1. Гест приходит к Олаву конунгу

Рассказывают, что как-то раз, когда Олав конунг сын Трюггви сидел в Трандхейме, явился к нему под вечер один человек и приветствовал его как подобает. Конунг принял его благосклонно и спросил, кто он таков, а тот назвался Гестом.

Конунг отвечает:

— Будь нашим гостем, как бы тебя ни звали[281].

Гест отвечает:

— Меня и вправду так зовут, государь, и, если только мне будет позволено, я с радостью воспользуюсь вашим гостеприимством.

Конунг сказал, что охотно разрешает ему остаться. Но поскольку день клонился к концу, конунг не пожелал побеседовать с гостем. Вскоре он отправился к вечерне и затем к столу, а там и на покой.

В ту ночь[282] Олав конунг сын Трюггви бодрствовал, лежа в своей постели и читая молитвы, а все прочие люди, которые находились в том же покое, спали. И вот кажется конунгу, что, хотя все двери там были на запоре, в покой входит не то альв[283], не то какой-то дух. Он проследовал мимо постелей всех, кто там спал, и наконец подошел к человеку, который лежал в самом дальнем углу.

Тут альв остановился и сказал:

— Крепок замок, да домок-то пуст![284] Когда б конунг получше разбирался в таких делах и взаправду был мудрейшим из людей, каким слывет, он не спал бы теперь так крепко.

После этого он исчезает за закрытыми дверями[285].

А с утра пораньше конунг посылает своего слугу узнать, кто спал ночью в той постели, и оказывается, что в ней лежал гость. Конунг призывает его к себе и спрашивает, чей он сын.

Тот отвечает:

— Отца моего звали Торд по прозвищу Сутяга, а родом он был датчанин. Он жил в Дании на дворе, который зовется Грэнинг[286].

— Сразу можно заметить, что ты человек видный, — говорит конунг.

Гест был не из тех, кто лезет за словом в карман. Он выделялся среди других людей ростом и на вид был силач, однако уже в преклонных летах. Он попросил у конунга разрешения пожить вместе с его дружинниками. Конунг спросил, крещеный ли он человек. Гест отвечал, что принял неполное крещение[287].

Конунг сказал, что тот может остаться при дружине, — «но только ты недолго пробудешь у меня некрещеным».

Альв же тот оттого завел речь о замке, что Гест на ночь глядя перекрестился подобно остальным, хотя на самом-то деле все еще оставался язычником.

Конунг сказал:

— Владеешь ли ты какими-нибудь искусствами?

Тот отвечал, что умеет играть на арфе и рассказывать истории так, что другие находят их занимательными.

Тогда конунг сказал:

— Нехорошо поступает Свейн конунг[288], разрешая некрещеным людям покидать его державу и ездить из страны в страну.

Гест отвечает:

— Здесь не в чем винить датского конунга, ведь я уехал из Дании задолго до того, как Отта кейсар велел сжечь Датский Вал и принудил Харальда конунга сына Горма и Хакона ярла-язычника принять христианство[289].

Конунг расспрашивал Геста о многих вещах, и тот всегда отвечал на все его расспросы хорошо и разумно.

Люди говорят, что Гест этот пришел к Олаву конунгу на третий год его правления. В тот же год к нему явились два человека, оба они носили имя Грим и были посланцами Гудмунда с Гласисвеллир[290]. Они принесли конунгу в подарок два рога, которые им дал Гудмунд, и сказали, что оба они также зовутся Гримами. У них были и другие поручения к конунгу, о чем еще будет сказано после[291].

Теперь надо рассказать о том, что Гест остался у конунга. Ему отвели самое дальнее место на скамье, где сидели гости[292]. Человек он был благовоспитанный и обходительный, и все относились к нему доброжелательно и с уважением.

2. Гест бьется об заклад с дружинниками

Незадолго до Рождества воротился домой Ульв Рыжий[293] со своими людьми. Все лето он разъезжал, выполняя поручения конунга, а осенью на него была возложена обязанность охранять в Вике пределы страны от набегов датчан. У него было в обычае проводить середину зимы вместе с конунгом.

