— Она носила кольцо невесты с бриллиантом. Что-нибудь про это кольцо знаешь?

— Только то, что она его не от меня получила. Когда мы с ней встречались, никакого на ней кольца не было.

— Может быть, она хотела снова сойтись с Пеплером, когда он выйдет?

— Может быть. Она, похоже, не очень переживала, что он сидит, но дела с ним делать ей нравилось, и они, наверное, снова сошлись бы.

— А как насчет двоюродного братца Дика О'Брайена, тощего брюнета-алкаша? С ним что стало?

Морелли посмотрел на меня с удивлением:

— Понятия не имею.

Стадси вернулся один.

— Может, я и не прав, — сказал он усаживаясь, — но думаю, что с этой клушей можно иметь дело, если только правильно за нее взяться.

— То есть за горло, — сказал Морелли.

Стадси добродушно ухмыльнулся:

— Нет. У нее есть в жизни цель. Она упорно занимается пением и…

Морелли посмотрел на свой пустой стакан и сказал:

— Должно быть, это твое тигриное молочко сильно на пользу ее связкам. — Он повернул голову и крикнул Питу: — Эй ты, с рюкзаком, то же самое повторить! Завтра нам в хоре петь.

Пит сказал:

— Иду, иду, Шеппи. — Выражение сонной апатии сошло с его морщинистого лица, как только Морелли обратился к нему.

Подошел невероятно толстый блондин, почти альбинос, который сидел за столиком Мириам, и сказал мне тонким, дрожащим бабьим голосом:

— Так ты, значит, тот самый и есть, который укокошил малыша Арти Нунхай…

Морелли, не вставая, изо всей силы двинул толстяка в живот. Стадси внезапно вскочил, перегнулся через Морелли и своим огромным кулачищем въехал толстяку в лицо.

Я, не совсем к месту, заметил, что стойка у него по-прежнему правосторонняя. Горбатый Пит подошел сзади и со всего маху обрушил пустой поднос на голову толстяка. Тот упал, повалив трех человек и столик. Два бармена были уже рядом. Один из них ударил толстяка дубинкой, когда тот пытался встать, и толстяк оказался на четвереньках. Тогда второй схватил его за воротник и крутанул, чтобы толстяк вздохнуть не мог. С помощью Морелли они подняли толстяка на ноги и вышвырнули его из зала.

Пит посмотрел им вслед и цыкнул зубом.

— Чертов Воробышек! — воскликнул он. — Когда он пьян, с ним лучше не цацкаться.

Стадси уже хлопотал у опрокинутого столика, помогал людям встать самим и подобрать упавшие вещи.

— Плохо это, — сказал он, — предприятию во вред, а что делать? У меня, конечно, не притон какой-нибудь, но ведь и не институт благородных девиц.

Дороти сидела бледная, перепуганная, а Нора изумленно вытаращила глаза.

— Сумасшедший дом какой-то, — сказала она. — Зачем они так?

— А я знаю? — ответил я.

Пришли Морелли и бармены, весьма довольные собой. Морелли и Стадси снова уселись за наш столик.

— Темпераментный вы народ, — сказал я.

— Темпераментный, — повторил Стадси и рассмеялся: — Ха-ха-ха!

Морелли был серьезен:

— Когда этот хмырь что-то начинает, надо самому начать первому. Если он возьмет разгон, уже поздно будет. Нам доводилось видеть его в деле, а, Стадси?

— В каком таком деле? — спросил я. — Он же ничего не сделал.

— И точно не сделал, — протянул Морелли. — Только что-то в нем такое есть, верно, Стадси?

— Угу, — сказал Стадси. — Он припадочный.

XXIII

Около двух часов мы распрощались со Стадси и Морелли и вышли из «Чугунной Чушки».

В такси Дороти тяжко опустилась в свой привычный угол и сказала:

— Сейчас меня вырвет. Точно вырвет. — Судя по голосу, она не врала.

Нора сказала:

— Ну и пойло. — Она положила голову мне на плечо. — Твоя жена пьяна, Ники. Слушай, ты мне обязательно расскажешь, что было, все-все. Только завтра, не сейчас. Я ничегошеньки не поняла — о чем говорили, что там делалось. Они бесподобны.

Дороти сказала:

— Слушайте, я в таком виде к тете Алисе не могу. Ее удар хватит.

Нора сказала:

— Зачем они так этого толстяка избили? Это, правда, было смешно, но и жестоко.

Дороти сказала:

— Я, наверное, лучше к маме поеду.

Нора сказала:

— Что это за «ухламон»? Ник, а что значит «лопух»?

— Ухо.

Дороти сказала:

— Тетя Алиса все равно увидит. Я ключ забыла, и придется ее будить.

Нора сказала:

— Ники, я тебе люблю. Ты так вкусно пахнешь и с такими интересными людьми знаком.

Дороти сказала:

— Большой крюк выйдет, если меня к маме подбросить?

Я сказал:

— Нет, — и дал шоферу адрес.

Нора сказала:

— Поехали к нам домой?

Дороти сказала:

— Не-ет, лучше бы не надо.

