1

Весной Олав конунг послал гонцов на запад в Агдир и на север в Рогаланд и Хёрдаланд[941] и наказал им объявить о том, что он не велит вывозить оттуда ни зерна, ни солода, ни муки. А еще он распорядился передать, что намерен явиться туда со своим войском и ездить по пирам, как это было в обычае[942]. Эта весть разнеслась дальше на восток до самой границы страны.

Эйнар Брюхотряс[943] после смерти Свейна ярла, своего шурина[944], оставался у Олава, конунга шведов[945]. Он стал его человеком и получил от него в лен большие владения. Но когда конунг шведов умер, Эйнару захотелось помириться с Олавом Толстым[946]. Поначалу они сносились через гонцов, а когда Олав конунг стоял в Эльве[947], Эйнар явился к нему туда с несколькими людьми и они с конунгом обсудили условия мира. Они договорились, что Эйнар отправится на север в Трандхейм и будет владеть там всеми своими землями, а также теми землями, что были приданым Бергльот. Затем Эйнар уехал на север в Трандхейм, а конунг остался в Вике[948].

2. Эйндриди сын Эйнара берет с собой в поездку Сигрид дочь Эрлинга

Эрлинг сын Скьяльга[949] сидел тогда в Ядаре[950]. Он был женат на Ингибьёрг дочери Трюггви[951]. У них было много детей. Их сыновей звали Скьяльг, Лодин и Торир. Имя их дочери было Сигрид[952], она воспитывалась в Эгвальдснесе на острове Кёрмт[953]. Олав конунг перевел оттуда своего управителя, человека, который был приемным отцом Сигрид дочери Эрлинга, на север на Фолькрин. Сигрид отправилась вместе с ним на север с большой неохотой и была опечалена, так как сочла, что ее оторвали от родичей.

Эйндриди жил тогда дома в Гимсаре[954] вместе со своим отцом. В то время не было в Норвегии более многообещающего молодого человека, чем он. Эйндриди снарядил свой корабль, собираясь отправиться в плавание на юг страны.

Однажды, когда Сигрид дочь Эрлинга была на дворе, она увидала, что к острову пристал отменный корабль. И нос, и корма его были покрыты резьбой, а все, что возвышалось над водой, было сплошь раскрашено. А еще она заметила на нем отборную команду. Она пошла туда и спросила, кто управляет этим кораблем. Эйндриди назвал себя и сказал, кто его отец.

— Мне отлично известно, кто ты, — сказала она. — Не согласишься ли отвезти меня на юг страны к моему отцу?

Тот спросил:

— И кто ж твой отец?

— Эрлинг сын Скьяльга, — отвечает она.

Эйндриди сын Эйнара был очень занят, перетаскивая с места на место грузы на своем корабле, и потому обратил мало внимания на ее слова. Они отчалили тотчас, как снарядились, Сигрид же взошла на корабль, и никому из команды не вздумалось ей в этом препятствовать. А когда они подняли парус и люди расселись по скамьям, Эйндриди сказал:

— Так что ты, девушка, говоришь, какого ты рода?

Она отвечает:

— Я дочь Эрлинга сына Скьяльга.

Эйндриди сказал:

— Слишком поздно я об этом подумал. Отчего ж ты мне прежде не сказала?

Она отвечает:

— Если тебе так неохота было брать меня с собой, тебе следовало озаботиться этим раньше, когда я тебе об этом говорила.

Эйндриди сказал:

— Сдается мне, что сопровождать тебя — дело небезопасное, но теперь уж будь что будет.

И вот они идут под парусом. Проходит совсем немного времени, и начинает дуть противный ветер, и тогда им ничего не остается, как выйти в открытое море. Их несет к какому-то острову, и лишь с большим трудом им удается выбраться там на берег живыми и невредимыми и сохранить людей и корабль. Они поднимаются на остров, находят там рыбачью хижину и укрываются в ней.

А когда подошло время укладываться спать, Эйндриди спросил у Сигрид:

— Рядом с кем хотелось бы тебе спать этой ночью?

Она отвечает:

— Я бы предпочла лечь у стены и чтобы ты лег подле меня с другой стороны.

