Ближе к полудню следующего дня Мейсон положил телефонную трубку на рычаг и кивнул Делле Стрит.

– Вскрытие показывает, что умер он от утопления.

– И к чему это приводит?

– Стелла Кенвуд становится виновной в нападении со смертоносным оружием. Питеру Саксу и Виктору Стоктону теперь будет предъявлено обвинение в убийстве с отягощающими обстоятельствами. Согласно вскрытию, Браунли истек бы кровью: пуля пробила одну из больших артерий, но все-таки смерть наступила из-за утопления.

– Сможет ли окружной прокурор доказать преступный сговор Сакса и Стоктона?

Мейсон широко улыбнулся.

– Это зависит от него. Я не руковожу прокуратурой округа, но я думаю, сможет. Стоктон оставил после себя слишком широкий след, устраивая алиби для Джейнис до того, как мог узнать об убийстве Браунли.

– Как я понимаю, в будущем Бергер не будет спешить с выпиской ордера на твой арест? – спросила Делла Стрит.

Улыбка Мейсона стала шире.

– Если на то пошло, этим вечером Бергер пригласил меня на обед. Хочет поговорить об этом деле. Теперь, когда епископ Мэллори пришел в сознание и будет жить, у Бергера на руках все козыри. Утром я ездил в больницу, чтобы поговорить с епископом. Он помнит лишь желтый автомобиль, который вдруг помчался на него. Больше он, естественно, ничего не сказал, но с вмятиной на бампере и пятнами крови на обивке, Бергеру будет чем оперировать на суде. И помни, эти люди – крысы. Едва запахнет жареным, они начнут сдавать друг друга, особенно когда окружной прокурор намекнет Саксу, что Стоктон сознательно все обставил так, что самому остаться чистеньким, а Сакса направить прямиком на виселицу.

– Значит, все сходится, босс. Но одно ставит меня в тупик. Если епископ настоящий, а не липовый, откуда это заикание?

Мейсон усмехнулся.

– Мне тоже не давал покоя этот вопрос. И этим утром я спросил у Мэллори. Он сказал, что заикался с детства. Смог избавиться от этого недостатка, но заикание возвращается к нему всякий раз, если он испытывает эмоциональный шок. Встретив на пароходе липовую Джейнис Браунли, поняв, что она самозванка, но держа обещание, данное Чарльзу Ситону, он так расстроился, что не мог разоблачить этот обман и снова начал заикаться. И еще окончательно не отправился от шока, когда пришел в мой офис.