Делла Стрит уже сидела за своим столом, когда следующим утром Перри Мейсон вошел в офис.

– И что у нас новенького? – спросил он, бросая шляпу на стол и широко улыбаясь при виде толстой стопки утренней почты.

– Полагаю, ты знаешь, что Джулия Браннер арестована по обвинению в убийстве Ренволда Браунли?

Глаза Мейсона округлились в притворном изумлении.

– Нет, я об этом не слышал.

– Газеты напечатали экстренные выпуски, – добавила Делла. – Джулия Браннер говорит, что ты собираешься ее защищать, так что ты должен об этом знать.

– Нет, – покачал головой Мейсон. – Это большой сюрприз для меня.

Серкретарша наставила на него указательный палец, совсем как ведущий перекрестный допрос адвокат.

– Босс, где ты был в это утро на рассвете?

Мейсон широко улыбнулся.

– Ты знаешь, я не умею лгать. Вышел из того дома на Бичвуд-стрит за шестьдесят секунд до появления полиции.

Делла вздохнула.

– Наступит день, когда твое везение закончится.

– Ничего бы не случилось, если бы они застали меня в квартире, – возразил Мейсон. – Я имею полное право беседовать с моим клиентом.

– Газеты также пишут, что Джулия Браннер отказывается что-то говорить, но Стелла Кенвуд, с которой она делила квартиру, поначалу не отвечала на вопросы, но потом рассказала все.

– Да, – кивнул Мейсон, – этого следовало ожидать.

– Могла она сказать что-то, компрометирующее тебя, босс? – в голосе секретарши послышалась нотка тревоги.

– Я так не думаю. Не думаю, что она вообще может кого-то скомпрометировать. Что еще нового?

– Пол Дрейк хочет увидеться, говорит, что у него есть новости. Радиограмма, которую мы отправили Уильяму Мэллори на «Монтерей» не была передана адресату, потому что епископа Уильяма Мэллори на борту парохода «Монтерей» нет. – Делла Стрит сверилась с блокнотом. – Поэтому я взяла на себя смелость отправить радиограмму капитану парохода «Монтерей» с вопросом, отплывал ли епископ Уильям Мэллори на этом пароходе из Сиднея, и уверен ли капитан, что этого человека сейчас на пароходе нет, под этим или иным именем, в первом или втором классе.

– Умница, – похвалил ее Мейсон. – Мне надо об этом подумать. А пока позвони Дрейку. Пусть приходит и приведет с собой Гарри. Что-нибудь еще?

– Да. Вудвард Уоррен хочет с тобой встретиться. Он говорил со мной и сказал, что готов заплатить сто тысяч долларов, если ты сможешь спасти жизнь его сыну. – Мейсон покачал головой. – Это большие деньги, – добавила Делла.

– Я знаю, что это большие деньги, – с горечью ответил адвокат, – но браться за это дело я не собираюсь. Этот парень – избалованный сынишка миллионера. Все ему приносили на блюдечке с голубой каемкой, ничего не приходилось добывать самому. И впервые столкнувшись с отказом, он схватился за пистолет и начал стрелять. Теперь он говорит, что сожалеет, и думает, что все как-то утрясется.

– Ты мог бы добиться для него пожизненного заключения, – указала Делла. – Это все, о чем просит мистер Уоррен. Ты собираешься защищать эту Браннер, зная, что не получишь ни цента, но отказываешься от такого большого гонорара.

– В деле Браннер есть элемент загадки, намек на поэтическую справедливость, – ответил Мейсон. – Здесь все элементы захватывающей человеческой драмы. Это не значит, что я пройду весь путь до конца. Я просто намерен использовать те таланты, что даровала мне природа, для достижения справедливости. А если я возьмусь за дело Уоррена, то мои таланты и мастерство пойдут на оправдание грязного преступления, совершенного избалованным сынком глупого и во всем потакающего своему отпрыску отца. Не забывай, это не первая передряга, в которую попадает этот мальчишка. В прошлом году, он, управляя автомобилем, насмерть сбил женщину. Папаша его отмазал, купил его свободу. Теперь он хочет купить адвоката, чтобы тот нашел способ спасти сына от смертной казни. Да пошли они оба к черту! Позвони Дрейку. Пусть подходит.