— Пусть так и будет, — сказал он, и они так и лежали той ночью. Непогода продолжалась три дня. Потом шторм унялся, и они отправились на корабль.

Тогда Эйндриди сказал:

— Что и говорить, наша поездка началась не слишком удачно, и по мне, Сигрид, лучше бы тебе сейчас быть дома, на острове Фолькрин, чем скитаться вместе с нами.

Она отвечает:

— Мне не на что пожаловаться, — говорит она.

После этого им не было попутного ветра, чтобы плыть на восток, так что они поплыли дальше в Трандхейм.

Эйнар принял их холодно и сказал Эйндриди:

— Как видно, родич, теперь, когда ты заполучил в наложницы дочь Эрлинга, тебе есть чем похвастаться.

Эйндриди отвечает:

— Не ожидал я услыхать от тебя таких слов, отец! И всего-то из-за того, что мне вздумалось отвезти Сигрид к ее отцу, да вот только не в моей власти было исполнить это, потому что нашей поездке помешала непогода.

Эйнар сказал:

— Тебе не будет никакого вреда, родич, если я окажусь единственным, кто это скажет, однако я склонен думать, что такого же мнения придерживается Эрлинг, ее отец, да и прочие родичи. И мне не по нраву, что она здесь.

Эйндриди отвечает:

— Я на тебя за это не в обиде, однако ты преподал мне урок, и отныне я буду помнить, что не стоит принимать посторонних здесь, в Гимсаре. Впрочем, я увезу с собою столько людей, что тебе не придется беспокоиться о твоих припасах.

Затем Эйндриди велит спустить на воду небольшой быстроходный корабль и поднимается на него со своими людьми. Тогда Эйнар сказал:

— Куда же ты направляешься, Эйндриди?

— Я намерен отвезти Сигрид к ее отцу.

Эйнар сказал:

— Этим ты только еще больше навредишь себе.

Эйндриди отвечает:

— Ото всего не убережешься.

После этого они поплыли на юг вдоль берега. Дул слабый попутный ветер, и они нигде не останавливались, пока не прибыли на юг в Ядар и не поднялись к усадьбе Соли[955]. На дворе не было ни души. Тогда они вошли внутрь и увидали, что люди сидели там за брагой. Их пригласили к столу, однако все были с ними немногословны. Стены в покоях у Эрлинга не были завешены, но над головой у каждого из его людей висели кольчуга, шлем и меч. А когда люди отправились спать, Эйндриди отвели в богато убранную верхнюю горницу. Там было разостлано великолепное ложе, и его к нему подвели. Эйндриди подошел к постели и увидал, что на ней лежит женщина. Он узнал в ней Сигрид. Она попросила его уходить не мешкая, — «и не может быть и речи о том, чтобы ты здесь спал». Он сказал, что так и будет. Сразу же вслед за тем он услыхал громкий топот — это явился Эрлинг и с ним множество народу.

Эрлинг сказал:

— Отчего же ты не ложишься в постель, Эйндриди? Неужто ты считаешь это менее подобающим, чем спать подле моей дочери в рыбачьей хижине?

Эйндриди отвечает:

— Я и вправду спал там, лежа подле нее, но дело обстояло так, что не было в том ничего позорного ни для нее, ни для ее родичей, и я поступил так по ее просьбе, а вовсе не ради того, чтобы причинить вам бесчестье.

Эрлинг отвечает:

— Тебе не удастся отделаться одними только словами — придется тебе нести железо[956], чтобы доказать свою невиновность.

Эйндриди отвечает:

— Я мог бы рассчитывать на лучшее вознаграждение за то, что привез ее сюда целой и невредимой. Но хотя это больше похоже на принуждение, я тем не менее готов пойти на это, чтобы снять обвинение и с этой женщины, и с себя самого.

Тут он сказал вису:

Тогда Эрлинг сказал:

— Мы будем готовы удовлетвориться этим, если не выяснится, что произошло нечто большее.

3. Эйндриди подвергается испытанию из-за Сигрид дочери Эрлинга

И вот проходит ночь, а наутро Эйндриди готовится к испытанию и постится, как это было в обычае у людей, которым предстояло нести раскаленное железо. И когда подошло ему время нести железо, говорят, никто не смог бы сделать этого с большей отвагой. А по прошествии трех ночей его рука была развязана в присутствии множества людей. Все ожидали от Эрлинга решения исхода испытания.

