много слышала про этот город, но никогда не могла подумать, что окажусь там. Дальний Восток такой многогранный, такой загадочный и глубокий. Каждый его город запоминается в деталях, в улицах, в картинках и остаётся перед глазами навсегда, стоит только услышать его имя. Ничем неприметное для меня ранее слово «Хабаровск» я теперь буду ассоциировать с солнечной набережной, высокой церковью, фисташковым мороженым, площадью Ленина, сотнями голубей, приветливыми лицами прохожих и лёгким ветром с Амура.
А «Сахалин» – это суровое спокойствие на берегу Охотского моря… Татарский пролив, отделяющий материк от Сахалина, своим названием будет напоминать мне о родительском доме в Татарстане. Название Сахалина связывает его с Амуром, на маньчжурском языке Амур звали «Сахалян-Улла», что переводится как «Скалы чёрной реки». Название реки Амур было нанесено на карте и ошибочно отнесено к острову Сахалин. Так связаны между собой два уже родных мне дальневосточных города.
Владивосток – новая жемчужина в моей коллекции любимых городов, я уверена. Он не может не нести в себе тонкого очарования, как и все портовые города России. Он ведёт свою собственную жизнь, при этом соединяя многие города и страны, принимая далёкие корабли и отпуская в плавание подводные лодки с людьми в белой форме. Население Владивостока почти такой же численности, как Набережные Челны – чуть больше полумиллиона. Пожалуй, это оптимальный размер города для комфортного перемещения по нему, для обеспеченности работой и для создания внутреннего уюта. Название Владивостока означает «владеть Востоком» – настолько важен был этот порт с самого основания. Я чувствую гордость от того, что лечу туда.
Мы летим на Боинге 767, я отвечаю за торговлю на борту. Обычно на длительных российских рейсах раскупают всё, а от прибыли ответственному бортпроводнику насчитывается премия, которая никогда не бывает лишней. Вообще у нас неплохая зарплата, но учитывая, что её треть я отдаю за аренду квартиры, это не так много при московских ценах.
Вылет в 01:25, это самый поздний дальневосточный рейс нашей авиакомпании. Мне удалось немного поспать днём, поэтому я пока в бодром состоянии пересчитываю содержимое телеги с «торговлей». Никогда не любила работать с деньгами, но что касается торговли на борту – это относительно несложная обязанность. И всё же за деньги отвечать мне, поэтому я всегда должна держать под наблюдением телегу с товаром и выручкой. На этом рейсе моя премия выливается в 900 рублей, что совсем неплохо.
Мы прибываем во Владивосток в 16:20 по местному времени. Никак не могу поверить этой надписи на здании аэропорта – неужели я здесь? Такое обычное здание, его можно было построить где угодно, хоть в Авиагородке, но нет, оно именно здесь, на другом краю нашей страны. Пасмурно, небо серое и беспросветное, сложно угадать время суток при такой погоде. На моих часах 09:20, а состояние явно даёт понять, что время не утреннее.
Спустя полтора часа передаём борт сменной бригаде, загружаемся в экипажный автобус, предварительно затормозив у дверей, которых нет с привычной стороны автобуса, потому как здесь правостороннее движение, и долго едем куда-то за город. Моросит дождь, дорога блестит, я завороженно смотрю на указатели вроде «Артем 10 км» или «Хабаровск 732 км». Тянет спать, но так не хочется пропустить что-то за окном. Мы едем в основном по окраине, и составить представление о городе невозможно. Но мы останавливаемся около стелы на въезде в город и фотографируемся всем экипажем, что бывает редко, так как мы всюду торопимся.
Нас привозят в загородный дом отдыха, занимающий обширную территорию. Здесь несколько зданий для проживания, поле для гольфа, тропинки для прогулок между сосен, небольшой пруд со скамейками для отдыха, широкие качели, спортивные площадки и беседки с мангалами. Мы едем мимо больших двухэтажных деревянных домов, и я всё жду, что у одного из них автобус остановится, но он едет к длинному кирпичному зданию: жаль, мне бы хотелось пожить в доме из дерева.
Мы заселяемся в большие двухкомнатные номера по два человека. В одной комнате стоит большой диван, столик и телевизор, в другой две кровати с тумбочками и шкафы. На окнах плотные тёмные шторы, это бесценно, когда пытаешься поспать в другом часовом поясе. Двери между комнатами тоже тёмные, на рельсах и плотно закрываются.
