Тигурий закрыл глаза и, глубоко дыша, сконцентрировался, погружаясь в транс. Он находился в своих личных покоях в Библиотеке Птолемея – огромном хранилище знаний, носившем имя первого и самого великого из библиариев Ультрадесанта. Немногое было известно о Птолемее, но говаривали, что он присутствовал на суде над Магнусом Красным; правда, история умалчивала о том, выступал ли он на стороне обвинения или был среди тех ныне забытых библиариев, кто выступал в защиту примарха.

Магнус всегда вызывал у Варрона Тигурия особый интерес. Он мог понять жажду знаний, которую испытывал падший примарх, но для него было непредставимо то, как можно прибегать к помощи нечистого искусства и при этом надеяться самому остаться незапятнанным. Эта сила несла с собой порчу, и никто – ни смертный, ни даже примарх – не мог, прикоснувшись к ней, сохранить свою душу. Недоверие к псайкерам было одним из ярчайших примеров двойных стандартов, препятствовавших полному единению Империума, но Тигурий не видел способа, которым можно было бы снять эту дихотомию.

Как можно проповедовать в обществе нетерпимость к той силе, которая позволяет этому обществу существовать? Где граница между псайкерскими способностями и колдовством? Чем она определяется – природой того, кто использует эту силу, или получаемым результатом? Или все дело в способе, которым эта сила обретается? Это все лишь вопрос дефиниций.

В углах комнаты горели церковные свечи, а благовонные курения наполняли воздух запахом мандрагоры. Пелена дыма собралась под потолком, камень которого украшало изображением имперского орла; психически настроенные кристаллы адского огня, закрепленные в ткани бронированного капюшона Тигурия, звенели в такт ударам его сердца.

Ритуал прорицания, который он проводил, не требовал подобных декораций, но эти детали помогали Тигурию сосредоточиться, а при взаимодействии с варпом от способности сосредоточиться зависела сама жизнь. Он решил вернуться к этой проблеме потом, уже продумывая урок для кодициев и тех из лексиканиев, кто лучше других продвинулся в обучении. Сейчас же он сделал глубокий успокаивающий вдох и, расслабившись, позволил силе варпа проникнуть в защищенные каналы внутри собственного тела. Казалось, что по жилам его потекла ртуть, и холод от прикосновения варпа вызвал у него дрожь.

Мир снаружи померк, и ощущения обычной реальности были вытеснены каскадом белого шума. Он не сопротивлялся, отдаваясь на волю приливам и течениям изменчивого царства, что лежало за вратами эмпиреев.

Некоторые люди умели освобождать собственную душу из телесного плена, но погружение в варп было чревато бедой, а то и катастрофой. Библиарии Ультрадесанта понимали, какое это безрассудство – совершать подобные прыжки в неведомое, рискуя своей душой; однако Тигурий должен был признать, что ему хотелось выйти за пределы плоти и ощутить, как потоки варпа омывают его тонкое тело. Он понимал, что желание это – лишь мелкая уловка варпа, ибо человеческие души так легко поддаются соблазну.

Улыбнувшись, он почувствовал, что вокруг прорисовывается паутина будущего, дрожащие нити которой казались тонкими золотыми линиями. В этой паутине заключалась вся жизнь, и любое действие, совершаемое людьми, заставляло невероятно сложное переплетение линий вибрировать. На фоне истории большая часть человечества была столь незначительна, что даже самые великие из людей могли вызвать в нитях лишь слабое дрожание, но иногда…

Нити вокруг Тигурия звенели, и он чувствовал, что в этом моменте времени соединяются многие судьбы. Важные жизни сплетались воедино, и вибрации в паутине были столь сильны, что Тигурий понял: скоро многие из нитей замрут навсегда. Десятки нитей рядом с ним пришли в движение, и он выбрал ближайшую от себя, следуя за едва различимыми изменениями ее темпоральной частоты в вероятное будущее. Он двигался вдоль нити, пока мир вокруг него не раскололся на части: будущее распалось на слишком большое число вариантов, которые утратили четкость. Судьба Ультрамара зависела от множества разных нитей, и каждая из них была до предела натянута разнонаправленными силами.

