Любящий тебя отец».

Под словом «отец» была размашистая подпись Винанта. Гилд ждал, что я скажу. Я ждал, что скажет он. Потомившись так некоторое время, он спросил Гилберта:

— И он позвонил?

— Нет, сэр.

— Откуда ты знаешь? — спросил я. — Разве не ты просил телефонистку ни с кем не соединять?

— Я… да, я просил. Я боялся, что, если он позвонит, пока вы там, вы узнаете, кто звонил. Только мне кажется, что, если бы он звонил, он бы попросил передать, а он этого не сделал.

— Выходит, ты с ним не встречался?

— Нет.

— И он не говорил тебе, кто убил Джулию Вулф?

— Нет.

— Значит, ты соврал Дороти?

Он опустил голову и кивнул, глядя в пол.

— Я… это… наверное, это из ревности. — Он поднял на меня порозовевшее лицо: — Видите ли, Дорри всегда смотрела на меня снизу вверх и считала, что я почти обо всем знаю больше всех на свете, и, понимаете, она шла ко мне, если ей про что-то надо было узнать, и всегда делала так, как я говорил. А потом она повстречалась с вами, и все изменилось. Она стала больше почитать вас, а не меня… то есть это все естественно, было бы глупо, если бы было не так, потому что, конечно, никакого сравнения быть не может… ну, и я взревновал и возмутился… не совсем, конечно, возмутился, потому что я вас тоже очень уважаю. Но мне захотелось что-то сделать и произвести на нее впечатление, вы, наверное, сказали бы — попижонить. И когда я получил это письмо, я представил все так, как будто встречался с отцом и он сказал мне, кто убийца, чтобы она подумала, что я знаю что-то, чего вы не знаете. — Он остановился, запыхавшись, и вытер лицо платком.

Я еще раз переиграл Гилда в молчанку, и он сказал:

— Ну, я думаю, большой беды тут нет, сынок, если ты, конечно, сам ее не накликаешь, умалчивая о другом кое-чем, что нам было бы не худо знать.

Юноша покачал головой:

— Нет, сэр, я ничего не утаиваю.

— Ты что-нибудь знаешь о той цепочке с ножичком, которую нам передала твоя мать?

— Нет, сэр, я вообще о ней узнал только после того, как она ее отдала вам.

— Как она себя чувствует? — спросил я.

— О, по-моему, нормально, хотя она говорит, что сегодня собирается пролежать весь день в постели.

Гилд прищурился:

— А что с ней такое?

— Истерия, — сказал я. — Они с дочкой вчера повздорили, и она вышла из себя.

— О чем повздорили?

— Бог знает — очередные женские разборки.

Гилд сказал:

— Г-м-м, — и почесал подбородок.

— Флинт не ошибся, сказав, что у тебя не было возможности поискать документ? — спросил я.

— Нет. Я не успел даже дверь прикрыть, как он на меня набросился.

— У меня работают великие детективы, — проворчал Гилд. — Интересно, он не заорал «ку-ку!», когда выскочил на тебя? Ну да ладно. В общем, сынок, я могу сделать одно из двух, а что именно — зависит от тебя. Я могу задержать тебя на некоторое время, а могу и отпустить, но только в обмен на обещание, что ты дашь мне знать, как только отец свяжется с тобой, и что он тебе скажет, и где захочет встретиться с тобой, если, конечно, захочет.

Прежде чем Гилберт успел ответить, я сказал:

— Гилд, нельзя от него такого требовать. Это все же его отец.

— Нельзя, да? — Он недовольно уставился на меня. — Если его отец невиновен, так это для его же, отца то есть, пользы.

Я промолчал.

Лицо Гилда постепенно прояснилось:

— Ладно. Тогда, сынок, я, скажем, отпускаю тебя под честное слово. Если отец или еще кто-нибудь о чем-нибудь тебя попросят, обещай, что откажешься, потому что дал мне честное слово, что ничего предпринимать не будешь.

Я сказал:

— Это приемлемо.

— Да, сэр, я даю вам слово, — заверил Гилберт.

Гилд плавно повел рукой:

— О'кей. Ну, беги.

Юноша, вставая, сказал:

— Спасибо большое, сэр, — а потом обратился ко мне: — Вы будете…

— Если не торопишься, — сказал я, — подожди меня в коридоре.

— Обязательно. До свидания, лейтенант Гилд, и спасибо. — Он вышел.

Гилд сгреб телефон и приказал найти и доставить ему «О помпезности» со всем содержимым, после чего заложил руки за голову и откинулся в кресле:

— Ну и что?

— Можно только догадываться.

— А вы что, все еще думаете, что убийца не Винант?

— Какая разница, что я думаю? Считая то, что вы получили от Мими, у вас на него набралось достаточно.

— Разница очень большая, — заверил он. — Очень бы мне хотелось знать, что вы думаете и почему.

— Моя жена думает, что он пытается выгородить кого-то другого.

— Да ну? Г-м-м. Я не из тех, кто недооценивает женскую интуицию, и, извините меня, миссис Чарльз потрясающе толковая женщина. И на кого же она думает?