Пока секретарша звонила, Мейсон вышагивал по офису, заложив большие пальцы в карманы жилетки и наклонив голову в глубокой задумчивости. Наконец, он остановился перед Деллой.

– Что такое, Делла? Может, проще дойти, благо мы в одном коридоре, чем так долго звонить? В чем проблема?

– Это телефонистка коммутатора, – ответила Делла. Она диктовала мне только что полученную радиограмму с «Монтерея». Одну минуточку, и ее прочту. – После чего сказала в трубку: – Соедините с «Детективным агентством Дрейка» и скажите мистеру Дрейку, что босс ждет его у себя. – После чего положила трубку и расшифровала стенографическую запись: «ЕПИСКОП УИЛЬЯМ МЭЛЛОРИ ПЛЫЛ В АМЕРИКУ ИЗ СИДНЕЯ И СИДЕЛ ЗА МОИМ СТОЛОМ. ЕМУ ЛЕТ ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ. РОСТ ПЯТЬ ФУТОВ ШЕСТЬ ИЛИ СЕМЬ ДЮЙМОВ, ВЕС СТО СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ИЛИ ВОСЕМЬДЕСЯТ ФУНТОВ. МЫ ПРОВЕРИЛИ ВСЕХ ПАССАЖИРОВ. СЕЙЧАС ТАКОГО НА БОРТУ ТОЧНО НЕТ». И подпись: «КАПИТАН Э. Р. ЙОХАНСОН».

– Капитан молодец, – кивнул Мейсон. – Понял, что дело серьезное.

– Может, епископ где-то спрятался, – предположила Делла.

Мейсон покачал головой.

– Нет. Я верю словам капитана Йохансона. Если он говорит, что этого человека на борту его корабля нет, можно не сомневаться, что так оно и есть.

– Тогда Дрейк ошибся, думая, что епископ поднялся на борт «Монтерей» и уже не сошел на берег.

– Если он был с чемоданами, то мог… – Мейсон замолк на полуслове, задумчиво взглянув на Деллу Стрит. – Отправь еще одну радиограмму капитану Йохансону. Спроси, нет ли на борту или в багажной комнате чемоданов с именем епископа Мэллори на бирках.

– Ты думаешь, он пронес на борт все необходимое для переодевания, – в голове секретарши слышалось сомнение, – а потом он покинул корабль?..

– Он поднялся на борт переодетым, – рассмеялся Мейсон.

– Не поняла.

– Согласно всем донесениям, голова епископа была забинтована. Но я побывал в номере отеля сразу после того, как епископа увезла скорая. На покрывале, лежащем на кровати, отпечатался контур его тела, и никаких следов крови. Ударили его дубинкой. После таких ударов остаются синяки, но кожа не повреждается. Тогда почему епископу так забинтовали голову, что разглядеть лицо не представлялось возможным?

Делла нахмурилась и ответила после паузы:

– Но, босс, люди Дрейка уже знали, как он выглядит. Поэтому скрывать от них лицо смысла не имело.

Мейсон улыбнулся.

– Ты когда-нибудь видела, как отплывает такой большой пароход, Делла?

– Нет. А что?