Ульв привез конунгу много отменных сокровищ, которые он добыл летом. Там было одно золотое запястье, оно называлось Хнитуд[294]. Это запястье было спаяно в семи местах, и каждая его часть отличалась цветом, изготовлено же оно было из куда лучшего золота, чем другие обручья. Ульв получил его от бонда по имени Лодмунд, а прежде им владел Хальв конунг, чьим именем стали называть Хальвовых воинов[295], которые силой отняли это запястье у Хальвдана конунга Ильвинга[296]. А взамен Лодмунд попросил Ульва, чтобы тот оберегал его усадьбу и заручился для него поддержкой Олава конунга. Ульв пообещал ему это.

И вот конунг сидит в Трандхейме и празднует там Рождество с большою пышностью. А на восьмой день Рождества Ульв преподносит Олаву конунгу запястье Хнитуд, выкованное из червонного золота. Конунг благодарит Ульва за подарок и за всю его верную службу, которую от него всегда видел. Запястье пускают вкруговую по всему покою, потому что в те времена в Норвегии еще не строили пиршественных палат[297]. Люди передают его из рук в руки, и каждый показывает его соседу, и кажется им, что прежде им никогда не доводилось видеть такого превосходного золота, как то, что пошло на его изготовление. Под конец оно добирается до скамьи, на которой сидели гости, а там и до Геста-чужака. Тот взглянул на него и тотчас же передал назад, положив запястье на ладонь, в которой держал до того кубок. Не больно приглянулось ему это сокровище, так что он не стал ничего о нем говорить и, как и прежде, продолжал оживленно беседовать со своими товарищами.

Слуга как раз наполнял кубки на дальнем конце стола, где сидели гости. Он спрашивает:

— Ну как, понравилось вам запястье?

— Еще бы, — отвечали они. — Всем, кроме Геста, который тут недавно. Он едва взглянул на него, и сдается нам, это оттого, что ему и дела нет до таких вещей.

Слуга идет в глубь покоя, подходит к конунгу и передает ему слова гостей, прибавив, что недавно прибывший гость, когда ему показали сокровище, даже не обратил на него внимания.

— Этот пришелец, возможно, человек более сведущий, чем ты думаешь. Пускай приходит ко мне утром и расскажет какую-нибудь историю.

И вот гости сидят на дальней скамье и беседуют. Они допытываются у вновь прибывшего гостя, не случалось ли ему прежде видать драгоценное запястье вроде этого, а может даже и лучше.

Гест отвечает:

— Коль уж вы удивляетесь, что я был так скуп на похвалы, скажу вам, что мне и впрямь доводилось видеть золото, которое не то что ни в чем не уступает этому, но, верно, будет и получше.

Тут конунговы люди прямо-таки покатились со смеху и стали говорить, что вот теперь, мол, начнется потеха:

— Может, ты не прочь побиться с нами об заклад, что ты и вправду видал золото не хуже этого, и сможешь это доказать? Ставим четыре марки серебра[298], а ты поставь свой нож и ремень[299], и пускай конунг рассудит, кто из нас прав.

Гест говорит тогда:

— Не бывать ничему из того, что вы задумали: вам не удастся выставить меня на посмешище, и я не проиграю в споре, который вы предлагаете. И все же я готов побиться с вами об заклад и поставить на кон то, что вы сказали, а конунг пусть решит, на чьей стороне правда.

На этом они прекращают разговор. Гест берется за свою арфу и весь вечер допоздна играет на ней, да так хорошо, что все заслушались. Лучше всего он исполнил Напев Гуннара[300], а когда закончил его, Древние Козни Гудрун[301]. Прежде люди никогда их не слыхали. После этого все отправились спать.

3. Гест выигрывает заклад

На другой день конунг встает спозаранку и слушает заутреню и после ее окончания идет к столу со своими дружинниками. А когда он уселся на престол, к нему подходит толпа гостей, и Гест с ними, и докладывают ему о своем уговоре и о том, на что они давеча побились об заклад.