Первым делом, конечно, душ, раскладывание вещей и встреча с экипажем за обеденным столом. Нас кормят шикарным домашним ужином, мы вяло беседуем и отправляемся по номерам отдыхать. Завтра у нас ещё целый свободный день, так что сегодня мы можем спокойно спать. В Москве сейчас 11:50, а я спала только пару часов вчера вечером перед вылетом, поэтому блаженно погружаюсь в наглаженную свежую простынь и сплю двенадцать часов подряд. Как хорошо, что бессонница не мучает меня здесь, как в Хабаровске!
Утро начинается с плотного завтрака и прогулки по территории. Я гуляю одна, больше никого из экипажа не видно, дышу свежим влажным воздухом, пропитанным хвоей. Места для прогулок здесь предостаточно, и я хожу почти два часа большими кругами, качаюсь на качелях и смотрю на воду в пруду. За всё время не сталкиваюсь ни с одним человеком, такое ощущение, что кроме нашего экипажа тут никто не отдыхает. В воздухе парит настоящая осень, сонная, туманная, заставляющая вспоминать длинные вечера в Башкирии у печки и горячий чай с бабушкиными пирожками. Хочется позвонить бабушке, но голова тяжелая, и я никак не могу посчитать, сколько времени сейчас у них в деревне, да и дорого будет звонить через всю страну.
Позже мы с экипажем встречаемся в гостиничном кафе, обедаем и расходимся по номерам отдыхать, я сплю до самого ужина. На ужин у нас шашлыки в беседке, готовит их наш командир, рассказывая при этом занимательные истории из своей лётной жизни, а вся бригада кутается в пледы и слушает его в ожидании ароматного шашлыка. На редкость приятное место и дружная бригада. Ребята передают мне шампур с горячим мясом, и я приступаю к нему под историю командира об их зимовке на Чукотке. Это был новогодний рейс в Анадырь на 6 дней, тот самый, который считается сущим наказанием. Однако наш командир из тех, кто любит такие авантюры, как и я. На шестой день эстафеты погода резко ухудшилась, мороз был до минус 55, на лётном поле стояла полная тишина, в гостинице был только их экипаж и два военных. Самолёт из Москвы так и не прилетел, к вечеру сообщили о задержке рейса как минимум на три дня, такое для Чукотки не редкость. Командир наш бывалый, поэтому взял с собой целый чемодан консервов, сухарей и прочих продуктов длительного хранения. На второй день задержки рейса этими сухарями питался уже весь экипаж. Через три дня поступила информация, что рейс задерживается ещё на пять дней. Погода сохранялась всё та же. Командир отправился на промысел. Точнее, на поиски местных охотников и рыболовов. Нашёл. Купил у них вяленой рыбы, оленины и лосятины, ещё нашёл бабушку, которая сама печёт хлеб, и купил у неё сразу пять буханок. Всё это совсем не кажется дикостью, если вспомнить, что в местных магазинах продаётся только сто лет назад протухший товар по бешеным ценам. Так командир спасал от голода свой экипаж ещё долгих 33 дня! Это была самая длительная задержка рейса в истории авиакомпании. Конечно, многие тогда были на грани помешательства – смотреть больше месяца в окно, за которым ничего нет, кроме белого полотна снега, такое по силам не каждому. Наверное, даже моя любовь к Анадырю бы пошатнулась в такой ситуации.
От его рассказа мы ёжимся и ещё сильнее закутываемся в пледы, хотя на улице октябрь, и ещё даже не минусовая температура. Конечно, все наши лётные истории вместе взятые не стоят того, чтобы быть рассказанными после командира. Мы допоздна сидим, попивая горячий чай и доедая шашлык, греем руки у тлеющих углей, слушаем командира, и никто не торопится спать, хотя завтра нам лететь домой.
Утром мы встречаемся на завтраке, уже в форме. Автобус ждёт нас у входа в гостиницу. Всю дорогу мы болтаем и смеёмся, чего обычно не бывает по пути на рейс.
По прилёту захожу в инструкторскую, чтобы получить новый бейджик, а то мой сломался. Инструктор моего отделения говорит, что посмотрела мои рейсы и поговорила со службой планирования, скоро меня должны поставить в заграничную эстафету. Пару недель назад я жаловалась ей, что все мои одногруппники летают в хорошие командировки, а я перебиваюсь Анталиями и Дальним Востоком. Нет, я ничего не имею против Дальнего Востока, просто вдруг в службе планирования что-то напутали, и я по нелепой случайности не летаю, как все, в приличные эстафеты? Инструктор говорит, что моё недовольство вполне обоснованно, и вообще надо было подойти раньше. Что ж, посмотрим. А пока что у меня Алматы, вылет завтра в 09:20.
24—26 октября 2008 г.