– На трапе всегда толчея. Большинство уходит, это провожающие, кто-то подъезжает в самую последнюю минуту и спешит на борт. Постоянный поток лиц. А теперь представь себе, что ты – детектив и видел, как на борт поднялся мужчина в черном костюме с большой повязкой на голове. Человеческий мозг достаточно ленив, чтобы играть в свои игры, если нагрузка сильно возрастает. Другими словами, ты не будешь вглядываться в каждое лицо. Подсознательно ты будешь выискивать мужчину в черном костюме и с большой белой повязкой на голове. И если нужный тебе человек сойдет на берег в неприметном сером твидовом костюме и еще в фетровой шляпе с большими полями на лишенной повязки голове, ты его не заметишь. Учти, происходит все быстро, по трапу проходят десятки, если не сотни людей, да еще большинство кричит и машет руками.

Секретарша согласно кивнула.

– Да, я понимаю, что именно так все и было. Но… – Ее прервал условный стук в дверь кабинета Мейсона, которая выходила в коридор.

Делла Стрит открыла дверь. Пол Дрейк переступил порог и кивнул ей.

– Доброе утро, Делла, – он сильно гнусавил, похоже, простудившись. – Заходи, Гарри.

Едва за Гарри Коултером закрылась дверь, Дрейк набросился на Мейсона.

– Вчера я позволил тебе отговорить меня от последнего глотка виски, Перри, и посмотри, к чему это привело.

Мейсон оглядел слезящиеся глаза, красный нос детектива и усмехнулся без особого сочувствия.

– Вчера ты сделал слишком большой первый глоток, Пол. Тем самым ослабил сопротивляемость организма. А ты, Гарри, как себя чувствуешь?

– Отлично, – ответил тот, – а я не один час шлепал по лужам, дожидаясь прибытия шефа.

Дрейк уселся в большое кожаное кресло, закинул ногу на подлокотник и посмотрел на Деллу Стрит, печально качая головой.

– Так происходит всегда, когда из кожи вон лезешь. Пашешь на адвоката, не разгибаясь, и не получаешь даже капли сочувствия. Работаешь день и ночь за жалкий процент, хотя вознаграждение адвоката целиком и полностью зависит от качества материалов, которые он получает от детектива.

Мейсон широко улыбнулся.

– Самое худшее свойство простуды в том, что она настраивает человека на пессимистичный лад. Лучше подумай, как это хорошо, что у тебя много работы, Пол. Но если тебе недостает сочувствия, Делла может подержать тебя за руку, пока ты будешь рассказывать нам, что произошло.

Лицо Дрейка внезапно скривилось, правая рука метнулась в карман брюк. Носовой платок он вытащить успел, но в этот самый момент оглушительно чихнул. Детектив тоскливо вытер нос и заговорил осипшим голосом:

– Эта Ситон исчезла. Всю ночь не показывалась в квартире. Утром я опять проник туда и все осмотрел. После нашего последнего визита там ничего не изменилось.

Мейсон задумчиво нахмурился.

– А не могла она спрятаться в здании, Пол? В квартире у подруги?

– Я так не думаю, – ответил Дрейк. – Зубная щетка и паста стоят в стаканчике у раковины. Она не могла выйти, чтобы купить новую щетку, следовательно, наверняка вернулась бы в квартиру за старой, которую забыла, уходя к подруге в первый раз.

– Тогда где же она?

Дрейк пожал плечами, лицо его вновь скривилось, и он поднес платок к носу, подержал несколько секунд и вздохнул.

– И за это я не люблю простуду. Всякий раз, когда подношу платок к носу, чихнуть не удается. А вот стоит мне сунуть его обратно в карман, так достать вновь я уже не успеваю… Но вот что интересно, Перри. Еще два человека ведут слежку.

– И что их интересует?

– Дом Ситон.

– Полиция?

– Вряд ли. Мои люди считают, что это частные детективы.

– Откуда ты знаешь, что их интересует именно Ситон?

– Я не знаю, но похоже на то. Один из них что-то вынюхивал на третьем этаже. Возможно, проник в квартиру… А зачем тебе понадобился Гарри?

Мейсон повернулся к Гарри Коултеру.

– Этой ночью Браунли прямиком поехал к набережной?

– Да.