Конунг отвечает:

— Не очень-то мне по душе этот ваш поступок, хотя вы и поставили на кон собственные деньги. Догадываюсь, что причиной всему брага, которая бросилась вам в головы. По мне, если Гест не против, всего разумнее было бы отказаться от этой затеи.

Гест отвечает:

— Я желаю, чтобы наш уговор оставался в силе.

Конунг сказал:

— Сдается мне, что в этом деле мои люди рискуют куда больше, чем ты, однако мы это скоро проверим.

После этого они ушли и отправились пировать. А когда пиршественные столы были убраны, конунг призывает к себе Геста и говорит ему:

— Теперь ты обязан предъявить какое-нибудь золото, если только оно у тебя есть, дабы я мог решить, кто из вас останется в выигрыше.

— Как вам будет угодно, государь, — сказал Гест.

Тут он принимается рыться в кошеле, что при нем был, вынимает из него узелок, развязывает его и что-то протягивает конунгу. Конунг видит, что это обломок седельной пряжки, и примечает, что изготовлен он из отменного золота. Тогда он велит принести запястье Хнитуд.

И как только это было сделано, конунг сравнивает золотую пряжку с запястьем, а потом говорит:

— Что и говорить: то золото, что предъявил Гест, намного лучше, и это скажет любой, кто на него посмотрит.

Все согласились с конунгом. Затем он объявил Геста победителем в споре. Гости решили, что они остались в дураках.

Тогда Гест сказал:

— Забирайте свои деньги, так как мне ничего не нужно. Однако советую вам впредь не биться об заклад с незнакомыми людьми, поскольку, как знать, не подвернется ли вам среди них кто-то, кому довелось повидать и услыхать побольше вашего. А вас, государь, я хочу поблагодарить за решение, которое вы вынесли.

Конунг сказал:

— А теперь я желаю, чтобы ты рассказал, откуда у тебя то золото, что ты носишь с собой.

Гест отвечает:

— Не хотелось бы мне об этом говорить, потому что мало кто поверит моему рассказу.

— И все же мы желаем послушать его, — говорит конунг, — тем более, что прежде ты обещал нам рассказать свою историю.

Гест отвечает:

— Если я расскажу вам, как ко мне попала эта золотая пряжка, надо думать, вам захочется услышать и другие истории.

— Весьма возможно, — говорит конунг, — что так и будет.

4. Гест рассказывает о Вёльсунгах

— Коли так, я расскажу о том, как я отправился на юг в Страну Франков[302]. Захотелось мне самому убедиться, правду ли говорят о княжеских обычаях и великолепии Сигурда сына Сигмунда, о его красоте и отваге. Пока я не добрался до Страны Франков и не явился к Хьяльпреку конунгу[303], не случилось ничего такого, о чем следовало бы упомянуть. У этого конунга была многолюдная дружина. Был там тогда Сигурд сын Сигмунда, сына Вёльсунга, и Хьёрдис дочери Эйлими. Сигмунд пал в битве с сыновьями Хундинга, а Хьёрдис вышла за Хальва, сына Хьяльпрека конунга. Сигурд провел там детство и рос вместе с другими сыновьями Сигмунда конунга. Всех превосходили силой и статью Синфьётли и Хельги, который убил Хундинга конунга и за это был прозван Убийцей Хундинга[304]. Имя третьего сына было Хамунд[305]. И все же первейшим из братьев был Сигурд. Всем известно также, что Сигурд был благороднейшим из военных предводителей, и в древние времена не было никого лучше него[306]. Тогда же явился к Хьяльпреку конунгу Регин сын Хрейдмара. Он был искуснейшим из людей и карлик ростом[307]. Был он мудр, свиреп и сведущ в колдовстве. Регин очень любил Сигурда и научил его множеству вещей. Он рассказывал о своих предках[308] и об удивительных событиях, которые произошли прежде[309]. Я успел пробыть там совсем недолго и поступил, подобно многим, на службу к Сигурду. Все очень любили его за то, что он был добр, снисходителен и щедр к нам.