Тогда Эрлинг сказал:

— Ни один человек не мог бы быть сочтен более невиновным, чем ты, Эйндриди. Ты мужественно очистился от обвинения, так что прими теперь от нас почет и уважение.

Эйндриди отвечает:

— Главное сделано: я отвел навет от себя и от твоей дочери, и на этот раз мое пребывание в Соли будет недолгим, — и уходит.

Все заметили, что Эйндриди был немало возмущен и рассержен. Тут Скьяльг сын Эрлинга сказал своему отцу:

— Неужто вы с Эйндриди так и расстанетесь?

Эрлинг отвечает:

— Что же я могу теперь поделать?

Скьяльг сказал:

— Сдается мне, отец, что дело этим не закончится, особенно если принять во внимание воинственность и могущество родичей Эйндриди и то, какому унижению подвергся такой человек, как он.

Эрлинг отвечает:

— Что же еще я мог бы теперь сделать? Разве что предложить ему хорошее возмещение? И хотя отцу с сыном не откажешь в могуществе, все же и мы в случае чего навряд ли окажемся беспомощными перед ними.

Скьяльг сказал:

— Так-то оно так, только это принесет гибель многим людям. Мой совет — предложить ему достойное возмещение.

Эрлинг спрашивает:

— И что же ему предложить?

Скьяльг сказал:

— Я бы предложил ему Сигрид, твою дочь.

Эрлинг отвечает:

— Слыханное ли дело, чтобы я стал предлагать кому-нибудь свою дочь! Я считаю более подобающим, чтобы он сам посватался к ней, и тогда я отдал бы ему ее.

Скьяльг сказал:

— Нет, отец, так не годится. Если ему будет позволено взять в жены твою дочь, это никак не может считаться возмещением, поскольку он не менее родовит, чем она. Однако его честь будет полностью восстановлена, если ты окажешь ему уважение и предложишь свою дочь за то, что подверг его принуждению и испытанию, которое он храбро выдержал. Да и немалая это честь — иметь своим зятем такого человека, как Эйндриди, сколько бы ты ни рассуждал о том, что ты считаешь для себя подобающим, а что — нет.

Эрлинг отвечает:

— Что ж, предложи ее ему, если хочешь.

Скьяльг сказал:

— Так ты готов дать на это свое согласие и впредь не переменишь своего решения? Тогда я, пожалуй, рискну.

Эрлинг сказал:

— Тебе решать, родич. Я вижу, что ты стараешься сделать как лучше.

После этого Скьяльг встречается с Эйндриди и говорит:

— Мой отец желает, чтобы ты отправлялся домой, и велит передать тебе свой привет, а еще он хотел бы дать тебе денег в знак примирения.

Эйндриди отвечает:

— Я не нуждаюсь в том, чтобы принимать деньги от твоего отца. Я в состоянии сам добыть вдоволь добра для себя и своих людей.

Скьяльг сказал:

— Если ты готов к примирению, то впридачу к деньгам ты мог бы получить то, что принесло бы тебе больше почета, потому что ты смог бы тогда жениться на Сигрид, моей сестре.

Эйндриди сказал:

— Не стану скрывать от вас, что нет здесь, в Норвегии, другой девушки, которую я охотнее взял бы в жены. И все же сейчас у меня нет желания просить ее руки.

Скьяльг отвечает:

— Выходит, ты и впрямь очень сердит, раз ты готов отказаться от самой лучшей невесты из всех, какие только есть. И все-таки, если желаешь, ты мог бы получить Сигрид и без того, чтобы свататься к ней, поскольку мой отец решил сам предложить ее тебе в жены.

Эйндриди сказал:

— Это дорогого стоит, ведь нелегко даже представить себе, через что ему пришлось пройти, прежде чем он решился предложить кому-то свою дочь. И теперь я, разумеется, пойду и встречусь с ним.

После этого они направились назад к усадьбе. Эрлинг стоял на дворе, а с ним множество народу. Он тепло приветствовал Эйндриди.

Эйндриди сказал:

— Верно ли мне передали, Эрлинг, что ты предлагаешь мне в жены свою дочь?

