На склоне жизни Сигурда конунга случилось так, что ему захотелось оставить конунгову жену[1730] и взять за себя женщину по имени Цецилия, дочь одного могущественного человека. Свадьбу он решил сыграть в Бьёргюне и распорядился устроить пышный и обильный пир. А когда об этом узнал Магни епископ, он опечалился. Как-то раз он направляется в палаты вместе со своим священником, которого звали Сигурд и который потом стал епископом в Бьёргюне[1731]. Они подходят к палате, и епископ просит конунга выйти. Тот так и делает и выходит к ним с обнаженным мечом. Конунг приветствует епископа и приглашает его выпить вместе с ним. Тот отвечает, что пришел по другому делу:

— Правда ли, государь, что вы решили жениться и оставить конунгову жену?

— Так и есть, епископ.

Конунг стал закипать от ярости. Епископ сказал:

— Отчего, государь, вы сочли возможным совершить это в нашей епархии[1732], нарушив Господень закон и осквернив святую церковь и наш епископский престол? Теперь я сделаю то, что должен сделать, — именем Бога, святого апостола Петра и всех святых я запрещаю тебе совершать это беззаконие.

И когда он произносил это, он стоял выпрямившись и вытянув шею, как если бы он был готов принять удар конунгова меча. Сигурд, который впоследствии стал епископом, рассказывал, что ему тогда небо с овчинку показалось, такой страшный вид был у конунга[1733]. После этого конунг вошел в палату, а епископ пошел домой и пребывал в таком прекрасном расположении духа, что смеясь приветствовал каждого встречного дитятю и играл пальцами[1734].

Сигурд сказал:

— Вы так веселы, господин. Неужто вам не приходит на ум, что конунг может обрушить на вас свой гнев и что было бы разумнее уехать?

Епископ сказал тогда:

— Сдается мне, скорее всего, он этого не сделает. Но можно ли пожелать лучшей кончины, чем умереть за святое Божье христианство и воспрепятствовать тому, чему не должно произойти? Я радуюсь, что поступил так, как обязан был поступить.

Затем в городе поднялся большой переполох, и люди конунга Сигурда стали собираться в путь с большими запасами зерна, солода и меда. После этого конунг направляется в Ставангр и там принимается готовиться к пиру. А когда об этом узнает тамошний епископ[1735], он встречается с конунгом и спрашивает, правда ли, что тот намерен жениться при живой конунговой жене. Конунг отвечает:

— Так и есть.

Епископ сказал:

— Коли так, государь, вам должно быть известно, что людям низшего звания это строго-настрого запрещено. Не исключено, что вы сочли, что вам позволительны такие вещи, поскольку у вас гораздо больше власти, однако это совершенно противозаконно, и я не знаю, отчего вы вознамерились содеять такое в нашей епархии и тем самым нарушить Божьи заповеди и покрыть позором святую церковь и наше епископство. Возможно, вы пожелаете теперь сделать немалое денежное пожертвование в пользу здешней церкви, дабы таким образом загладить свою вину перед Богом и нами.

Конунг сказал:

— Я готов дать вам денег, да только уж больно вы не похожи на Магни епископа[1736].

Конунг ушел, и ему это пришлось по нраву так же мало, как когда на его женитьбу был наложен запрет. Затем конунг взял ту женщину в жены и очень любил ее[1737].