Нора спросила:

— Почему?

Дороти ответила:

— Ну, мне кажется, что не следует.

И так далее, и в том же духе, пока такси не остановилось возле «Кортленда».

Я вышел и помог выйти Дороти. Она тяжело оперлась мне на руку.

— Пожалуйста, поднимитесь хоть на минуточку.

Нора сказала:

— Хоть на минуточку, — и вышла из такси.

Я сказал шоферу, чтобы подождал, и мы поднялись. Дороти позвонила. Дверь открыл Гилберт, в пижаме и халате. Он предостерегающе поднял руку и тихо сказал:

— Здесь полиция.

Из гостиной донесся голос Мими:

— Кто это, Гил?

— Мистер и миссис Чарльз и Дороти.

Когда мы вошли, Мими бросилась к нам:

— Наконец, наконец-то хоть кто-то знакомый! Я просто даже не знала, куда деваться!

На ней был розовый сатиновый халат поверх розовой ночной рубашки из шелка, и лицо у нее было розовое и уж никак не несчастное. На Дороти она даже не взглянула, одной рукой стиснула руку Норы, а другой — мою.

— Теперь-то я не буду дергаться и предоставлю все вам, Ник. Придется вам объяснить глупой женщине, что делать.

Дороти за моей спиной вполголоса, но с большим чувством сказала:

— Чушь свинячья!

Мими не подала виду, что слышала. Все еще держа за руки, она подвела нас к гостиной и при этом тараторила:

— Вы знаете лейтенанта Гилда. Он был так мил со мной, но я, конечно же, наверняка все его терпение истощила. Я была так… словом, то есть я хотела сказать — я была в такой растерянности, но теперь пришли вы и…

Мы вошли в гостиную.

Гилд сказал мне:

— Привет! — И Норе: — Добрый вечер, мадам!

С ним был тот, которого он называл Энди и который помогал ему обыскивать наши комнаты в то утро, когда Морелли нанес нам визит. Энди кивнул нам и что-то буркнул.

— Что происходит? — спросил я.

Гилд искоса посмотрел на Мими, потом на меня и сказал:

— Бостонская полиция разыскала Йоргенсена, или Роузуотера, или называйте его как хотите, в доме его первой жены и задала ему несколько вопросов от нашего имени. Получается, главный ответ — что он никакого отношения к убийству или там неубийству Джулии Вулф не имеет и доказать это может миссис Йоргенсен, которая утаивает от следствия то, что скорее всего является решающей уликой против Винанта. — Он снова покосился на Мими. — Эта дама, похоже, не хочет сказать ни «да», ни «нет».

По правде говоря, мистер Чарльз, я вообще не знаю, как ее понимать.

Это меня нисколько не удивило. Я сказал:

— Вероятно, она испугана. — Мими тут же постаралась принять испуганный вид. — Он с первой женой в разводе?

— Сама первая жена утверждает, что нет.

Мими сказала:

— Уверена, что врет.

Я сказал:

— Т-с-с. Он возвращается в Нью-Йорк?

— Похоже, он добивается, чтобы нам пришлось официально запросить его выдачи, если он нам здесь понадобится. Как сообщает Бостон, он вопит и требует адвоката.

— Он нам так сильно нужен?

Гилд пожал плечами:

— Только если это поможет нам с убийством. Всякое там двоеженство меня не интересует. Не собираюсь никого хватать, если это идет не по моему ведомству.

Я спросил Мими:

— Итак?

— Могу я поговорить с вами наедине?

Я посмотрел на Гилда. Он сказал:

— Хоть что угодно, был бы толк.

Дороти тронула меня за руку:

— Ник, выслушайте сначала меня. Я… — Она замолчала. Все смотрели на нее.

— Что?

— Я… я сначала хочу поговорить.

— Ну так вперед!

— То есть наедине.

Я потрепал ее по руке:

— После поговорим.

Мими провела меня в спальню и тщательно закрыла дверь. Я уселся на кровать и закурил. Мими прислонилась к двери, улыбаясь мне ласково и доверительно. Так прошло с полминуты.

Потом она сказала:

— Ник, я вам нравлюсь?

Когда я ничего не сказал, она добавила:

— Правда ведь?

— Нет.

Она рассмеялась и отошла от двери.

— То есть вы хотите сказать, что не одобряете меня. — Она села на кровать рядом со мной. — Но хоть не настолько я вам неприятна, что не могу рассчитывать на вашу помощь?

— Это зависит.

— Зависит от…

Дверь раскрылась, и вошла Дороти.

— Ник, я должна…

Мими вскочила и встала напротив дочери.

— Пошла вон отсюда, — сказала она сквозь зубы. Дороти вздрогнула, но сказала:

— Не уйду. Не станешь же ты…

Мими хлестнула Дороти тыльной стороной ладони по губам:

— Убирайся.

Дороти вскрикнула и прикрыла рот рукой. Не отнимая руки и не сводя с Мими широко раскрытых испуганных глаз, она, пятясь, вышла из комнаты.

Мими вновь прикрыла дверь.