Дневной рейс в Алматы немного легче, чем ночной. После ночного прилет около 9 утра все резервы организма уже иссякают, глаза закрываются на ходу, и заполнить какие-то документы – задача сверхъестественная. Дневной рейс вылетает в 09:20, явка в 07:20, выход из дома в 06:30, подъем в 04:30. Как ни крути, это легче, чем вообще не спать ночью.
Меня ставят работать в бизнес-класс, шеф не очень разговорчива, но мне так даже больше нравится. Я работаю в салоне одна, а она всё готовит в стойке. По её просьбе вешаю перед ней список с заказами пассажиров, и она раскладывает еду по подносам, греет второе и булочки, кладёт на тарелки фрукты и соусы. Мне остаётся только преподнести всё это пассажирам, потом сто раз спросить, не хотят ли они чего-то ещё, принести это «что-то ещё» и в конце собрать посуду. В итоге обслуживание двенадцати пассажиров бизнес-класса занимает столько же времени, как обслуживание двухсот пассажиров эконом-класса. Но в экономическом салоне работают четверо бортпроводников, а здесь я одна.
Мы уже собираемся доложить шефу о том, что салон досмотрен и никаких посторонних предметов не обнаружено, как бортпроводник «вторая левая» сообщает по интерфону: «На месте 20B обнаружен кошелёк». В присутствии двух свидетелей мы пересчитываем деньги и записываем всё в документ. Семьдесят тысяч рублей! Как можно забыть кошелёк со всеми карточками и семьюдесятью тысячами рублей в кармашке кресла самолёта? Конечно, у нас часто забывают кошельки, но с такой суммой ещё никогда. Думаю, бортпроводник «вторая левая» с трудом подавил в своём сознании мысль, что он мог бы не говорить о находке. Но мы все знаем, что пассажир сообщит о забытой вещи, и самолёт будут обыскивать снова, на этот раз в присутствии службы безопасности. Будут досматривать и нас, и наши вещи – такие проблемы не нужны ни одному члену экипажа. Мы ждём прибытия службы безопасности и сдаём кошелёк.
На обратный рейс нам загружают казахстанское питание, как всегда потрясающе вкусное и необычное. Заботливо упакованные подносы для экипажа набиты до отказа, не то, что в Домодедово, где в поднос даже смотреть скучно. Для пассажиров бизнес-класса и экипажа сегодня аж четыре вида горячего – тушёная говядина с черносливом и коричневым рисом под клюквенным соусом, фаршированная курица по-казахски, сёмга, запечённая с картофелем под сметанным соусом, и сочный бешбармак из баранины. Салон бизнес-класса снова полон, и так работать гораздо интереснее. Десять пассажиров из двенадцати, не сговариваясь, выбирают говядину. Очень кстати, что каждое блюдо загружают с запасом, плюс расчет на экипаж – и все довольны, правда, на экипаж говядины уже не остаётся. Я подаю ароматное мясо, салаты из свежих овощей, нарезки из девяти видов сыров, горячие булочки и соусы. Потом разношу напитки, сегодня в почёте красное сухое вино и коньяк. Шеф спрашивает меня, когда я очередной раз захожу в стойку: «Что они у тебя там так притихли?», я улыбаюсь и отвечаю: «Трапезничают». И в самом деле, в салоне полная тишина, которую нарушает только шорох салфеток и звон столовых приборов. Как в ресторане! Ради интереса звоню старшему эконом-класса и спрашиваю, чем кормят их пассажиров, он отвечает, что у них тоже четыре вида горячего, для эконом-класса это невероятная роскошь. Плюс ко всему, Алматы считается приоритетным рейсом нашей авиакомпании, а значит, в салоне эконом-класса сегодня подают красное и белое вино. Какое блаженство смотреть в салон на сытых, довольных пассажиров!
Я убираю посуду со столиков, наливаю желающим ещё вина, и они тихо беседуют или засыпают под размеренный гул двигателей. Шеф велит закрыть шторки иллюминаторов, чтобы в салоне было уютнее, и я аккуратно пробираюсь по рядам, стараясь никого не задеть. Между делом накрываю пятерых заснувших пассажиров пледами, убираю у них пустые бокалы.
Теперь наше время трапезничать! Шеф уже успела накормить лётчиков, и зовёт меня выбирать горячее из того, что осталось. Осталась сёмга и баранина, я выбираю сёмгу, и шеф даёт мне целых пятнадцать минут на ужин. Я сажусь около иллюминатора в стойке и ем нежнейшую рыбу с картофелем, глядя на сумеречные огоньки внизу. А всё-таки казахи молодцы.
28 октября 2008 г.