За свою жизнь я моталась по всей России от края до края, но заграницей была только однажды, и то до своего рождения. Мои родители жили в ГДР, в городе Людвигслуст, куда моего отца определили служить в танковом полку начальником склада ГСМ. Там родилась моя старшая сестра Карина и там могла бы родиться я. Но перед моим рождением отца перевели служить в Забайкалье. Вот и весь мой заграничный опыт.

Мне всегда нравилось рассматривать фотографии Нойштрелица, где родилась Карина. На чёрно-белых картинках роддом выглядел как настоящий старинный замок, окружённый неизвестными мне цветами и пышными деревьями. А ещё у неё в фотоальбоме было вклеено немецкое свидетельство о рождении – вот уж на самом деле повод для гордости. Я часто обижалась, что среди массы её фотографий лежала всего одна моя с надписью «Кате один год». А где была Катя до этого? Я даже доставала родителей домыслами, что они меня удочерили. Но здравый смысл говорил мне – зачем им чужой ребенок в этой дыре, где нет то воды, то света? Тем более, что Карина ещё маленькая. И всё же, где мои фотографии? Мама говорила, что в Борзе просто не было столько возможностей для фотографии, как в Германии. А я бы тоже хотела фото, где я лежу, завёрнутая в плотный рогалик из одеяла, перевязанная бантом, или с биркой на крошечной ручке. Но нет – «Кате один год».

Моё детство прошло на суровых степных просторах Забайкалья. Городок был огорожен высоким бетонным забором, и мы с сестрой лазили за него через подкоп, организованный детворой, чтобы собрать ярко-фиолетовые сибирские подснежники маме на восьмое марта. А иногда мы гуляли с родителями в сопках, усыпанных ярко-жёлтыми купальницами и пёстрыми саранками, как в сказке. Никогда и нигде больше я не видела таких пышных цветов.

Потом мы ещё много раз переезжали по стране, а заграницей я так и не побывала. Самое время что-то менять. Мир такой большой, и я ни за что не смирюсь с мыслью, что не увижу его.

Ещё перед отъездом в Москву я сдала документы на оформление загранпаспорта в Набережных Челнах, но получить его пока не было возможности.

В нашей авиакомпании ценятся сотрудники с загранпаспортом, это расширяет возможности планирования. Поэтому меня с лёгкостью отпускают на два дня для поездки в Набережные Челны – получать первый загранпаспорт! Так странно ехать туда «в гости», уже не домой. Или пока что домой? У меня, пожалуй, никогда не было определённого понятия, где именно мой дом, их было так много. Единственная стабильность – это Башкирия, туда я возвращаюсь всегда, из любого места проживания. Если у меня и есть малая родина, то это Байки.

Ощущение, будто едва затянувшаяся рана снова начинает кровоточить. Легко снова поддаться чувству тоски по дому после первичной адаптации на новом месте жительства. Только-только я начала втягиваться в новый ритм, в постоянное чувство одиночества, в самостоятельность без права передумать. И тут я еду туда, где вроде дом, и вроде уже нет, там – место, откуда я уехала, чтобы повзрослеть окончательно. Где-то внутри шевелится жалкий червячок, стонущий: «Вот бы здесь остаться и больше не трястись по этой Москве». Молчи. Надо пережить эту минутную слабость, не показать никому своей усталости и страха. Сколько было знакомых, которые рвались в Москву и потом бежали оттуда, поджав хвост через пару месяцев. А я не рвалась в Москву и не собиралась никому ничего доказывать, значит, и бежать не от чего. Заикнуться о том, что я чем-то недовольна или чего-то боюсь – значит сдаться. Я еду только чтобы получить загранпаспорт и открыть новые возможности, стать более «удобным» для планирования бортпроводником.

Всё происходит быстро – поезд, миграционная служба, долгожданный «загранник», наспех встречи с родственниками, друзьями, которые наперебой звонят мне и хотят увидеться. Последний раз встречаюсь с Сэром Ёжиком перед его уходом в армию, они с Кузьмичом встречают меня в центре, и я рассказываю им про свою новую жизнь. Поздно вечером мы с Рамилёй сидим на кухне их съёмной квартиры в отдалённом районе города и долго беседуем о жизни, она делится открытиями семейной жизни, рассказывает про свою маму и сестру. А Маша с мужем снимают уютную квартирку в 56-м комплексе, они всё также светятся счастьем, как на свадьбе.

И снова поезд. Меня словно достали из одного футляра и поместили в другой, а затем обратно. В голове бродят безумные мысли вроде «а надо ли мне это», «а может остаться». Да, надо. Нет, не остаться. Просто Челны были таким привычным местом, где не надо ломать голову над тем, как жить. А Москва – что там будет дальше? Можно навсегда остаться дома и никогда этого не узнать. Но я рискну. Я ведь давно всё решила. Только не ныть.

Бездушный Казанский вокзал снова тащит меня в свою сумятицу, а я безвольно поддаюсь. Здесь я не могу встретить ни одного знакомого, никто не спросит, почему я плачу. С детства не привыкла плакать на людях. Поэтому беру себя в руки и трясусь в метро, прижимая к груди сумку с заветным загранпаспортом.

Дома я надолго закрываюсь в комнате, пересматриваю свои лекции по конструкции и воздушному праву. Нет, мне не показалось, это на самом деле важно. Останься я там – не было бы мне прощения. Чем бы я оправдалась перед собой?

12 мая 2008 г.

* * *

С гордостью несу в службу загранпаспорт и жду звонка о наряде в первый международный рейс. Почему-то им оказывается Новосибирск. Не совсем то, что я ожидала, но туда я ещё не летала, так что оставим промах незамеченным.

Рейс ночной, спокойный, набитый пассажирами во всю вместимость Боинга 737. Фулл, как говорится! Лететь предстоит четыре часа в одну сторону и чуть больше в обратную – это довольно долго, учитывая время подготовки, стоянки в аэропорту Толмачёво и время сдачи борта по прибытию. В аэропорту я спускаюсь под борт в ярко-жёлтом сигнальном жилете и контролирую разгрузку и загрузку багажа. Погрузка начинается поздно, и я возвращаюсь на борт, когда он уже полон пассажиров. На здании аэропорта на самом деле написано «Новосибирск». Всего сорок минут я в гостях у Сибири.

На обратном рейсе страшно хочется спать, но меня приводит в чувство пассажирка средних лет с оригинальной просьбой – поговорить с её дочерью, которая боится летать. Только так, чтобы она не поняла, что я хочу её успокоить. Задача!

Дочке на вид около двадцати лет, красивая, с длинными русыми волосами. Начинаю как бы невзначай разговаривать с ней о ерунде, спрашивать, что она будет делать в Москве. Оказывается, она спортсменка и летит на сборы. Минут десять болтаю без умолку, смеюсь, шучу, рассказываю про цыплят в бассейне, пока она не начинает улыбаться. Её мама вроде тоже спокойна, и я ухожу в стойку. Улыбаюсь – во все времена, в любых условиях человеку нужен человек.

Я, в свою очередь, разговариваю ни о чём с коллегами в стойке во время заполнения накладных, и мне тоже становится хорошо и спокойно. Наш рейс немного задерживается, и мы сдаём борт из последних сил. В Москве сегодня настоящая весна, отличная погода для прогулок, но я мечтаю только добраться до кровати.

15 мая 2008 г.