Рассказывают, что когда Харальд Прекрасноволосый стал единовластным конунгом Норвегии, он помылся в бане и велел Рёгнвальду ярлу Мера[482] постричь ему волосы. Ярл тогда дал ему прозвище и назвал его Харальдом Прекрасноволосым, и все сочли, что это прозвище ему подходит[483]. А еще поговаривают, что конунг отдал ярлу в награду за то, что тот обрезал ему волосы, Хьяльтланд и Оркнейские острова[484].
Когда ярл беседовал со своими сыновьями, Хрольв и Хроллауг[485] вызвались поехать на Оркнейские острова, но ярлу пришлось не по душе это предложение. Тогда он сказал Хроллаугу:
— Ты не сможешь стать ярлом[486]: для этого тебе недостает воинственности, и сдается мне, твоя дорога — покинуть страну и отправиться в Исландию.
Так и вышло, как сказал ярл, и Хроллауг уехал в Исландию. Он был человек выдающийся, и между ним и Харальдом конунгом была большая дружба, однако он никогда больше не возвращался в Норвегию. Харальд конунг послал Хроллаугу отменный меч, разукрашенный рог и золотое запястье весом в пять эйриров[487]. Этот меч потом носил Коль, сын Халля с Побережья[488]. Хроллауг считался самым знатным из первопоселенцев в Восточных Фьордах. Хроллауг был отцом Гицура[489] Охладителя Потока, который был женат на Гроа дочери Торда, сына Иллуги. Их дочерью была Тордис мать Халля с Побережья. Халль с Побережья был женат на Йорейд дочери Тидранди. Их сыном был Торстейн, отец Магнуса, дед Эйнара, прадед Магнуса епископа[490]. Другой сын Халля с Побережья был Эгиль, отец Торгерд, матери епископа Йона Святого[491]. Торвард сын Халля был отцом Торгерд[492], матери Йорунн, бабки Халля священника, отца Гицура, деда Магнуса епископа[493]. Ингвильд дочь Халля с Побережья была матерью Торей, бабкой священника Сэмунда Мудрого[494]. Тордис дочь Халля[495] была матерью Ингвильд, бабкой Льота, отца Ярнгерд, матери Вальгерд, бабки Бёдвара, отца Гудню, матери сыновей Стурлы[496].
Одного норвежца звали Торхалль, он прибыл в Исландию в дни правления Хакона ярла[497]. Он занял землю у Устья Кислого Ручья[498] и поселился на Священной Земле. Торхалль был человек мудрый и ясновидящий, и его прозвали Торхалль Вещун. Торхалль жил в то время на Священной Земле, а Халль с Побережья в Капище в Лебяжьем Фьорде[499], и между ними была самая что ни на есть большая дружба. Халль останавливался на Священной Земле каждое лето, когда он приезжал на тинг, а Торхалль часто ездил на восток погостить и подолгу там жил.
Старшего сына Халля звали Тидранди. Он выделялся красотой и подавал большие надежды. Халль любил его больше всех своих сыновей. Как только Тидранди возмужал, он стал ездить в чужие края, и куда бы он ни приезжал, его повсюду любили, так как он был человеком достойным, держался скромно и был обходителен со всяким, от мала до велика.
Как-то раз летом, когда Халль возвращался с тинга, он пригласил своего друга Торхалля приехать к нему на восток. Вскоре после этого Торхалль отправился на восток, и Халль, по своему обыкновению, принял его с распростертыми объятиями. Торхалль остался там на лето, и Халль сказал, что отпустит его домой не раньше, чем закончится осенний пир.
В то лето Тидранди высадился в Медведицыном Фьорде[500]. Ему тогда минуло восемнадцать зим. Он поехал домой к своему отцу, и, как нередко и раньше бывало, люди восхищались им и расхваливали его достоинства. Один лишь Торхалль Вещун всегда отмалчивался, когда другие хвалили его на все лады. Халль спросил, почему он так себя ведет, — «я привык придавать значение твоим словам».
Торхалль отвечает:
— Дело не в том, что мне что-то не по душе в нем или в тебе, и не в том, что, в отличие от других, я не замечаю его красоты и достоинств. Причина скорее в том, что уж слишком многие хвалят его. Спору нет, он дает для этого немало поводов, хотя сам-то он держится скромно. Может статься, что тебе недолго придется на него радоваться, и тогда тяжела будет твоя утрата, — лишиться столь многообещающего сына, и что с того, расхваливали тебе все наперебой его достоинства или нет.
А на исходе лета Торхалль опечалился. Халль спросил его, в чем дело.
Тот говорит:
— Я не жду ничего хорошего от грядущего осеннего угощения, так как предчувствую, что к этому пиру вещун будет убит.
— Что ж, это я могу объяснить, — сказал хозяин. — Есть у меня бык, ему двенадцать зим, и я прозвал его Вещуном за то, что он смышленей прочей скотины. Его-то и должны будут зарезать к осеннему угощению, и тебе вовсе не из-за чего печалиться, так как я рассчитываю, что этот мой пир, подобно тем что я устраивал прежде, принесет честь и тебе, и всем моим людям.