5. О сыновьях Хундинга

Как-то раз пришли мы в дом к Регину, и Сигурда ждал там радушный прием[310]. Регин сказал тогда такую вису:

А еще он сказал:

Сигурд был тогда постоянно с Регином, и тот много рассказывал ему о Фафнире. Он сказал, что тот лежит на Гнитахейде, приняв облик змея, и что росту он огромного. Регин сделал Сигурду меч, который звался Грам. Был он таким острым, что, когда Сигурд окунул его в Рейн, а навстречу ему пустил по течению хлопья шерсти, меч разрезал их надвое. Затем Сигурд рассек этим мечом наковальню Регина. После этого Регин принялся подстрекать Сигурда убить его брата Фафнира, и сказал такую вису[314]:

После этого Сигурд снаряжается в поход и собирается идти войной на сыновей Хундинга, и Хьяльпрек конунг дает ему большое войско и несколько боевых кораблей. Были в этом походе вместе с Сигурдом брат его, Хамунд, и Регин карлик. Был там и я, тогда-то и прозвали они меня Норна-Гестом[316]. Хьяльпрек конунг успел хорошо узнать меня, когда он был в Дании с Сигмундом сыном Вёльсунга. Сигмунд был тогда женат на Боргхильд, однако они расстались из-за того, что Боргхильд убила Синфьётли сына Сигмунда, дав ему яду[317]. Затем Сигмунд взял в жены на юге в Стране Франков Хьёрдис дочь Эйлими, которого убили сыновья Хундинга, так что Сигурд должен был отомстить и за своего отца, и за отца своей матери.

Хельги сын Сигмунда, которого называли Убийцей Хундинга, приходился братом Сигурду, которого позднее прозвали Убийцей Фафнира. Хельги, брат Сигурда, сразил Хундинга конунга и троих его сыновей — Эйольва, Херрёда и Хьёрварда. Люнгви же и двоим его братьям, Альву и Хемингу, удалось спастись[318]. То были могучие и славные воины, но Люнгви превосходил остальных братьев. Все они были весьма сведущи в колдовстве. Они подчинили себе многих мелких конунгов, сразили множество храбрых воинов, пожгли немало городов и учинили великое разорение в Испании и в Стране Франков. В те времена власть кейсара не простерлась еще на север по другую сторону гор[319]. Сыновья Хундинга захватили владения Сигурда в Стране Франков, и у них было там многочисленное войско.

6. Сигурд сразил сыновей Хундинга

Теперь надо рассказать о том, что Сигурд готовился сразиться с сыновьями Хундинга[320]. У него было большое и хорошо вооруженное войско. Регин давал немало советов, направляя это воинство. При нем был меч, который звался Ридиль. Он выковал его сам. Сигурд попросил Регина одолжить ему этот меч. Тот дал его Сигурду, а взамен попросил его убить Фафнира, когда он воротится из этого похода. Сигурд пообещал ему это.

Затем мы поплыли на юг вдоль берега. Там нас застигла большая буря, вызванная колдовством, и многие сочли, что это подстроили сыновья Хундинга. После этого мы стали держаться поближе к берегу. Тут мы заметили на одном мысе, который выдавался в море среди прибрежных утесов, какого-то человека. Он был одет в зеленый плащ и синие штаны, обут в высоко зашнурованные башмаки, а в руке держал копье. Человек этот обратился к нам со стихами[321]:

Регин сказал в ответ:

Человек в плаще сказал:

Мы пристали к берегу. Буря стала быстро стихать, и Сигурд предложил этому человеку взойти на корабль. Тот так и сделал. После этого непогода тотчас же унялась, и задул ласковый попутный ветер.