Тигурий увидел узел из таких нитей, вибрировавших в ужасном напряжении под ударами событий. В некоторых из них миры Ультрамара сгорали в демоническом пламени; в других вероятностях они процветали, полные жизни, как когда-то Прандиум.

На скалистой планете, горы которой укрылись под лесами, разгорелась война, и Тигурий узнал в этой планете Эспандор. Он увидел огромный речной город, названный в память о гибели Древнего Галатана. Широкие улицы славного города заполнили полчища солдат Архиврага, теснившие клин из воинов в синих доспехах. Их штандарт падал, и среди бойни Тигурий разглядел яркую фигуру воина, со всех сторон окруженного врагами. Красный плащ указывал, что это Катон Сикарий. Его атаковала женщина-полукровка с синими волосами и в ярких одеждах, но нити опять зазвенели, и Тигурия отбросило прочь от Эспандора.

Из вихря видений проявился заброшенный мир мертвых, чей народ был истреблен, а города стали склепами. Он увидел, как восстанавливается одна из древних цитаделей, и на защиту ее мраморных стен встают воины в гигантских доспехах. На самой высокой башне развевается флаг Ультрадесанта, и от него исходит сияние славы – и только это сияние разделяет триумфальное возрождение и неотвратимо наступающую тьму.

На потрескавшихся бастионах цитадели Тигурий увидел знакомые лица, но не успел их разглядеть: под звон нитей его перенесло на темную планету, чьи пещеры никогда не видели солнца. Но жители этого подземного лабиринта процветали, и огромные каверны были столь же богаты, как и плодородные долины Квинтарна. Самую большую из пещер орошали четыре реки, и хотя Тигурий знал, что поверхность этой планеты гибельна, как в мире смерти, здешние обитатели были счастливы и довольны жизнью, как и остальное население Ультрамара.

С предельной ясностью Тигурий понял, что из всех увиденных им планет именно на этой произойдут решающие события. Этот мир был ключом к спасению Ультрамара, но он также мог стать причиной его гибели.

После этого откровения паутина будущих вероятностей растаяла, и на Тигурия нахлынуло тошнотворное головокружение. Он закрыл глаза, давая органам чувств время снова привыкнуть к материальному миру. Слова из величайшего труда его примарха, «Кодекса Астартес», которые он повторял, успокоили душу, и он открыл глаза.

Оказалось, что он поднял перед собой посох, даже не подозревая, что двигается; пальцы правой руки остановились на символах, обозначающих четыре линии этических устоев.

– Бескорыстие, совестливость, долг и ритуальная благопристойность, – привычно повторил Тигурий. Перевернув посох, он легко встал на ноги и обернулся к массивному столу, вырезанному из цельного куска йаксианского золотого дерева. Взгляд его сразу же остановился на чернильном камне дуаньси, кисти для каллиграфии, листе пергамента и самих железо-галловых чернилах.

– Четыре сокровища ученого, – сказал он, довольный тем, что хотя бы часть видения обрела смысл. Все еще ясно помня откровение, он сел за стол и начал записывать увиденное на пергаменте. На изложение всех нюансов и ощущений ушло два часа и четыре листа, что было, впрочем, вполне ожидаемо.

– И везде четверка… – прошептал Тигурий.

Закончив, он покинул библиотеку и направился на вершину горы. Лорд Калгар принимал первого капитана Агеммана и Сикария из второй роты. Солнце уже клонилось к закату, и по внутреннему двору пролегли длинные тени. При появлении Тигурия Калгар поднял голову, и на лице его читалась сдерживаемая злость.

От Сикария же исходили волны ярости, и Тигурий с удивлением понял, что сам и является ее объектом.

– Ты слышал, что случилось на Талассаре? – спросил Тигурий.

– Слышал. Я разделяю твою скорбь, друг мой, но жители Талассара будут отмщены.

– Отмщены? – огрызнулся Сикарий. – Никакого отмщения бы не понадобилось, если бы ты правильно прочитал знамения. Ты предвидел Бегемота, ты предвидел Нидара, ты предсказал появления флота зеленокожих. Так почему ты не предсказал этого?

