Мой первый самостоятельный рейс, и снова Одесса на Боинге 737. Два часа собираюсь, отглаживаю новенькую форму, делаю «форменный макияж» как учили: тушь, помада, румяна. Укладываю волосы в «форменную причёску», выливаю на неё тонну лака. Как говорит наш преподаватель, лака много не бывает, главное – чтобы ни один волосок не торчал. Обязательно накрашенные ногти, это уж совсем непривычно, но так положено. Двадцать раз перевязываю шейный платок – хоть бы инструкцию дали, как с ним управляться! Форменная юбка мне явно велика, так что после нескольких примерок решаю лететь в форменных брюках. Складываю всё необходимое в лётную сумку, сто раз проверяю документы, и, наконец, я вроде готова. Долго смотрю в зеркало – всё ли идеально, «по форме»? Вроде, да. На предполётном брифинге нам объявляют приблизительную длительность полёта, номер стоянки воздушного судна, состав экипажа, распределение обязанностей в рейсе и задают несколько вопросов по аварийно-спасательной подготовке. С этим у меня пока нет проблем – всё зазубрено так, что ломом из головы не выбьешь. На этом рейсе моя дверь – вторая левая. А, значит, я сегодня старший экономического класса, отвечаю за питание и делаю все доклады шефу по салону. Всего два часа полёта, а успеть надо так много: принять и пересчитать всё питание на прямой и обратный рейс, проверить документы, подготовить стойку и проконтролировать своевременность действий остальных бортпроводников эконом-класса. То есть Вадима, моего одногруппника. Надо же было такому случиться! Два бортпроводника в эконом-классе вместо обычных трёх, да ещё и оба новенькие! Первые пять минут мы бестолково шатаемся по самолёту, не можем сосредоточиться и с чего-то начать. Со всех сторон дёргают – подтвердите качество уборки, распишитесь за питание, примите бытовое имущество… Голова идёт кругом, надо взять себя в руки.
«Вадим, где лимоны?!». Кажется, он в ещё большем шоке, чем я. Вадим раньше работал преподавателем английского языка и внешне абсолютно этому соответствует – высокий, статный, с отточенными чертами лица и аккуратной причёской. Даже неудобно, что такой интеллигентный человек должен искать стаканы с нарезанными лимонами. На учёбе Вадим всегда был в рядах отличников, но видно, что и он теряется в «свободном полёте». Определённо, это слишком короткий рейс для первой практики. Хочется всё бросить и помочь ему, но тогда я не успею сделать свою работу.
Тем временем борт заполняют пассажиры, самое время дать себе мысленную пощёчину и прийти в себя. Взлетать всего десять минут, значит, надо быть наготове: обслуживание начинается сразу после отключения табло «пристегните ремни». Застилаю телеги одноразовыми скатертями, делю соки на два пролёта – туда и обратно, распихиваю молоко, лимоны, салфетки в контейнеры и ящики, закрепляю оборудование специальными стопорами. «Экипажу приготовиться к взлёту», – эта команда значит, что бортпроводники должны занять свои места и пристегнуться. Мечусь по стойке, пытаясь ничего не забыть закрепить, иначе у нас с Вадимом отличные шансы получить тяжеленным контейнером в лоб при взлёте.
Надо сказать, я ещё не готова оставаться наедине с этой работой. Но старшему бортпроводнику (шефу), думаю, всё равно, первый у меня самостоятельный рейс или последний, надо, чтобы работа была сделана чётко и вовремя. Мы с коллегой то и дело что-то забываем, то стаканы, то салфетки, то дорожные наборы, то чай вместо кофе. Грязную посуду собираем уже перед самой посадкой. Сказать, что шеф нами недоволен – не сказать ничего. Я мысленно ругаю диспетчеров и планировщиков, которые додумались поставить на один рейс двух вчерашних стажёров. Во время стоянки мы носимся по самолёту как сумасшедшие, меняем подголовники, контролируем службу уборки, которая почему-то всё забывает, и мусор находится снова и снова, я пытаюсь сообразить, всё ли мы выполнили по плану. Где же та самая чёткая отлаженная работа, о которой я так мечтала? У меня всё валится из рук! Оказывается, зазубрить материал ещё полдела, нужно пробовать всё делать своими руками, учиться брать на себя реальную ответственность.
Обратный полёт проходит лучше, пассажиров меньше, можно не бояться, что чего-то не хватит, и смело разливать людям все соки, включая такой популярный томатный. Вадим в одиночку собирает грязную посуду, а я пытаюсь вспомнить процесс сдачи питания, считаю оборудование, пломбирую дверцы телег, заполняю бумаги. Но, конечно, не успеваю до посадки. Пассажиры выходят, а мы с Вадимом в полной прострации сдаём бортовое питание и бытовое имущество. На послеполётном брифинге оба получаем устные замечания – куча нарушений в технологии, опоздания в докладах и сдаче борта. Мы это понимаем и признаём. Мне стыдно, неприятно и хочется ныть. Как раз этим я, пожалуй, и займусь дома. Может, хоть Катя меня пожалеет. Или Рамиля, когда я напишу ей про весь кошмар, что творился со мной сегодня. Главное не нажаловаться родителям, а то ещё скажут: «Ну и кто тебя гнал в эту Москву?!».
Мы с Вадимом уныло бредём к службе, обсуждая наш суетливый первый полёт. Хочется верить, что всё приходит с опытом. На этот раз у нас есть какое-никакое оправдание – мы оба выполняли свой первый самостоятельный рейс. Но на душе от этого не легче. Всего четыре часа полёта, не считая двух часов предполётной явки и сдачи самолёта. А столько ошибок, невероятно. Мне казалось, всё будет проще. С досадой сажусь в автобус до метро Домодедовская. И тут понимаю, что за всё время полета ни разу не посмотрела в иллюминатор! Где же романтика?