Человек уселся у ног Сигурда. Он был настроен благодушно и сказал, не желает ли тот спросить у него какого-нибудь совета. Сигурд отвечал, что он не прочь, и сказал, что по всему видно, что тот может быть хорошим советчиком, коли пожелает помочь людям. Сигурд сказал человеку в плаще:

Хникар сказал:

После этого мы поплыли на юг вдоль побережья Хольтсеталанда[334] на восток Страны Фризов[335] и пристали там к берегу. Сыновья Хундинга тотчас же узнают о нашем походе, созывают войско и в короткое время собирают огромную рать. И когда мы встретились, завязалась жаркая битва. Люнгви был отважнее всех и всегда шел впереди своих братьев, однако все они сражались мужественно. Сигурд бросался в бой так яростно, что все отступали перед ним, потому что всякий страшился его меча Грама, а Сигурда никто не мог заподозрить в малодушии. И когда они с Люнгви сошлись, то не скупились на удары и бились со всею храбростью. Люди на время перестали сражаться и, обернувшись, следили за их поединком. Долго ни одному из них не удавалось нанести рану другому, настолько искусно они оба владели оружием. Затем братья Люнгви вновь бросились в бой и перебили множество народу, а иных обратили в бегство. Тогда Хамунд, брат Сигурда, выступил им навстречу, а вместе с ним и я, и произошло еще одно столкновение. А между Сигурдом и Люнгви дело закончилось тем, что Сигурд взял Люнгви в плен и на него были надеты оковы. И вскоре после того, как Сигурд присоединился к нам, дело приняло другой оборот: тут сыновья Хундинга пали со всем своим войском. Затем стемнело и наступила ночь.

А наутро, когда рассвело, Хникар исчез, и с тех пор никто его не видал. Люди решили, что это, верно, был Один.

Потом принялись совещаться, какой смерти предать Люнгви. Регин предложил вырезать у него на спине кровавого орла[336]. Регин принял от меня свой меч и рассек им спину Люнгви, вырезал из нее ребра и затем вытащил легкие. Так погиб Люнгви с большим мужеством. Регин сказал тогда:

Они захватили там огромную добычу. Вся она досталась воинам Сигурда, потому что сам он не пожелал ничего брать. Взятые ими одежда и оружие стоили больших денег.

Затем Сигурд убил Фафнира и Регина, поскольку тот задумал предать его[338]. Взял тогда Сигурд золото Фафнира и уехал с ним. С тех пор его прозвали Убийцей Фафнира. После этого он поехал наверх на гору Хиндархейд и нашел там Брюнхильд[339], и о том, что между ними произошло, рассказывается в саге о Сигурде Убийце Фафнира[340].

7. О Сигурде и Старкаде сыне Сторверка

Затем Сигурд взял в жены Гудрун дочь Гьюки[341]. Некоторое время он оставался у Гьюкунгов, своих шурьев. Я был с Сигурдом на севере в Дании. Был я вместе с ним и тогда, когда конунг Сигурд Кольцо[342] послал сыновей Гандальва[343], своих свояков, к Гьюкунгам, Гуннару и Хёгни, и потребовал, чтобы те платили ему дань, а не то он пойдет на них войной, однако они предпочли защищать свою страну. Тогда сыновья Гандальва разметили орешниковыми жердями поле боя[344] на границе владений Гьюкунгов, а затем отправились восвояси. Гьюкунги же попросили Сигурда Убийцу Фафнира биться вместе с ними в предстоящем сражении. Тот согласился. Я и тогда был с Сигурдом. После этого мы опять поплыли на север в Хольтсеталанд и пристали к берегу в месте, которое зовется Ярнамодир[345]. Неподалеку от этой гавани были поставлены орешниковые жерди там, где должна была произойти битва.

Тут мы увидели, что с севера плывет множество кораблей. Во главе их были сыновья Гандальва. Оба войска двинулись навстречу друг другу. Сигурд Кольцо не был там, поскольку в это время он должен был защищать свою страну, Швецию, от набегов куров и квенов[346]. Сигурд был тогда очень стар. Затем войска сошлись и вступили в бой, и разгорелась жаркая и кровавая битва. Сыновья Гандальва храбро сражались, так как они отличались от других людей и ростом, и силой.

В этом войске выделялся один воин, рослый и могучий. Он разил и людей, и коней, и никто не мог перед ним устоять, так как он больше походил на великана, чем на человека. Гуннар попросил Сигурда напасть на этого злодея, не то, сказал он, не видать им победы. И вот Сигурд выступил против того огромного человека, и с ним еще несколько воинов, однако почти все они последовали за ним безо всякой охоты. Вскоре мы оказались подле него, — говорит Гест, — и Сигурд спросил, как его зовут и откуда он родом. Тот отвечал, что имя его Старкад сын Сторверка[347], а родом он с севера с Фенхринга[348], что в Норвегии.