– И ты постоянно держался следом?

– Да.

– Другие автомобили тебя обгоняли?

Коултер задумался.

– Да. Большой желтый двухместный автомобиль проехал мимо при подъезде к портовому району. Просто промчался. Может, проезжали и другие, но их я не запомнил. Потому что лил дождь, и я не отрывал глаз от задних огней автомобиля Браунли. Но желтый гнал очень быстро, и это произошло уже после того, как мы пересекли главную магистраль.

– Другими словами, углубились в портовой район?

– Совершенно верно.

– Сколько в нем было людей, один или двое?

– Думаю, один. И вроде это был «кадиллак», но точно не скажу.

Мейсон повернулся к Дрейку.

– Проверь, какие автомобили выезжали из особняка Браунли, Пол. Не подходит ли какой под это описание. И, раз будешь этим заниматься, выясни через слуг, не было ли в доме и вокруг него какой-нибудь необычной активности после отъезда Браунли и…

– Минуточку, – вдруг прервал его Гарри. – Похоже, я могу кое-что добавить. – Мейсон посмотрел на него, вопросительно изогнув бровь. – У яхт-клуба припаркованы автомобили. Выглядят так, будто простояли там вечность. Их оставляют люди, отправляющиеся в круиз. Заезжают на стоянку, глушат двигатель, запирают на ключ и оставляют. На территории клуба есть гаражи, но большинство этих людей…

– Да, я знаю, – кивнул Мейсон, – но к чему ты клонишь?

– Когда я кружил в поисках автомобиля Браунли, в надежде найти его там, где он держит яхту, на стоянке находились четыре или пять автомобилей. Я к ним пригляделся, не потому что хотел запомнить, но в надежде, что один из них – автомобиль Браунли. Убедившись, что нет, поехал дальше. Но среди этих автомобилей был большой желтый двухместный «кадиллак». Возможно, тот самый, что обогнал меня. Утверждать не могу. Дождь лил, как из ведра, я увидел яркие фары в зеркале заднего обзора, потом мой автомобиль окатило водой, «кадиллак» промчался мимо, и остались только задние огни, которые быстро исчезли. Вы знаете, как это бывает в дождливую ночь.

Не успел Мейсон кивнуть, как Пол Дрейк чихнул в носовой платок.

– С тех пор, как подцепил эту чертову простуду, первый раз чихнул, как положено.

– Ты не мог простыть этим утром, – указал Мейсон. – Так быстро она разгуляться не может.

– Да, я знаю, – кивнул Дрейк. – Вероятно, никакой простуды у меня нет вовсе. Ты похож на тех парней, которые прогуливаются по палубе парохода, курят сигары и говорят зеленолицым пассажирам, что морской болезни не существует: это все их воображение. Обычно я терпеть не могу говорить тебе такое, Перри, но раз ты не проявляешь никакого сочувствия, скажу с удовольствием. Ты можешь сколько хочешь выяснять насчет этого желтого «кадиллака», но, закончив, ты выяснишь, что в полном пролете. Это тот самый случай, когда полиция крепко держит твою клиентку за жабры, а если ты не проявишь осторожность, то схватит и тебя.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Мейсон.

– То, что говорю. Про полицию все-таки не скажешь, что она мышей не ловит, а ты оставил за собой приличный след. Полиция сможет доказать, что Браунли сказал тебе о своем решении переписать завещание таким образом, чтобы твоя клиентка осталась с носом. Они смогут выйти на отделение «Вестерн юнион», через которое ты отправил радиограмму на «Монтерей», и узнают, что ты воспользовался телефоном-автоматом, чтобы позвонить на квартиру Стеллы Кенвуд, у которой остановилась Джулия Браннер. А после того, как ты поговорил с Джулией, она отправила с таксистом записку для старика Браунли. Тот прочитал записку и сказал, что должен ехать на набережную, чтобы забрать часы Оскара. И он был чертовски взбудоражен.