Торхалль отвечает:
— Я упомянул об этом отнюдь не потому, что боюсь за свою жизнь. Я опасаюсь куда более важных и небывалых событий, о которых я сейчас не стану говорить.
Халль сказал:
— Это еще не причина отменять пир.
Торхалль отвечает:
— Что толку рассуждать: все равно все будет так, как назначено.
В первые зимние дни было устроено угощение[501]. Гостей прибыло немного из-за того, что дул сильный ветер и приходилось соблюдать осторожность. А вечером, когда все уселись за стол, Торхалль сказал:
— Я бы хотел просить вас всех прислушаться к моему совету и не выходить этой ночью, потому что, если нарушить этот запрет, может случиться большая беда. И какие бы знаки ни подавались и ни раздавались призывы, пускай люди не обращают на них внимания, так как, если кто вздумает на них ответить, стрясется неладное.
Халль попросил всех следовать тому, что сказал Торхалль, и хорошенько запомнить его слова — «ведь то, о чем он предупреждает, всегда сбывается, да и не зря говорят: берегись бед, пока их нет».
Тидранди потчевал гостей. Как всегда, он был любезен и обходителен. А когда люди собрались спать, Тидранди указал гостям их постели, а сам устроился на скамье с краю у самой стены. Когда же большинство людей уснуло, раздался стук в дверь, однако ни один человек не подал виду, что слышал, и так повторилось трижды.
Тогда Тидранди вскочил и сказал:
— Стыдно, что все здесь притворяются спящими: верно, это гости прибыли на пир.
Он взял меч и вышел, но не увидел ни души. Тогда ему пришло в голову, что, должно быть, это кто-то из гостей подъехал ко двору прежде других, а потом поскакал назад навстречу тем, кто выехал позже. Затем он подошел к поленнице и тут услыхал, что кто-то скачет по полю с севера. Он увидел там девять женщин, все они были в черных одеждах, и каждая держала в руке обнаженный меч. А еще он услыхал, как по полю скачут и с юга: это также были девять женщин, все в светлых одеждах и верхом на белых конях. Тидранди собрался было воротиться назад и рассказать об увиденном, но тут с ним поравнялись женщины в черном, те, что ехали первыми, и напали на него, а он защищался хорошо и отважно.
Прошло много времени, прежде чем Торхалль пробудился и спросил, проснулся ли Тидранди, но ему никто не ответил. Тогда Торхалль сказал, что, должно быть, они всё проспали. Затем они вышли на двор. Светила луна и было морозно. Они нашли израненного Тидранди и внесли его в дом. И когда люди заговорили с ним, он рассказал им обо всем, что с ним произошло. В то же самое утро, на рассвете, он умер и его положили в курган по древнему обычаю язычников. После этого принялись выяснять, кто куда ездил, но так ничего и не разведали ни о каких недругах Тидранди.
Халль спросил Торхалля, что бы могло означать это небывалое событие.
Торхалль отвечает:
— Не знаю, однако догадываюсь, что женщины эти были не кто-нибудь, а духи-двойники ваших родичей. Я думаю, здесь грядет смена веры, и после этого сюда в страну придет лучший обычай. Сдается мне, те ваши дисы[502], что были привержены прежней вере, знали об этой смене наперед, а также о том, что они будут отвергнуты своими родичами. Похоже, им это пришлось не по нраву, вот они и решили, прежде чем вы расстанетесь, получить с вас дань, и выбор их, видно, пал на Тидранди. Лучшие же дисы, верно, пожелали помочь ему, да не смогли.
И вот, как и сказал Торхалль, это событие — и множество других подобных ему — предвещало то радостное время, которое настало вслед за тем, когда всемогущий Господь окинул милосердным взором тот народ, что населял Исландию, и через своих посланцев освободил его из долгого рабства у врага и затем привел своих возлюбленных сынов к вечной жизни, как он и обещал всем тем, кто пожелает преданно служить ему, творя добрые дела. Что же до врага рода человеческого, то в не меньшей степени и он показал со всею явностью в подобных и во многих других делах, о которых ходят рассказы, с какою неохотою выпускает он свою добычу, — под чем должно понимать тот народ, который он прежде постоянно держал в плену, в путах обмана своих проклятых идолов, — когда в таких нападениях он вымещал свой яростный гнев на тех, над кем он имел власть, поскольку он ведал, что близится тот час, когда он будет посрамлен и заслуженно лишен своей поживы.
Халль же так горевал о Тидранди, своем сыне, что ему было с тех пор не в радость жить в Капище. Он перенес свой двор к Купальной Реке[503].
Как-то раз Торхалль Вещун гостил у Халля на Купальной Реке. Халль лежал в спальной каморке, а Торхалль — по соседству с ним на другой постели, и в каморке было окошко. Однажды утром, когда они оба проснулись, Торхалль улыбнулся.
Халль сказал:
— Отчего ты улыбаешься?
Торхалль отвечает:
— Я улыбаюсь оттого, что вскрывается множество холмов, и все существа, от мала до велика, собирают свои котомки и снимаются с места.
А спустя немного времени случились события, о которых надо теперь рассказать[504].