Сигурд сказал, что ему уже приходилось слыхать о нем, и чаще всего дурное.

— Такие люди не останавливаются ни перед какими злодеяниями.

Старкад сказал:

— Кто это поносит меня на чем свет стоит?

Сигурд назвал себя.

Старкад сказал:

— Это тебя прозвали Убийцей Фафнира?

— Так и есть, — говорит Сигурд.

Старкад попытался было удрать, однако Сигурд бросился за ним. Он поднял свой меч Грам, размахнулся и нанес ему удар рукоятью в челюсть, да так, что вышиб у него два коренных зуба. Это был жестокий удар. Затем Сигурд приказал этому негодяю убираться прочь. Старкад поспешил унести оттуда ноги. Я же взял один из тех зубов и оставил его себе. Теперь он подвешен на колокольном канате в Дании[349], и в нем семь унций весу, и люди приходят туда поглядеть на него и дивятся.

После того как Старкад бежал, сыновья Гандальва также обратились в бегство. Мы захватили там большую добычу. Затем конунги отправились восвояси и некоторое время сидели в своих владениях.

8. Как Гесту досталось золото

Спустя некоторое время дошли до нас слухи о подлом злодействе, которое совершил Старкад, когда он убил в купальне конунга Али[350].

Как-то раз, когда Сигурд Убийца Фафнира отправился на одну встречу, случилось ему по дороге заехать в болотце. Тут конь его Грани прянул вверх с такою прытью, что на нем лопнула подпруга и застежка от нее упала на землю. Я увидал, как она блестит в грязи, поднял и отнес Сигурду, а он отдал ее мне. Это — то самое золото, что вы видели давеча. Потом Сигурд спешился, и я обтер его коня и смыл с него грязь. Я тогда выдернул волос из его хвоста, чтобы иметь доказательства того, как велик был Грани.

Тут Гест предъявил этот волос, а был он длиною в семь локтей[351].

Олав конунг сказал:

— Истории твои кажутся мне весьма занятными.

Тут все принялись расхваливать его рассказы и превозносить его за доблесть. Конунг пожелал, чтобы он поведал им еще многое другое о событиях, свидетелем которых он стал во время своих странствий[352]. И вот до позднего вечера Гест рассказывает им всякие занимательные истории. Потом люди отправились спать.

На следующее утро конунг велит призвать Геста и желает и дальше беседовать с ним.

Конунг сказал:

— Что-то я никак не пойму, сколько же тебе лет. Да и как такое может быть, чтобы ты был так стар, что сам мог присутствовать при всех этих событиях? Придется тебе рассказать нам еще какую-нибудь историю, чтобы мы смогли в этом разобраться.

Гест отвечает:

— Я так и знал, что, коли расскажу, как было дело с тем золотом, тебе наверняка захочется послушать и другие мои истории.

Конунг сказал:

— Так и есть. А ну-ка, расскажи еще.

9. О Брюнхильд и сыновьях Лодброка

— А теперь нужно еще рассказать о том, — говорит Гест, — что я отправился на север в Данию и поселился там в усадьбе, которую унаследовал от отца, потому что он вскоре умер. Спустя немного времени до меня дошла весть о гибели Сигурда и Гьюкунгов, и я счел это величайшим событием.

Конунг сказал:

— Что ж послужило причиной смерти Сигурда?

Гест отвечает:

— Большинство людей рассказывает, что Готторм сын Гьюки пронзил его спящего мечом, когда он лежал в постели у Гудрун[353], а немецкие мужи говорят, что Сигурд был убит в лесу[354]. Синицы же поведали, что Сигурд с сыновьями Гьюки ехали на какую-то сходку[355] и что будто бы они его тогда и убили. Однако все согласны в том, что они напали на него лежащего и не готового к защите и предали его.