– Таксист отдал записку Браунли?

– Да, но не старику. Он отдал письмо внуку, а внук отнес его деду. Старый Браунли уже лег спать.

– Филип видел, как тот читал записку?

– Совершенно верно, и старик сказал Филипу что-то насчет часов, которые ему вернет Джулия. Теперь полиция полагает, что Джулия заманила его на набережную, вскочила на подножку, выпустила в него целую обойму из автоматического пистолета тридцать второго калибра, бросила пистолет и убежала. А ее сообщник сел за руль, выехал на причал, включил первую передачу, полностью вытащил ручку подсоса и, стоя на подножке, направил автомобиль в воду, спрыгнув в последний момент.

– И, насколько я помню, автомобиль подняли на пристань с включенной первой передачей и вытащенной ручкой подсоса.

– Вот-вот, – пробурчал Пол Дрейк, вытирая нос.

– И полиция нашла ее пистолет, – добавил Коултер. – Она носила его по разрешению, выданному в Солт-Лейк-Сити.

– И вот что еще, – продолжил Дрейк, шмыгнув носом, – полиция нашла отпечаток ее пальца на окне с левой стороны. Понимаете, Браунли вел автомобиль с поднятым стеклом, потому что лил дождь. Когда Джулия подошла, старик опустил стекло, чтобы поговорить с ней, но не полностью. Она стояла на подножке и держалась пальцами за окно, так что изнутри остались отпечатки ее пальцев. Копы подняли автомобиль до того, как вода их смыла.

Мейсон нахмурился.

– Могла ли она оставить отпечатки на автомобиле Браунли до того, как он приехал в портовый район?

– Ни единого шанса на десять миллионов, – покачал головой детектив. – Но это плохие новости, Перри. Есть и хорошая. Велика вероятность того, что внучка, которая живет в доме Браунли, липовая.

– У тебя есть факты?

– Разумеется, у меня есть факты, – раздраженно ответил Дрейк. – Не знаю, насколько убедительны, но это факты. После смерти Оскара старик захотел найти его дочку и нанял Джексона Ивса… А может, он сам пришел к старому Браунли и заявил, что найдет ее. Как было на самом деле, я выяснить не сумел.

Для меня не очень этично наговаривать на другое детективное агентство, и нехорошо осуждать уже умершего человека, но старик Браунли согласился заплатить премию в двадцать пять тысяч долларов, если Ивс найдет его внучку. И если сложить двадцать пять тысяч с процентом от доли наследства, который внучка выплатила бы Ивсу в соответствии с его профессиональным этическим кодексом, нет необходимости заглядывать в конец книги, чтобы узнать ответ. Кое-что я могу сказать и за Ивса. Судя по всему, он сделал все, что мог. Действительно старался найти настоящую внучку. Добрался до Австралии, а там уткнулся в глухую стену.

На кону по-прежнему стояла премия в двадцать пять тысяч долларов, а это слишком большие деньги для детектива, чтобы отказаться от них только потому, что он не мог найти внучку. И как помнишь, единственный способ доказать, что та внучка самозванка, а не настоящая, – это предъявить настоящую внучку. И Ивс достаточно далеко продвинулся в поисках, чтобы с большой долей вероятности утверждать, что настоящей внучки уже нет. Разумеется, старик желал получить доказательства, прежде чем расстаться с деньгами, но ему также хотелось верить, что девушка настоящая. Он хотел, чтобы его убедили. Ивс и девушка хотели его убедить. Высказывать сомнения просто было некому. Тот случай, когда адвокат доказывает свою точку зрения судье без свидетелей и адвоката противоположной стороны.

– Ты считаешь, Ивс договорился с девушкой о том, чтобы разделить наследство, которое она в итоге получит? – задумчиво спросил Мейсон.

– Разумеется, – нетерпеливо бросил Дрейк. – Не думаю, что Ивс упустил такую возможность.