– Скажи мне, капитан Сикарий, – отозвался Тигурий, стараясь, чтобы голос его звучал одновременно и сочувственно, и успокаивающе. – Действительно ли я – причина твоей злости? Или я просто удобная жертва, на которую ее можно выплеснуть?

Казалось, что Сикарий вот-вот бросит очередное едкое замечание, но вместо этого он, сжав губы, поклонился Тигурию.

– Прошу прощения, милорд. Конечно же, вы правы. Я – эрцгерцог Талассара, и мне следовало быть на планете, чтобы защитить мой народ. Я подвел их.

– Мы все их подвели, – сказал Калгар. – Враги захватили нас врасплох, и мы отреагировали в точности так, как предписывает «Кодекс». Возможно, в этом и была наша ошибка.

– Ошибка? – переспросил Агемман. – Я не понимаю.

– Если ты знаешь и себя, и врага, ты можешь победить в сотнях сражений без единой потери, – повторил Калгар слова из «Кодекса Астартес». – Враги явно знакомы с нашими методами. Они знают нас достаточно хорошо, чтобы предвидеть, как мы поступим в той или иной ситуации, а то, что делает нас предсказуемыми, нас ослабляет.

Тигурий был впечатлен. Если ультрадесантник, а тем более сам магистр ордена, признавал, что именно верность «Кодексу» могла стать причиной его уязвимости, это много говорило о его смирении и готовности к переменам.

– Тот, кто хорошо сражается, управляет противником н не дает ему управлять собой, – закончил Тигурий цитату, начатую магистром.

– Именно так, – согласился Калгар и жестом подозвал его взглянуть на разложенный пергамент с картой Ультрамара.

Тигурий быстро просмотрел карту, отмечая расположение сил флота и районы развертывания армии. Большинство кораблей сосредоточились вокруг Макрагга; отдельные группы были рассеяны по всему Ультрамару, выполняя патрулирование или неся гарнизонную службу. Распределение войска Ультрадесанта было аналогичным: основные силы базировались на Макрагге, а по остальной территории были рассредоточены меньшие отделения.

– Варрон, у меня есть задание для каждого элемента наших сил, – сказал Калгар, постучав пальцем тяжелой латной перчатки по карте. – Я отозвал 3-ю и 7-ю, но не думаю, что они успеют вернуться до того, как еще что-то произойдет. Ультрамар – огромная империя, так что, надеюсь, твои прорицания открыли какую-то часть вражеского плана.

– Открыли, милорд, – подтвердил Тигурий и положил поверх карты четыре листа пергамента.

Видя, как капитаны обмениваются скептическими взглядами, он терпеливо объяснил все, что явилось ему в трансе, и добавил свои догадки насчет значения этих картин.

– Немного, – сказал Калгар, когда библиарий закончил.

– Пробелы есть, – признал Тигурий, – но хоть какой-то план лучше, чем никакого. Это варианты будущего, а не неизбежность и даже не самая высокая вероятность. Грядущее подобно воде, которая течет свободно; но как фермер знает, куда скорее направится поток, так и мудрый знаток тонких искусств может определить вероятные пути будущего.

– И нет никого мудрее тебя, Варрон, – улыбнулся Калгар.

– Вы делаете мне честь, милорд, – ответил Тигурий. – Я верю, что увиденное мной правда, и призываю вас, Марней, довериться мне.

Он заметил, как напряглись Агемман и Сикарий, когда он обратился к магистру по имени, но он сделал это намеренно, стараясь донести всю серьезность своей просьбы.

– Твои видения и раньше выручали нас, Варрон, – сказал Калгар, не отводя глаз от карты. – Без твоего предвидения мы не выстояли бы перед «Бегемотом» и с огромным трудом отразили бы множество других угроз. Поэтому я поверю, что твои нынешние слова не менее точны.

– Значит, теперь мы руководствуемся в своих действиях…псайкерством? – удивился Сикарий. – Без обид, лорд Тигурий.