— По последним сведениям, этого она еще не определила.

Он вздохнул:

— Что ж, может быть, эта бумага, за которой он послал сына, что-нибудь прояснит.

Но бумага в тот день ничего не прояснила: люди Гилда не смогли ее найти, как и не смогли найти книги под названием «О помпезности» в комнатах убитой женщины.

XXIX

Гилд снова вызвал рыжего Флинта и принялся снимать с него стружку. Толстяк потел так, что сбросил, должно быть, не меньше десяти фунтов, но упорно стоял на том, что Гилберт не имел решительно никакой возможности и дотронуться до чего-либо в квартире, а за все время дежурства Флинта никто вообще ничего не трогал. Он не мог вспомнить, видел ли книгу «О помпезности», однако он не производил впечатления того, кто запоминает названия книг. Он изо всех сил старался быть полезным и выдвигал всякие идиотские предположения, пока Гилд наконец не выставил его прочь.

— Мальчишка, наверное, ждет меня, — сказал я. — Думаете, вам стоит с ним еще побеседовать?

— А вы?

— Я думаю, нет.

— Тогда все. Стойте, но кто-то же взял эту книгу, и я намерен…

— Зачем? — спросил я.

— Что — зачем?

— Зачем ей обязательно там быть, чтобы кто-то мог взять ее?

Гилд почесал подбородок:

— Что это вы такое имеете в виду?

— В день убийства он не встретился с Маколеем в «Плаза», не кончал с собой в Аллентауне, утверждает, что получил с Джулии Вулф только тысячу, хотя, по нашим предположениям, должен был получить пять, утверждает, что они с ней были только друзьями, хотя мы считаем, что они были любовниками. Одним словом, он приносит нам одни разочарования, и не могу я безоглядно доверять его словам.

Гилд сказал:

— Я бы лучше во всем разобрался, если бы он либо появился, либо сбежал, и это факт. А вот то, что он где-то поблизости околачивается и мутит воду, это у меня как-то никуда не вписывается.

— Вы за его мастерской приглядываете?

— Вроде как. А что?

— Не знаю, — честно признался я. — Только вот он все время наводит нас на какие-то бесполезные вещи. Может, стоит обратить внимание на то, на что он нас не наводит, в частности на мастерскую?

Гилд сказал:

— Г-м-м.

— Оставлю вас наедине с этой мудрой мыслью. — Я надел пальто и шляпу. — Если мне понадобится связаться с вами поздно вечером, как до вас добраться?

Он дал мне номер своего телефона, мы пожали друг другу руки, и я вышел.

Гилберт Винант ждал меня в коридоре. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не уселись в такси. Тогда он спросил:

— Он и в самом деле считает, что я говорил правду?

— Конечно, а разве нет?

— Да, но только не всегда люди верят. Вы маме об этом ничего не скажете?

— Если не хочешь, не буду.

— Спасибо, — сказал он. — Как по-вашему, там, на Западе, у молодого человека больше возможностей, чем здесь, на Востоке?

Я представил себе, как он батрачит на лисьей ферме у Гилда, и одновременно с этим ответил:

— Сейчас нет. Думаешь на Запад податься?

— Не знаю. Хочу что-нибудь делать. — Он теребил галстук.

После этого мы пару кварталов миновали в молчании. Потом он сказал:

— Я хотел бы задать еще один нелепый вопрос: что вы обо мне думаете?

Этот же вопрос Элис Квинн задавала с куда меньшим смущением.

— С тобой все в порядке, — сказал я, — и все не в порядке.

Он отвел глаза и уставился в окошко:

— Я так ужасно молод.

Мы еще помолчали. Он кашлянул, и из уголка рта покатилась маленькая струйка крови.

— Все-таки тебе досталось от этого болвана, — сказал я. Он стыдливо кивнул и приложил платок к губам:

— Я не очень сильный.

Возле «Кортленда» он не позволил мне помочь ему выйти из машины, настаивая, что справится сам. Однако я поднялся вместе с ним, подозревая, что иначе он никому ничего о своем положении не скажет.

Прежде чем он успел вынуть ключ, я позвонил, и Мими открыла дверь. Она вылупила глаза, увидев его синяк.

Я сказал:

— У него травма. Уложите его в постель и вызовите врача.

— Что произошло?

— Винант его втравил.

— Во что?

— Неважно. Сначала надо привести его в порядок.

— Но Клайд был здесь, — сказала она, — потому я и звонила вам.

— Что?

— Был здесь. — Она убежденно кивнула. — Он спрашивал, где Гил. Больше часа здесь пробыл, ушел минут десять назад, не больше.

— Ясно. Давайте уложим его.

Гилберт упорно настаивал, что в помощи не нуждается, поэтому я оставил его в спальне матери, а сам пошел к телефону.

— Звонки были? — спросил я, когда меня соединили с Норой.

— Так точно, сэр. Господин Маколей и господин Гилд просили вас позвонить им, о том же просили мадам Йоргенсен и мадам Квинн. От детей звонков пока не поступало.