— Это — истинная правда, — говорит Эрлинг.

Эйндриди сказал:

— Ничего лучшего ты не мог бы сказать! Я охотно принимаю это предложение и готов отказаться от всех обид, которые у меня были прежде.

Затем они обручились, однако Эйндриди все-таки пожелал сей же час уехать домой.

4. Беседа отца с сыном — Эйнара и Эйндриди

Эйндриди и его спутники плывут своим путем, пока не добираются до одного острова. Там они видят не меньше двух десятков кораблей и среди них большой боевой корабль с драконьей головой на носу.

Эйндриди сказал:

— Было бы лучше, если бы эти люди оказались нашими друзьями, — и поднимается на главный корабль. Тут он узнает в человеке, который стоял высоко на корме, своего отца. Эйндриди поздоровался с ним. Эйнар взглянул на него и сказал:

— Отчего это у тебя выстрижено темя, точно у священника? Неужто ты был посвящен? Коли так — ты мне не сын!

Эйндриди сказал:

— Разве ты не знаешь, отец, что люди, которые готовятся нести железо, чтобы очиститься от обвинения, должны обрезать себе волосы? И негоже тебе отказываться от нашего родства. А куда это ты собрался с таким большим войском?

Эйнар отвечает:

— Я тебе скажу. Как видно, у тебя самого не хватает духу отомстить за свое бесчестье, да только я не намерен сидеть сложа руки и делать вид, будто ничего не произошло. В отместку за то, что ты нес раскаленное железо и обжигал им свое тело, я желаю, чтобы кое-кто из жителей Ядара — тех, кто стали нам врагами, — носили в своем теле холодное железо. Что ж до тебя, то ты не похож ни на своего деда Хакона[959], отца твоей матери, ни на своих родичей с отцовской стороны, Кетиля Лосося и Квельдульва[960].

Эйндриди сказал:

— Ты разгневан, отец, однако мы с Эрлингом уже помирились, и он уплатил мне возмещение.

Эйнар сказал:

— Что я слышу: принять плату, словно потаскуха, или подачку, точно попрошайка! Но даже если ты и согласился взять горсть монет за то, что тебе пришлось нести раскаленное железо, это не заставит меня отказаться от моей поездки.

Эйндриди отвечает:

— Однако это не все. Впридачу к деньгам я должен получить еще кое-что — на мой взгляд, куда более стоящее: его дочь Сигрид, которая станет моей женой.

Эйнар сказал:

— Конечно, это уже кое-что получше. Да только, по мне, выходит, что ты слишком дорого заплатил за нее, когда нес ради нее раскаленное железо, и я не намерен признавать примирение на таких условиях. Так что меня это не остановит — я не откажусь от своей поездки.

Эйндриди отвечает:

— Но и это еще не все. Да вот только я уж и не знаю, сочтешь ли ты для себя почетным и лестным то, что Эрлинг сам предложил мне свою дочь?

Эйнар сказал:

— Раз так, то это и впрямь весьма почетное предложение. И я не считаю эту честь меньшей, чем то бесчестье, которому ты подвергся, неся раскаленное железо. Как видно, Эрлинг здорово испугался, если он пошел на то, чтобы предложить тебе свою дочь, и мне это по душе. А теперь давай-ка отправимся туда со всем этим войском и покажем им, как велика наша сила.

Эйндриди отвечает:

— Охотно, я готов.

Затем они поплыли на юг вдоль берега. А когда отец с сыном завидели корабли, Скьяльг сказал:

— Теперь ты сам видишь, отец, что гораздо лучше, чтобы люди, которые сюда направляются, были нашими друзьями, а не недругами. Я считаю, что нам следует задать им роскошный пир, как подобает знатным людям, поскольку у тебя нет недостатка в средствах.

Эрлинг сказал, что так тому и быть. Они вышли навстречу к отцу с сыном и приняли их со всем возможным радушием. Затем был устроен великолепный пир, и Эйндриди сыграл свою свадьбу. После этого людей отпустили по домам, щедро одарив на прощание, а Эйнар и Эрлинг поклялись друг другу хранить дружбу и на этом расстались. Эйндриди отправился домой со своей женой Сигрид[961] и был доволен своей женитьбой.