– Я и не обижаюсь, – заверил его Тигурий. – Обычно воинам сложно понять все нюансы тонких искусств. Без обид.

Сикарий моргнул, чувствуя выпад в свой адрес, но не смог посмотреть в глаза библиария дольше нескольких мгновений: тяжесть знания, читавшаяся во взгляде Тигурия, заставила его отвернуться.

– Значит, Калт, – заговорил Агемман. – Вы полагаете, именно он – ключ ко всему?

– Я так считаю, – ответил Тигурий, отводя взгляд от Сикария.

– Тогда нам следует развернуть основные силы именно там? – спросил Агемман. – Если ключ к победе спрятан под поверхностью планеты, я поведу 1-ю роту на ее защиту.

Калгар покачал головой.

– Нет, ты и твои воины отправляетесь на Талассар.

Агемман начал было возражать, но магистр прервал его:

– Ты слышал, что сказал Варрон. Мы будем сражаться вместе, но не на Калте. Если я правильно понял знамения, защита этой планеты – тяжкая ноша для другого воина. Так, Варрон?

– Да, милорд. Для Стража Башни.

– Помните последний раз, когда мы вот так шагали рядом? – спросил Пазаний, когда они шли по сумрачным коридорам «Вэ виктус».

Уриэль прекрасно помнил тот день, но на вопрос ответил лорд-адмирал Тиберий:

– Я помню, – кисло сказал он. – Тогда мы шли на встречу с Мортифакторами в Базилике Мортис. От лоцманских судов остались шрамы, которые до сих пор еще не устранили.

– Разве корабельщики не занялись ими после повреждений, полученных на Эспандоре? – спросил Уриэль.

– Нет, – ответил Тиберий, – не было времени. Сначала война с зеленокожими, а затем мы отправились сражаться с тау.

– Какие же навязчивые эти ксеносы, – заметил Пазаний.

Тигурий не ответил, и они продолжили свой путь к посадочной палубе мимо освещенных мягким светом алтарей Императору человечества, мимо реликвариев с древними боевыми трофеями Ультрадесанта. Иногда им навстречу попадался серв в синем хитоне, плотных рабочих штанах и боевом снаряжении, но большую часть дороги они прошли, никого не встретив. Учитывая природу гостя, прибывающего на «Вэ виктус», Тиберий приказал ограничить перемещения команды.

Лорд-адмирал был гигантом в силовом доспехе; лысый, с грубым лицом, одна сторона которого была изуродована шрамами, он идеально соответствовал этому кораблю, которым командовал уже три столетия. «Вэ виктус» доводилось участвовать в самых героических сражениях в истории Ультрадесанта, и хотя Тиберий постоянно жаловался на то, что орбитальные доки Калта не слишком-то стараются с ремонтом, корабль гордился своими шрамами. На плечах адмирала был зеленый парадный плащ, и хотя воротник из меха хищной летучей мыши жутко натирал кожу, плащ полагался ему по званию магистра флота. Титул этот должен был принадлежать Уриэлю, но не было ничего позорного в том, чтобы уступить звание воину вроде Тиберия: адмирал знал практически все о пустотной войне и честью принял эту роль.

Когда они поднимались на лифте к посадочной палубе, Пазаний сказал:

– Я слышал, что Сикарий и вторая рота отправляются на Эспандор. Он не очень-то этому обрадуется, когда узнает про Талассар.

– И это понятно, – согласился Уриэль. – Могу представить, что я сам бы чувствовал, если бы на Калте что-то случилось, а мстить за погибших послали бы не четвертую роту. Я прекрасно понимаю разочарование Сикария.

– На Талассар отправятся лорд Калгар и первая рота, – сказал на это Леарх. – Сикарий наверняка будет доволен, что за тем нападением последует столь мощный ответ.

– Ты плохо знаешь Сикария, – хмыкнул адмирал. – Ему придется не по нраву, что Агемману достанется шанс сражаться рядом с магистром ордена и спасти родной мир Сикария. Он эрцгерцог Талассара, население которого обязан защищать. Ему очень не понравится, что Вторую обошли, а Агемман выдвинулся.