— Когда звонил Гилд?

— Минут пять назад. Поешь в одиночестве, не возражаешь? Ларри пригласил меня на новый концерт Осгуда Перкинса.

— В добрый час. Пока.

Я позвонил Герберту Маколею.

— Встреча откладывается, — сообщил он. — Звонил наш общий друг, на уме у него черт знает что. Слушай, Чарльз, я иду в полицию. С меня хватит.

— Полагаю, сейчас больше ничего не остается, — сказал я. — Я и сам подумывал, а не позвонить ли какому-нибудь полицейскому. Я от Мими. Он был здесь несколько минут назад. Мы с ним чуть-чуть разминулись.

— Что он там делал?

— Сейчас попробую выяснить.

— Ты всерьез собираешься звонить в полицию?

— Конечно.

— Тогда так и сделай, а я тем временем подъеду.

— Годится. Пока.

Я позвонил Гилду.

— Как только вы уехали, поступили кой-какие новости. Рассказать, или вы в неподходящем месте?

— Я у миссис Йоргенсен. Мне пришлось довезти мальчишку до дома. У него что-то внутри кровоточит — ваш рыжик постарался.

— Убью скотину! — прорычал он. — Тогда, пожалуй, с новостями обожду.

— У меня тоже есть новости. Винант, по словам миссис Йоргенсен, провел здесь сегодня около часа и ушел всего за несколько минут до моего прихода.

Он немного помолчал, потом сказал:

— Ничего до меня не трогайте. Сейчас буду.

Пока я искал номер телефона Квиннов, в гостиную вошла Мими.

— Думаете, он серьезно пострадал? — спросила она.

— Не знаю, но следует немедленно вызвать врача. — Я пододвинул к ней телефон. Когда она закончила разговор, я добавил: — Я сообщил в полицию, что здесь был Винант.

Она кивнула:

— Я вам поэтому и звонила — спросить, надо ли мне сообщить туда.

— Я еще Маколею позвонил. Он сейчас приедет.

— И ничего-то он не сможет сделать, — возмущенно сказала она. — Клайд мне лично их передал, по своей воле, они мои.

— Ваши что?

— Облигации, деньги.

— Какие облигации? Какие деньги?

Она подошла к столу и выдвинула ящик:

— Видите?

Внутри лежали три пачки облигаций, перетянутые толстыми резинками. Поверх них лежал розовый чек трастовой компании «Парк-авеню» на десять тысяч долларов, выписанный на имя Мими Йоргенсен и подписанный «Клайд Миллер Винант». На нем стояла дата 3 января 1933 года.

— То есть на пять дней вперед, — сказал я. — Это еще что за чушь?

— Он сказал, что столько у него пока на счету нет и что он может не успеть сделать вклад в ближайшие два дня.

— По этому поводу может возникнуть большой скандал, — предупредил я. — Вы к нему готовы?

— Почему же скандал? — возразила она. — Не понимаю, почему это мой муж, мой бывший муж, не имеет права материально поддержать меня и своих детей, если он того хочет.

— Бросьте. Что вы ему продали?

— Продала?

— У-гу. Что вы пообещали сделать за эти несколько дней, чтобы чек стал действительным.

В лице ее появилось недовольство.

— Право, Ник, порой мне кажется, что вы со своими дурацкими подозрениями прямо ненормальный какой-то.

— Только учусь. Еще три урока, и получу диплом. Но помните, я вас вчера предупреждал, что вы имеете шанс закончить дни свои…

— Довольно! — крикнула она и закрыла мне рот ладонью. — Вам обязательно повторять все это? Вы же знаете, как я этого панически боюсь и… — Голос ее сделался тихим и вкрадчивым: — Ник, вы же знаете, что мне за эти дни пережить довелось. Неужели нельзя быть хоть чуточку добрее?

— Меня не бойтесь, — сказал я. — Бойтесь полиции. Я возвратился к телефону и позвонил Элис Квинн:

— Это Ник. Нора сказала…

— Да. Ты видел Гаррисона?

— Нет, с тех пор как оставил его с тобой.

— Если увидишь, не говори ему ничего о том, что я тебе вчера наболтала, ладно? Я ведь на самом деле так не думаю, честное слово, не думаю.

— Верю, верю. В любом случае никому бы ничего не сказал. Как он сегодня себя чувствует?

— Он ушел.

— Что?

— Он ушел. Он бросил меня.

— Не впервой. Вернется.

— Я знаю, но в этот раз мне страшно. Ник, он правда влюблен в эту девчушку?

— По-моему, он внушил себе, что влюблен.

— Он тебе об этом говорил?

— Толку бы в этом не было.

— Как по-твоему, может быть, лучше с ней поговорить?

— Нет.

— Почему? Ты считаешь, что она в него влюблена?

— Нет.

— Что с тобой? — раздраженно спросила она.

— Нет. Я не из дома.

— Что? А, ты хочешь сказать, что звонишь из такого места, где нельзя говорить?