— Ни о чем. Просто «как поживаете» и все такое.

Я сказал:

— Смотри. Нехорошо обманывать старших. Бог тебя накажет.

Мы пошли обедать в японский ресторанчик на Сорок восьмой улице, а потом я позволил Норе все же уговорить меня пойти к Эджам.

Пэлси Эдж — человек высокий, костлявый, абсолютно лысый, с желтым худым лицом, лет пятидесяти с хвостиком. Он сам себя величал «кладбищенским вором по профессии и наклонностям» — единственная его шутка, конечно, если это можно считать шуткой. Означало это, что он археолог. Он очень гордился своей коллекцией боевых топоров. В общем, он был не так уж безнадежно плох, если заранее примириться с тем фактом, что вам, скорее всего, придется перетерпеть подробнейшее перечисление его арсеналов: каменные топоры, медные топоры, бронзовые топоры, обоюдоострые топоры, граненые топоры, многоугольные топоры, зубчатые топоры, топоры-молотки, тесальные топоры, венгерские топоры, месопотамские топоры, нордические топоры — и вид у них у всех такой, словно их здорово моль поела.

Значительно меньшую приязнь вызывала его жена. Ее звали Леда, но муж прозвал ее Точечкой. Она была очень маленькая, и хотя от природы волосы ее, глаза и кожа как-то различались по цвету, все казалось одинаково грязновато-бурым. Она не садилась, а пристраивалась, как птичка на насесте, а в разговоре имела обыкновение склонять голову набок. По теории Норы, Эдж как-то раскопал одну древнюю могилу и оттуда-то и выскочила Точечка. Марго Иннес называла ее гномихой. Мне миссис Эдж однажды заявила, что, по ее мнению, все произведения, написанные двадцать и более лет назад, обречены на забвение, поскольку в них нет никакой «психиатрии». Жили они в уютном старом трехэтажном домике на краю Гринвич-Виллидж, и спиртное у них подавалось великолепное.

Когда мы приехали, там уже было с десяток гостей, если не больше. Точечка представила нас тем, с кем мы были еще незнакомы, а потом затащила меня в угол.

— Почему же вы не сказали мне, что те люди, с которыми мы у вас встретились на Рождество, замешаны в таинственную историю с убийством? — спросила она, склоняя голову набок до тех пор, пока левое ухо не легло на плечо.

— Я не знал, что они замешаны. Кроме того, что такое в наше время история с одним убийством?

Она наклонила голову вправо:

— Вы даже не сказали мне, что взялись за расследование этого дела.

— Я — что? А, понял вас. Не взялся и не берусь. В меня стреляли, что еще раз подтверждает мою роль непричастного и невольного очевидца.

— Сильно болит?

— Чешется. Забыл сменить повязку сегодня.

— Нора, конечно, страшно перепугалась?

— Я тоже, а заодно и тот тип, который в меня стрелял. А вот и Пэлси. Я с ним еще не поздоровался.

Я начал украдкой огибать ее. Она сказала:

— Гаррисон обещал привести сегодня дочь из того самого семейства.

Я несколько минут поболтал с Эджем, в основном о доме в Пенсильвании, который он покупал, потом раздобыл себе выпить и послушал, как Ларри Кроули и Фил Тэмз обменивались неприличными анекдотами. Потом подошла какая-то женщина и задала Филу, который преподавал в Колумбийском университете, один их тех вопросов о технократии, которые на той неделе были в моде. Мы с Ларри отошли и направились туда, где сидела Нора.

— Берегись, — сказала она, — гномиха спит и видит, как бы вытянуть из тебя все секретные сведения об этом убийстве.

— Пусть вытягивает из Дороти, — сказал я. — Она придет с Квинном.

— Знаю.

Ларри сказал:

— Он ведь без ума от этой девчонки. Он сказал, что собирается развестись с Элис и жениться на ней.

Нора сочувственно заметила:

— Бедная Элис! — Она ее терпеть не могла.

— Ну это как сказать, — возразил Ларри. Ему Элис нравилась. — Я, кстати, вчера видел этого парня, ну, мужа матери этой девчонки. Помнишь, высокий такой, мы еще у тебя познакомились?

— Йоргенсен?

— Точно. Так вот, он выходил из ломбарда на Шестой авеню, возле Сорок шестой.

— Говорил с ним?

— Я был в такси. К тому же, наверное, когда человек выходит из ломбарда, вежливей сделать вид, будто ты его не заметил.

Точечка сказала «т-с-с!» всем сразу, и Леви Оскант заиграл на рояле. Пока он играл, приехали Квинн и Дороти. Квинн был пьян до изумления, да и у Дороти чересчур пылали щечки.

Она подошла ко мне и прошептала:

— Когда вы с Норой уйдете, я хочу уйти с вами.

— Остаться к завтраку тебе здесь не предложат.

Точечка зашипела в мой адрес.

Мы еще немного послушали музыку.

Дороти поерзала с минутку и снова прошептала:

— Гил говорит, что вы еще к маме собирались зайти. Правда?

— Сомнительно.

Квинн подошел к нам нетвердой походкой.