– Вы правда думаете, что Сикарий целится на должность капитана Агеммана? – спросил Пазаний.

– Катон явно метит выше, чем титул регента Ультрамара, – ответил Тиберий.

– Довольно, – прервал их Уриэль. – Катон Сикарий – благородный воин, и вам – всем вам – не пристало так отзываться о нем.

Замечание было справедливым, и больше об амбициях Сикария не говорили; вместо этого разговор зашел о других точках в Ультрамаре, куда отправлялись войска.

Лорд Калгар с первой ротой двинулся к Талассару, чтобы ответить на жестокое нападение врага, а вторая рота направлялась на Эспандор. Капеллан Кассий и отдельные части 5-й и 6-й рот были на пути к Квинтарну, и в соответствии с видениями Тигурия к их бронетанковым соединениям был приписан Антаро Хрон. Уриэль и 4-я рота получили назначение на Калт, но отправиться туда им предстояло не одним.

В сопровождение «Вэ виктус» было выделено несколько кораблей из ультрамарского флота: небольшая группа фрегатов, эсминцев и патрульно-эскортных кораблей, и каждый из них имел славную боевую историю, которой могли бы позавидовать многие другие ордены.

В центре этого соединения находился крейсер типа «Готика», принимавший участие в одноименной с ним войне; однако мало что в его облике теперь напоминало о тех героических временах. На остром, словно клинок, носе виднелся механический череп на фоне черно-белой шестерни, а борта щетинились новыми устройствами, о которых конструкторы корабля не могли даже помыслить.

Это был «Перпетуум когито» – флагман магоса Локарда, корабль, оставлявший столь необычные энергетические сигнатуры, что палубная команда «Вэ виктус» с трудом могла их фиксировать.

Остальные подразделения ордена под командованием капитана Синона пополнили гарнизон Макрагга, так как защита крепости Геры требовала сил больших, чем оборонная ауксилия и армия сервов. Задание, порученное капитану Антилоху и Ториасу Телиону из 10-й роты, оставалось тайной, и лишь магистр ордена знал, куда они направляются; впрочем, это было обычной практикой среди ветеранов-скаутов.

– Я одного не понимаю, – признался Пазаний, когда они достигли взрывостойких дверей, за которыми лежала посадочная палуба.

– Только одного? – улыбнулся Леарх.

– Зачем магистру ордена вообще лететь на Талассар после того, что случилось на Таренте? – продолжил Пазаний, не обращая внимания на подколку. – Вполне вероятно, что там его ждет очередная ловушка.

– Лорд Тигурий увидел его на Талассаре, – пояснил Леарх. – Так же, как он увидел на Эспандоре Сикария. С будущим не поспоришь.

– И с каких это пор ты, Леарх, стал знатоком причинности? – спросил Тиберий.

Леарх покачал головой.

– Никакой я не знаток, но если в видении лорда Тигурия магистр ордена был там, значит, так все и случится.

– Не думаю, что сила библиария действует именно так, – сказал Уриэль. – Лорд Тигурий видел лишь один из возможных вариантов будущего. Может быть, самый вероятный – но не обязательный.

– И поэтому-то мы должны принять на борт ее? – поинтересовался Пазаний. – Чтобы будущее сложилось нужным образом?

– Вот это нам и предстоит выяснить, – ответил Уриэль, когда двери на палубу начали открываться.

На посадочной палубе было до странного тихо. Обычно здесь суетились сервы, работали технодесантники и оружейники, готовившие к запуску «Громовых ястребов» или десантные капсулы, но сейчас под огромными готическими сводами царила необычная тишина. Четыре воина прошествовали к посадочной площадке – длинному прямоугольнику из почерневшей стали, мигавшего огнями совсем рядом от защитного поля корабля и мерцающих звезд снаружи.

У края платформы их ждал капеллан Клозель, и его черная броня сливалась с темнотой палубы, только резко выделялись золотой крозиус и костяная белизна маски-черепа. Устрашающая солидность, которую излучал его облик, убедила Уриэля, что они встретят гостя во всеоружии.