Я сказал:

— Когда понадобится дать кому-нибудь по морде, можно вас пригласить?

Она, похоже, не слышала меня. Взгляд ее сделался тяжелым, суровым, губы слегка выдвинулись вперед в каком-то подобии полуулыбки, а когда она заговорила, голос ее был низким и хриплым:

— Моя дочь влюблена в вас.

— Ерунда.

— Влюблена и ревнует ко мне. С ней прямо судороги делаются, стоит мне подойти к вам на десять футов. — Она говорила так, словно думала о чем-то другом.

— Ерунда. Может, только остаточные явления — она же увлекалась мной, когда ей было двенадцать лет. Но не более того.

Мими покачала головой:

— Ошибаетесь. Ну да все равно. — Она опять уселась на кровать рядом со мной. — Вы должны мне помочь выпутаться. Я…

— Разумеется, — сказал я. — Вы же тот самый нежный цветочек, которому так нужна защита большого, сильного мужчины.

— Ах это? — Она махнула рукой в сторону двери, куда ушла Дороти. — Уж не намекаете ли вы… Вы же все это уже слышали, раньше… Да и видели, и делали тоже, кстати. Вам беспокоиться нечего. — Она опять улыбнулась, слегка выпятив губы. Взор оставался тяжким, задумчивым. — Хотите Дорри — берите, только нечего сентиментальничать по этому поводу. Ну да ладно. Конечно, я не нежный цветочек.

И вы так никогда не считали.

— Нет, — согласился я.

— Ну вот и выходит, — сказала она так, словно ей все было ясно.

— Выходит что?

— Кончайте кокетничать, — сказала она. — Вы же меня прекрасно понимаете. Не хуже, чем я вас.

— Почти. Только все время кокетничали-то вы.

— Я знаю. Это была игра. А сейчас мне не до игр. Этот прохвост меня одурачил, Ник, выставил меня полной дурой, а теперь попал в беду и ждет, что я приду к нему на помощь. Я ему помогу! — Она положила мне руку на колено и впилась в него своими острыми когтями. — В полиции мне не верят. Как сделать так, чтобы поверили, будто он лжет, а я об убийстве рассказала все, что знала?

— Никак, наверное, — сказал я задумчиво. — Особенно если учесть, что Йоргенсен точь-в-точь повторяет все, что вы мне сказали несколько часов назад.

Она затаила дыхание и с новой силой впилась в меня ногтями:

— Вы им рассказали об этом?

— Еще нет — Я убрал ее руку с колена.

Она вздохнула с облегчением:

— И теперь ничего не расскажете, правда?

— Почему нет?

— Потому что всё не так. Он солгал, и я солгала. Я ничего не находила, решительно ничего.

Я сказал:

— Это мы уже проходили, и верю я вам не больше, чем тогда. А ведь мы же договорились — вы меня понимаете, я вас понимаю, никакого жеманства, никаких игр, никаких уловок.

Она легонько шлепнула меня по руке:

— Ладно, так и быть: кое-что я все-таки нашла, немного, но кое-что. Только не стану я это показывать, помогать этому типу выпутаться. На моем месте вы бы чувствовали то же самое…

— Возможно, но в данном случае у меня нет резона идти с вами на сговор. Ваш Крис мне не враг, и я ничего не выиграю, если помогу вам сфабриковать против него дело.

Она вздохнула:

— Я много об этом думала. Вряд ли те деньги, которые я в состоянии вам предложить, могут прельстить вас теперь. — Она криво усмехнулась: — Впрочем, как и мое роскошное белое тело.

Ну а спасение Клайда вас не интересует?

— Не обязательно.

Она рассмеялась:

— Не понимаю, что вы этим хотите сказать.

— А что, если я не считаю, что его надо спасать? У полиции против него мало что есть. Да, он с приветом, да, он был в тот день в городе, да, она его обворовывала. Но для ареста этого мало.

Она снова рассмеялась:

— А с моей помощью?

— Не знаю. А что за помощь? — спросил я и, не дожидаясь ответа, на который не рассчитывал, продолжил: — Как бы то ни было, Мими, вы ведете себя, как дура. От факта двоеженства ему же не отвертеться, на это и нажмите. Нет…

Она нежно улыбнулась и сказала:

— Это я держу про запас, на тот случай…

— Если не удастся пришить ему убийство, да? Так у вас ничего не выйдет, мадам. В тюрьме его можно продержать около трех дней. За это время окружной прокурор его допросит, проверит все сведения о нем, и этого будет достаточно, чтобы понять, что он не убивал Джулию Вулф и что вы сознательно поставили прокурора в дурацкое положение. Когда же вы явитесь со своим иском о двоеженстве, он просто пошлет вас подальше и откажется возбудить дело.

— Но как же он может так поступить, Ник?

— И может, и поступит, — заверил я ее. — А если еще откопает, что вы утаиваете улику, то уж постарается устроить все наихудшим для вас образом.

Она пожевала нижнюю губу и спросила:

— Вы мне правду говорите?

— Я вам говорю именно то, что будет. Разве только окружные прокуроры за последнее время сильно изменились.