— Как поживаешь, старик? Нора, ты как? Передала ему, что я просил? — Точечка и ему сказала «т-с-с!», но он не обратил на неё ни малейшего внимания. Остальные, с явным облегчением, тоже принялись переговариваться. — Слушай, старик, у тебя в компанию «Золотые ворота» в Сан-Франциско деньги вложены?

— Немножко есть.

— Выгребай скорее. Мне сегодня сказали, что эта фирма здорово шатается.

— Ладно. У меня там, правда, немного.

— Немного? Что ж ты делаешь со всеми деньгами?

— Набиваю сундуки золотом, уподобляясь французам.

Он покачал головой с серьезным видом:

— Такие, как ты, разоряют страну.

— Зато такие, как я, не разоряются вместе со страной, — сказал я. — Где это ты так надрался?

— Это все Элис. Собачится целую неделю. Если бы я не пил, я б точно с ума сошел.

— Из-за чего же она дуется?

— Что пью много. Она считает… — Он наклонился и доверительно понизил голос: — Слушайте. Вы все мои друзья, и я скажу вам, что я сделаю. Я разведусь и женюсь на…

Он попытался обнять Дороти. Она стряхнула его руку и сказала:

— Ты дурак, ты надоел мне. Оставь меня в покое.

— Она говорит, я дурак. Я надоел ей, — поведал он мне. — А знаешь, почему она не хочет за меня замуж? Спорим, что не знаешь. Потому что она…

— Заткнись, заткнись, придурок пьяный! — Она принялась колотить его по лицу обеими руками. Она раскраснелась, голос стал визгливым: — Если еще раз скажешь, убью!

Я оттащил Дороти от Квинна, Ларри подхватил его, не дав упасть. Он захныкал:

— Она меня ударила, Ник! — По его щекам катились слезы.

Дороти уткнулась лицом мне в пиджак и, по-моему, разрыдалась.

Зрителями этой сцены не преминули стать все присутствующие. Примчалась Точечка с сияющим от любопытства лицом:

— Что случилось, Ник?

— Просто подвыпили, ну и гуляют. Ничего особенного. Я прослежу, чтобы они до дома добрались без приключений.

Точечка была против: ей хотелось, чтобы они остались, по крайней мере до тех пор, пока ей не удастся все выведать. Она просила Дороти пойти прилечь, предложила дать что-нибудь — неясно, что именно, — Квинну, который в это время с немалыми трудностями пытался встать.

Мы с Норой вывели их. Ларри вызвался ехать с нами, но мы решили, что надобности в этом нет. Пока мы ехали к дому Квинна, он спал в углу такси, Дороти молча и напряженно сидела в другом углу, а Нора расположилась между ними. Я пристроился на складном сиденье, вцепившись в него, и думал, что нам хоть, по крайней мере, удалось у Эджей не засидеться.

Нора с Дороти остались в такси, а я потащил Квинна наверх. Он совсем раскис.

Я позвонил. Дверь открыла Элис. На ней была розовая пижама, а в руках — щетка для волос. Она устало посмотрела на Квинна и безрадостно произнесла:

— Внесите это.

Я втащил его и уложил на кровать. Оно что-то невнятно пробормотало и слабо повело туда-сюда рукой, не раскрывая глаз.

— Я уложу его, — сказал я и развязал ему галстук.

Элис облокотилась на спинку кровати:

— Если хочешь. Я-то уже давно этим не занимаюсь.

Я снял с него пиджак, жилет, рубашку.

— Где же он на сей раз отрубился? — спросила она без особого интереса. От кровати она так и не отошла, только стала расчесывать волосы.

— У Эджей. — Я расстегнул ему брюки.

— С этой сучкой Винант? — Вопрос был задан безразличным тоном.

— Там было полно народу.

— Да, — сказала она. — Уединения он не любит. — Она пару раз провела щеткой по волосам. — Значит, считаешь, что рассказать мне что-нибудь не по-товарищески?

Ее муж слегка заворочался и пробормотал:

— Дорри.

Я снял с него ботинки.

Элис вздохнула:

— Помню те времена, когда у него еще мускулы водились. — Она все смотрела на мужа, пока я не снял с него последнюю одежку и не закатил его под одеяло. Тогда она еще раз вздохнула и сказала: — Пойду принесу тебе чего-нибудь выпить.

— Только если быстро — Нора ждет в такси.

Она открыла рот, словно желая что-то сказать, потом закрыла, потом снова открыла и сказала:

— Хорошо.

Я пошел с ней на кухню.

Спустя некоторое время она промолвила:

— Это, конечно, не мое дело, Ник, но все-таки — что люди обо мне говорят?

— Как обо всех: кому-то ты по душе, кому-то нет, а кому-то и вовсе безразлична.

Она нахмурилась:

— Я не то имела в виду. Я хотела спросить, как люди смотрят на то, что я не бросаю Гаррисона, хоть он и волочится за каждой дыркой?

— Не знаю, Элис.

— А ты как на это дело смотришь?

— Я так смотрю: ты, наверное, знаешь, что делаешь, а уж что ты там делаешь — это твое личное дело.