– Капеллан, – сказал он, – хорошо, что вы снова с нами.

За те недели, что прошли со дня возвращения 4-й роты с Павониса, капеллан Клозель значительную часть времени провел в самом уединенном солитариуме на Макрагге, где, постясь, предавался размышлениям о своем долге перед орденом. Он вернулся лишь за несколько минут до того, как последний «Громовой ястреб» отправился на «Вэ виктус», и Уриэль был рад, что капеллан сейчас на корабле. Четвертая всегда сражалась лучше всего, когда в битву ее вел Клозель.

– Я тоже рад, что вернулся, капитан Вентрис, – отозвался капеллан. – Я почувствовал, что грядет война, и знал, что мое присутствие будет необходимо.

– Вы почувствовали это даже с высот Иллириума? – спросил Пазаний.

– Именно. А ты разве нет?

– Пожалуй. – Пазаний сжал протянутую Клозелем руку. – Это здорово – вновь сражаться рядом с вами, капеллан.

– Хорошо, что вы опять в роте. Полагаю, исключение из операции на Павонисе убедило вас в том, как важна предельная честность?

– О да, – заверил его Пазаний. – Уж на этот счет можете не волноваться.

Клозель кивнул и поздоровался с другими воинами Четвертой. Это собрание героев вызвало в Уриэле смешанное чувство радости и странной тревоги, напоминавшей предчувствие перед неудачной атакой. Слушая, как товарищи приветствуют друг друга, он с удивлением подумал, что такое ощущение, похоже, возникло только у него.

Что это – предвидение вроде того, что спасло им жизнь на Таренте?

– Она опаздывает, – заметил Леарх, и его тихий голос прозвучал неестественно громко на сумрачной палубе.

– У нее есть на это право, – ответил Уриэль и потер подбородок, стараясь скрыть свою тревогу.

– В качестве кого – как женщины или как инквизитора? – съязвил Пазаний.

– Как инквизитора Ордо Маллеус, – отозвался Уриэль.

– Маллеус? – переспросил Леарх. – Откуда ты знаешь?

– Когда мы встречались с магистром ордена, я заметил татуировку у нее на запястье. Не стоит ее недооценивать; сотрудничайте с ней, но не общайтесь без прямой необходимости, понятно?

Оба его сержанта кивнули, явно не горя желанием лишний раз иметь дело с инквизитором, особенно с одним из тех, кто связан с вещами демоническими.

– Вот она, – Тиберий кивнул в сторону защитного поля.

Черноту космоса прорезал узкий силуэт корабля, чья матовая поверхность, казалось, поглощала любой свет. Для инквизитора корабль был небольшим, но Уриэль подозревал, что где-то неподалеку на орбите Макрагга скрывается еще один - гораздо более крупных размеров.

Корабль прошел сквозь поле и под басовое гудение двигателей сел на площадку, источая космический холод. Стерилизующие потоки раскаленного пара омыли его корпус, и сразу же после этого из борта корабля опустилась аппарель и открылся люк.

Инквизитор Намира Судзаку спустилась по аппарели навстречу воинам, и полы ее шинели развевались в струях выхлопных газов, изрыгаемых кораблем. Она шагала широко и уверенно, как тот, что твердо уверен в избранном пути. Следом за ней спустилась свита из аколитов. Большинство из них Уриэль помнил по встрече у магистра ордена, но один человек выделялся среди прочих: мужчина с темной кожей и белыми волосами, стянутыми в длинный хвост. Он был одет в черный комбинезон-перчатку и длинную шинель, в точности повторявшие облачение инквизитора, и Уриэль задумался, было ли это просто видом лести или чем-то вроде униформы.

Остановившись перед капитаном, Судзаку кивком поприветствовала его:

– Капитан Вентрис. – Резкий голос придавал каждому слогу предельную четкость. – Много о вас наслышана. Ваши достижения впечатляют, ведь немногие сумели вернуться из Ока Ужаса незапятнанными. С удовольствием послушаю, как это удалось вам.