27 апреля 2008 г.
Мой следующий рейс вновь в Южно-Сахалинск, что не может не радовать. Мы вылетаем по расписанию, всё идет спокойно. Вокруг меня опытные бортпроводники, и мне не страшно что-то забыть – они обязательно напомнят. Пассажиры ужинают при неярком свете, некоторые уже спят. В салоне довольно тихо, чётко слышно, как работают двигатели. Замираю в конце салона и наблюдаю за людьми. Должно быть, у них отличная выдержка, если они живут так далеко от своих близких. Я пока не успела понять это на своём опыте, некогда было скучать. Не знаю, каково тем, кто остался, быстро ли для них прошло это время, чувствуют ли они как-то моё отсутствие? Я знаю, что где-то там, далеко, меня помнят. Но плохо помню, что чувствовала, когда решилась уехать. Неужели мне не было страшно? Я смотрю на этих людей, которые летят на Дальний Восток, слушаю ровную работу двигателей, мне так спокойно и уютно от этого тусклого света в салоне и так радостно, что я в пути. Где же смысл? Если бы меня вдруг кто-то спросил об этом, я бы ответила: «Это ведь работа». Но какой смысл в этом всём для меня? Зачем я здесь, зачем мне снова на Сахалин? У меня будто загадочная связь с маленькими точками на карте, которые вдруг превращаются в города, изрисованные улицами, реками, мостами… Маленький кругляшок на карте с названием «Южно-Сахалинск» через несколько часов ещё раз станет для меня живописной горной местностью, разольется Тихим океаном, приютит меня в большом гостиничном номере с зелёным покрывалом. И я буду чувствовать, что беседую с этим островом, что проживаю нашу историю, никак не связанную с другими людьми. Возможно, вы когда-то чувствовали нечто подобное, забравшись на гору в полном одиночестве. Смысл, наверное, в том, чтобы чувствовать жизнь. Она есть, она вокруг и внутри нас, она во многих километрах под нашим фюзеляжем, и она внутри него, в каждом из этих людей. И она в сердце Сахалина, который ждёт с нами встречи. Кто-то создал всё это и, определенно, для того, чтобы мы чувствовали покой от единения друг с другом. Мир такой огромный, и такое счастье – чувствовать, как он живёт, и как ты движешься навстречу разным его уголкам. Разве я могла подумать, что когда-то окажусь за тысячи километров от дома, что моя жизнь будет исчислять свой ход в тысячах километров. Пожалуй, каждый бортпроводник немного потерян в жизни, находится в поиске, иначе зачем превращать свою жизнь в непрекращающееся путешествие?
Под утро в стойке становится очень холодно, и когда появляется свободное время, я устраиваюсь на откидном кресле поближе к иллюминатору, завернувшись в плед. Пассажиры на удивление мирные, спокойные. Улыбаюсь, смотрю на них с умилением. Потом смотрю вниз – какая же красота! Розово-горчичный рассвет, густо застеленные облака, хочется улечься в них, как в горячую ванну с пеной. Как жаль, что почти все спят – они же ничего этого не увидят!
Очень болят ноги, хочется снять туфли, но без них будет совсем холодно. Жаль, что нельзя носить обувь без каблуков, восемь часов в таких туфлях – просто невыносимо для моего плоскостопия. Но даже это не портит общего состояния радости и покоя.
Кормить пассажиров завтраком весьма приятно – они сонные, милые, согласные есть всё, что дадут. Хотя, надо сказать, омлет выглядит омерзительно. Никого не удивляет, что мы долго кружим перед посадкой – жители Сахалина привыкли к затруднённым погодным условиям, задержкам и отменам рейсов. Самолёт сильно сносит ветром, и мы садимся только со второго захода. В автобусе экипаж дружно молчит, в гостинице задумчиво расходится по номерам, а потом собирается за обедом. Через какое-то время после отдыха мы встречаемся в SPA-комплексе, и я сладко засыпаю на горячих камнях. А потом снова пронзительно чистый воздух, вечер, сон, сборы, прическа, макияж, фото на память (на этот раз в лётной форме), экипажный автобус, пыльный город, красная икра на рынке, аэропорт, медосмотр, смена бригады. Вот и всё. Ещё одно маленькое путешествие подходит к концу.
Обратный рейс более оживлённый, снаружи светло, пассажиры не спят, бродят по салону, опираются руками на аварийные выходы, глядя в иллюминаторы, сидят, вытянув ноги, на откидных креслах бортпроводников, не реагируют на наши замечания и постоянно просят что-нибудь попить. В средней стойке проходит бурная дискуссия: пожилой мужчина в тельняшке что-то объясняет, вокруг стоят несколько человек, в том числе наш шеф. И мне даже негде присесть отдохнуть – всё занято пассажирами. Радует, что вообще атмосфера на рейсе дружелюбная, даже почти домашняя люди с Сахалина летят простые, добрые, с ними приятно общаться.
Наконец, раздаются аплодисменты – мы приземляемся в Домодедово. Каждый бортпроводник быстро сдаёт то, за что отвечает, и мы садимся в экипажный автобус. Сдаю переносную бортовую аптечку в службе и иду на остановку. Полтора часа в пути до дома с пересадками – автобус, метро, снова автобус – всё это так сложно после рейса. Человеку в форме не пристало спать в общественном транспорте. Так что держусь из последних сил, читая книгу. Долгожданная мягкая постель и двенадцать часов самого глубокого в мире сна.
Спокойной ночи, Сахалин.
29 апреля 2008 г.