Она посмотрела на меня с разочарованием:

— Да уж твой язык тебе не враг, верно? — Она горько улыбнулась: — Знаешь, я ведь не бросаю его только из-за денег. Может, для тебя это пустяки, а для меня нет. Так уж меня воспитали.

— Можно развестись и получить алименты.

— Допивай и катись к чертям, — сказала она устало.

XXI

Нора подвинулась, и я сел между ней и Дороти.

— Кофе хочу, — сказала Нора. — К «Рубену»?

Я сказал:

— Ладно, — и дал шоферу адрес.

Дороти робко спросила:

— Его жена что-нибудь сказала?

— Просила передать тебе свою нежную любовь.

— Не вредничай, — сказала Нора.

Дороти сказала:

— На самом деле он мне не нравится. Я с ним больше встречаться не буду, Ник, честное слово! — Вид у нее при этом был довольно трезвый. — Получилось так… В общем, мне было одиноко, а тут он подвернулся.

Я начал что-то говорить, но Нора пихнула меня локтем в бок, и я замолчал.

Нора сказала:

— Не бери в голову. Гаррисон — человек довольно легкомысленный.

— Я не подстрекатель, но мне кажется, что он действительно влюблен в девчонку, — сказал я.

Нора вновь толкнула меня в бок.

Дороти принялась разглядывать меня в потемках:

— Вы… вы не… вы не смеетесь надо мной, Ник?

— А надо бы.

— Сегодня мне поведали еще одну историю про гномиху, — сказала Нора так, словно и помыслить не могла, что кто-то может посметь перебить ее. Дороти она пояснила: — Это миссис Эдж. Так вот, Леви говорит… — Этой вправду была интересная история, для тех, естественно, кто хорошо знает Точечку. Нора так и говорила о ней, пока мы не вышли из такси около «Рубена».

Там сидел Герберт Маколей с пухленькой брюнеткой в красном. Я помахал ему и, после того как мы сделали заказ, подошел к его столику поговорить.

— Ник Чарльз — Луиза Джейкобс, — сказал он. — Присаживайся. Что новенького?

— Йоргенсен — это Роузуотер, — сказал я.

— Черт побери!

Я кивнул.

— И у него вроде бы жена в Бостоне.

— Хотел бы я взглянуть на него, — задумчиво произнес он. — Я ведь знаю Роузуотера. Хотел бы удостовериться.

— В полиции в этом уверены вполне. Не знаю, нашли его уже или нет. Думаешь, он убил Джулию?

Маколей энергично мотнул головой из стороны в сторону:

— Не представляю себе, чтобы Роузуотер мог кого-нибудь убить. Угрожать-то он угрожал, конечно. Ты же помнишь, тогда я его но очень серьезно воспринял.

Что еще произошло? — Когда я замялся, он сказал: — Луиза — свой человек. Можешь говорить.

— Не в этом дело. Мне пора к своим, да и поесть. Я ведь подошел только спросить, есть ли ответ на твое объявление в утренней «Таймс»?

— Нет еще. Погоди, Ник, мне еще надо тебя спросить. Ты сообщил в полицию о письме Винанта, не…

— Приход завтра к обеду, все обсудим. Мне пора.

— Кто эта блондиночка? — спросила Луиза Джейкобс. — Я ее в разных местах встречала с Квинном.

— Дороти Винант.

— Ты знаешь Квинна? — спросил Маколей.

— Десять минут назад я его в постель укладывал. Маколей усмехнулся:

— Надеюсь, это знакомство и впредь таким останется — светским, я имею в виду.

— То есть?

Ухмылка Маколея сделалась печальной:

— Он был моим маклером, и, следуя его советам, я оказался у врат богадельни.

— Очень мило, — сказал я. — Он ведь и мой маклер, и я его советам следую.

Маколей и брюнетка рассмеялись. Я сделал вид, будто тоже смеюсь, и вернулся к своему столику.

Дороти сказала:

— Еще даже не полночь, а мама сказала, что будет ждать вас. Почему бы нам всем не зайти к ней?

Нора очень старательно наливала кофе мне в чашку.

— Зачем? — спросил я. — Что это вы обе задумали? Два более невинных лица и представить было невозможно.

— Ничего, Ник, — сказала Дороти. — Мы решили, что это было бы неплохо. Еще рано и…

— И все мы любим Мими.

— Не-ет, не…

— Домой идти еще рано, — сказала Нора.

— Есть бары, — сказал я, — и ночные клубы, и Гарлем. Нора поморщилась:

— У тебя все мысли об одном.

— Хотите, поедем в «Барри» и попытаем счастья в фараон?

Дороти начала говорить «да», но так и не закончила, потому что Нора снова поморщилась.

— Вот-вот, именно так я отношусь к перспективе навестить Мими, — сказал я. — Мне ее уже на сегодня хватило.

Нора вздохнула, выказывая тем самым свою терпимость:

— Что ж, раз уж нам суждено закончить день, как всегда, в кабаке, я предпочла бы отправиться к твоему приятелю Стадси, но при условии, что ты не дашь ему снова поить нас этим гадким шампанским. Он прелесть.