– Спасибо, – отозвался Уриэль, стараясь, чтобы голос его звучал ровно. – Я следовал заповедям Кодекса Астартес, и слова его указали нам путь.

– Любопытно, учитывая, что ваш отказ следовать этим заповедям и стал причиной ссылки. Очень любопытно.

Взгляд Судзаку переместился влево от Уриэля.

– А это, должно быть, Пазаний Лисан. Какая жалость, что вы вернулись без того протеза из святотатственного живого металла некронтир. Я знаю многих инквизиторов, которые жаждут изучить подобный артефакт. Мы можем многое узнать, исследуя оружие врага.

– Я был рад от него избавиться, – сказал Пазаний. – Хотя боль была словно от адского пламени, я каждый день благодарю Императора за то, что те чудовища забрали у меня эту штуку.

– Какая интересная метафора, – заметила Судзаку. – Вам знакомо адское пламя?

– Просто образное выражение, – невозмутимо отозвался Пазаний, – только и всего.

Судзаку посмотрела на Леарха.

– Сержант Леарх, герой Гераполиса, который повел 4-ю роту на Эспандор и разбил орды зеленокожих. В одиночку победить гарганта – это настоящий подвиг.

Уриэль улыбнулся, заметив, что Леарха эти слова заставили покраснеть.

– На самом деле не в одиночку. Рядом со мной сражались капеллан Клозель и многие другие братья. Нужно отдать должное и губернатору Саулу Галлоу. Его силы обороны сражались с удивительным мужеством.

Судзаку кивнула так, будто все детали кампании были ей уже известны, и повернулась к капеллану.

– Капеллан, ваша литания подвигов говорит сама за себя.

Затем она посмотрела на адмирала Тиберия, и Уриэль удивился почтительности, которая прозвучала в ее голосе при обращении к Клозелю.

– Мои боевые заслуги перечислять не стоит, – предупредил почтенный адмирал. – Мне они знакомы лучше, чем вам, и с памятью у меня все в порядке. Добро пожаловать на «Вэ виктус», и вы премного меня обяжете, если будете держаться в границах выделенных вам помещений. Боевые палубы корабля Адептус Астартес – не место для тех, кто не проходил подготовку в Ультрамаре.

Улыбнувшись, Судзаку кокетливо склонила голову, словно прикидывая, стоит ли напомнить адмиралу, что она агент инквизиции – организации, имевший карт-бланш во всем, что касалось защиты Империума. Инквизиторам было достаточно одного слова, чтобы призвать на свою службу целую армию или флот, сместить планетарного правителя или приговорить к смерти всю звездную систему. Пытаться помешать им в этом мог только или глупец, или отчаянный смельчак.

Казалось, инквизитор Судзаку еще не решила, к какой категории относится адмирал Тиберий.

– Вы прямолинейны, адмирал, – сказала она. – Впрочем, от ветерана сражения при Цирцее иного ждать и не стоит. Я удовлетворю вашу просьбу.

– Это не просьба, – сказал Тиберий.

Судзаку кивнула и обернулась к беловолосому мужчине, стоявшему рядом с ней.

– Это мой аколит-дознаватель, Собуро Судзаку. – Заметив вопрос во взглядах ультрадесантников, она добавила: – Судзаку – распространенное имя на нашей родине.

Уриэль присмотрелся, стараясь заметить фамильное сходство, но качественная аугметика инквизитора делала любое сравнение бесполезным. Положив руку на плечо адмирала, он сказал:

– Инквизитор Судзаку, сержант Леарх проводит вас и вашу свиту в предназначенные вам каюты. Полагаю, выделенные помещения вам подойдут.

– Я в этом уверена. Когда мы переходим в варп?

На этот вопрос ответил Тиберий:

– Мы достигнем точки перехода на краю системы через два дня, затем, если варп будет попутным, через максимум неделю мы будем на Калте.

– И тогда мы выясним, насколько точно Тигурий, ваш библиарий, умеет читать линии судьбы, – сказала Судзаку.

– Раньше он никогда не ошибался, – заметил Уриэль.

Лицо инквизитора омрачилось.

– Все когда-то случается в первый раз.