– И он мертв?

– Именно.

– Он не мог работать в одиночку, Пол. С его стороны в сделке участвовал кто-то еще, и теперь, когда Ивс мертв, этот кто-то продолжает игру, чтобы получить положенную Ивсу долю наследства.

Дрейк согласно кивнул.

– Это логично, но пока я не могу ничего доказать.

– С другой стороны, – указал Мейсон, – кто-то мог что-то пронюхать и попытаться урвать часть себе.

– Это маловероятно, – покачал головой Дрейк. – Да, хорошая почва для шантажа, если бы шантажист знал, что к чему. Но старик Браунли дураком не был, да и Джексон Ивс тоже. Когда девушка появилась, они не устроили праздник для газетчиков. Она тихонько въехала в особняк и осталась там, а Браунли как бы мимоходом объявил, что она – его внучка. И только через какое-то время редакторы отделов светской хроники начали сообщать о ее нарядах при каждой поездке в Палм-Спрингс.

– Она сейчас в особняке Браунли?

– Нет, рано утром перебралась в отель «Санта дель Риос». Как понимаешь, такой молодой девушке не хотелось оставаться в доме после трагедии.

– Так она говорит? – уточнил Мейсон.

– Так она говорит.

– Разумеется, она могла перебраться в отель и для того, чтобы более свободно встречаться с людьми, которые хотят, чтобы ее никак не впутывали в это убийство, – предположил адвокат.

Дрейк чихнул и вытер нос.

– Я за ней слежу.

Мейсон, нахмурившись, зашагал по кабинету. Раз или два он покачал головой, словно в чем-то сомневаясь, потом остановился и повернулся к детективу.

– Это нас ни к чему не приведет, Пол. В такую сеть попадает мелкая рыбешка, а крупная рыба ускользает.

– Это ты о чем? – спросил Дрейк.

– Если она в отеле и кто-то говорит ей, что и как нужно делать, это будет или детектив, или тот, кто работал в связке с Ивсом при его жизни. Другими словами, он знает все о том, как работают детективы и на что нужно обращать внимание. Он без труда обнаружит нашу слежку и придумает план, реализация которого оставит нас на бобах, во всяком случае, в той части, что касается его.

– Черт, – раздраженно вырвалось у Дрейка, – и что же мне делать?

– Ничего. Мы не сможем выйти на человека, который нам нужен, через эту липовую внучку. – Он повернулся к секретарше. – Делла, сможешь купить хну и стать рыжеволосой?

– Да. А зачем?

– Ты войдешь в квартиру этой Ситон, закончишь паковать вещи и переберешься в другую квартиру.

– Не слишком ли серьезной опасности ты ее подвергаешь? – спросил Дрейк.

Мейсон заговорил медленно, бесстрастно, словно думал вслух:

– Взлом и проникновение в жилище, кража в крупном размере, может, что-то еще… если будет доказано преступное намерение. Если преступное намерение доказано не будет, не за что и наказывать.

– А в чем смысл? – полюбопытствовал детектив.

– Если эти ребята следят за домом, – также медленно ответил Мейсон, – их нанял тот, кто хочет получить долю Ивса. Они ничего не знают о Джейнис Ситон, кроме внешних примет, и, думаю, это лишь стройная фигура и рыжие волосы. Когда они увидят, что женщина с такими приметами покидает квартиру Ситон, они будут исходить из предположения, что дважды два равняется четырем, и не попросят ее пройти в банк для более точного установления личности.

Гарри Коултер заерзал на стуле.

– Вы же не знаете, что им нужно, Мейсон. Может статься… – Он замолчал и пожал плечами.

Делла Стрит подошла к стенному шкафу, взяла шляпу и пальто.

– Мне понадобится два часа, чтобы покрасить и высушить волосы, босс.

Мейсон кивнул. Дрейк и Коултер смотрели на нее с нескрываемой тревогой.