Тут один из дружинников спрашивает:

— А как к этому отнеслась Брюнхильд?

Гест отвечает:

— Брюнхильд убила тогда семерых своих рабов и пять рабынь, а себя пронзила мечом и приказала отвезти вместе с ними на костер и сжечь. Был тогда сложен один костер для нее, а другой для Сигурда, и сперва был сожжен он, а потом Брюнхильд. Ее отвезли на повозке, покрытой бархатом и пурпурными тканями, и вся она сияла от золота. Так ее и сожгли[356].

Тогда люди принялись расспрашивать Геста, не произнесла ли Брюнхильд, уже мертвая, какой-нибудь песни. Он сказал, что так и есть. Они попросили его рассказать ее, если он умеет.

Гест сказал:

— Когда Брюнхильд везли на костер по дороге в Хель[357], проезжали мимо скал, где жила одна великанша. Она стояла перед входом в пещеру в меховой одежде и черная с виду.

В руке у нее была длинная хворостина[358]. Она сказала:

— Я хочу положить эту хворостину на твой костер, Брюнхильд, но было бы куда лучше, если б ты была сожжена заживо за свои козни, потому что это из-за тебя был убит Сигурд Убийца Фафнира, достойнейший муж, о котором я часто заботилась. И я отмщу тебе за это, сложив про тебя такую песнь, что ты станешь ненавистна всякому, кто услышит, что в ней говорится.

После этого Брюнхильд с великаншей принялись обмениваться стихами. Великанша сказала:

Тогда сказала Брюнхильд:

Великанша сказала:

Брюнхильд сказала:

Тут великанша издала страшный вопль и бросилась в горы.

Конунговы дружинники говорят:

— Это занятная история. Расскажи-ка еще что-нибудь.

Конунг сказал:

— Не стоит больше рассказывать о подобных вещах.

Потом конунг спросил:

— А не случалось ли тебе бывать у сыновей Лодброка[373]?

Гест отвечает:

— Я пробыл с ними совсем недолго. А пришел я к ним, когда они воевали на юге, неподалеку от гор Мундиафьёлль[374], и разрушили Вифильсборг[375]. В то время они на всех наводили ужас, так как, где бы они ни появлялись, они всегда одерживали победу. И вот решили они двинуться на Румаборг[376].

Как-то раз приходит к конунгу Бьёрну Железный Бок один человек[377] и приветствует его. Конунг хорошо принял его и спросил, откуда он держит путь. Тот отвечает, что идет с юга из Румаборга.

Конунг спрашивает:

— И как долго ты шел оттуда?

Тот отвечает:

— Взгляни на мои башмаки, конунг.

Тут снимает он с ног железные башмаки, и сверху они толще некуда, зато снизу сильно истерты.

— Вы можете судить по моим башмакам, как далека дорога в Румаборг: вон как им досталось!

Конунг сказал:

— Видать, путь туда совсем не близок. Пожалуй, мы повернем назад и не станем воевать в Румарики[378].

Они так и сделали и не стали продолжать свой поход. Войско немало подивилось тому, что из-за слов какого-то человека так поспешно переменили принятое прежде решение. Затем сыновья Лодброка отправились восвояси, на север, и больше не совершали набегов на юг.

Конунг сказал:

— Ясно, что это святые мужи в Риме воспротивились их нашествию, и скорее всего, то был дух, посланный Богом. Это-то и заставило их столь внезапно отказаться от своего замысла и не учинять разорения в самом священном месте Иисуса Христа — в Румаборге.

10. При каком дворе Гесту больше всего понравилось

Потом конунг спросил Геста:

— У кого же из конунгов, которых ты посетил, тебе больше всего понравилось?

Гест говорит:

— Самой большой отрадой для меня было находиться у Сигурда и Гьюкунгов. Что же до сыновей Лодброка, то у них людям жилось всего привольнее. Нигде не было такого достатка, как у Эйрика в Уппсале[379]. А конунг Харальд Прекрасноволосый[380] строже, чем кто-нибудь из названных прежде конунгов, соблюдал придворные обычаи. Довелось мне также побывать у конунга Хлёдвера в Стране Саксов[381], и там я принял неполное крещение, а иначе мне нельзя было бы там оставаться, так исправно придерживались там христианской веры. Там-то мне и пришлось по душе больше всего.

Конунг сказал:

— Видно, о многом ты мог бы еще поведать, если бы мы стали тебя расспрашивать.

И вот конунг задает Гесту множество вопросов, и тот на все отвечает толково и обстоятельно, а немного погодя говорит:

— А теперь я должен рассказать вам, отчего я был прозван Норна-Гестом. Конунг сказал, что охотно послушает.

11. Предсказание норн[382]

— Случилось это, когда я воспитывался в доме моего отца, в месте, которое зовется Грэнинг. Отец мой был человек богатый и жил на широкую ногу. В те времена по стране разъезжали вёльвы, — так называли провидиц, которые предсказывали людям будущее. Поэтому люди приглашали их к себе и устраивали для них угощение, а на прощание давали им подарки. Так же поступил и мой отец, и вот они явились к нему со своей свитой[383], чтобы предсказать мою судьбу. Когда они собрались произнести свое пророчество, я лежал в колыбели и надо мною горели две свечи. Они стали говорить, что меня ждет, и сказали, что я сделаюсь очень удачливым человеком и преуспею куда больше, чем кто-либо из моих предков, а также сыновей хёвдингов по всей стране, и что все будет именно так, как они предрекли. Самая же младшая из норн сочла, что ей оказывают меньше уважения, чем двум другим, к которым относились с большим почтением, а те даже не спросили ее мнения по поводу столь важных пророчеств. Вдобавок там собралась целая толпа невеж, которые столкнули ее со скамьи, так что она упала на землю.

Это ее страшно рассердило. И тогда она в гневе возвысила свой голос и потребовала, чтобы они прекратили сулить мне благо, — «ибо вот что я судила ему: мальчик этот проживет не дольше, чем будет гореть свеча, что зажжена подле него».

Тогда старшая вёльва взяла эту свечу, потушила ее и наказала моей матери беречь ее и не зажигать вплоть до последнего дня моей жизни[384]. Затем провидицы собрались и ушли. Они связали молодую норну и так и увели ее, а мой отец дал им на прощание богатые дары. Когда же я вырос, моя мать отдала мне на хранение ту свечу, и она и теперь при мне.

Конунг спросил:

— Что же привело тебя к нам?

Гест отвечает:

— Вот что мне взбрело на ум: я подумал, что встреча с вами может принести мне удачу, поскольку мне вас очень расхваливали добрые и мудрые люди.

Конунг сказал:

— А не хочешь ли ты принять святое крещение?

Гест отвечает:

— Хочу, коли таков будет ваш совет.

Так и произошло. Конунг приблизил Геста к себе и относился к нему с большой любовью. Он сделал его своим дружинником. Гест стал хорошим христианином и во всем следовал обычаям, которых придерживался конунг. Люди также любили его.

12. Смерть Геста

Однажды конунг спросил Геста:

— Как долго тебе бы хотелось еще прожить, будь это в твоей власти?

Гест отвечает:

— Совсем недолго, коли на то будет Божья воля.

Конунг сказал:

— А что случится, если ты достанешь свою свечу?

Тогда Гест вынул из короба, в котором он хранил свою арфу, свечу. Конунг велел зажечь ее, и его распоряжение было исполнено. И когда свеча была зажжена, она стала быстро таять.

Конунг спросил у Геста:

— Сколько ж тебе лет?

Гест отвечает:

— Мне уже минуло три сотни[385] лет.

— Стар ты очень, — сказал конунг.

Затем Гест лег и попросил, чтобы его помазали елеем. Конунг распорядился, чтобы его просьбу выполнили. И когда это было сделано, от свечи оставался всего лишь маленький огарок. Увидали тут люди, что Гест отходит. Вскоре свеча догорела, и Гест умер, и все сочли его смерть весьма удивительной. Конунг также придавал большое значение его историям и почитал за правду то, что он поведал о своей жизни.