Вот только иногда она продолжала и продолжала растягиваться.

Телефон на столе Бидуэлла зазвонил. Он поднял трубку с усилием, точно тяжелую гантель, послушал шелестящий голос и сказал:

- Ради всего святого, Падилья, я же сказал вам, чтобы вы его спровадили… Нет, не вызывайте! На мою ответственность.

Бидуэлл кинулся к двери, захлопнул ее, запер и прижался к ней спиной, раскинув руки, словно готовясь быть распятым.

- Падилья говорит, что он идет сюда.

- Так лучше отойдите от двери. А кто такой Падилья?

- Бармен. Фергюсон сказал ему, что ждать больше не желает. - Его лицо покрывалось каплями, точно холодное стекло. - Поговорите с ним, а? Объясните, что я совершенно ни при чем. Абсолютно. И не имею никакого отношения к тому, что его благоверная уехала.

Он на заплетающихся ногах отошел в угол и прислонился к стене.

- А откуда у него такая мысль?

- Он сумасшедший. Делает из мухи слона. Я просто позвал её к телефону к себе в кабинет.

- Звонил Гейнс?

- Если он, то сильно изменил голос. Мне он показался женским. Но незнакомым. А Фергюсон, видимо, воображает, что я в сговоре с Гейнсом - и только потому, что я вызвал его жену из столовой!

- Я тебя слышу, Бидуэлл! - донесся голос из-за двери.

Бидуэлл подпрыгнул, как от удара током, и привалился к стене, точно ток его убил.

- А если бы я не слышал тебя, Бидуэлл, то учуял бы. По запаху узнал бы, что ты там. - Дверная ручка задергалась, голос поднялся на октаву. - Впусти меня, свинья трусливая!

Мне с тобой, свинья Бидуэлл, надо потолковать. И ты знаешь о чем, Бидуэлл.

При каждом упоминании своей фамилии Бидуэлл вздрагивал. В третий раз он бросил на меня отчаянный взгляд:

- Поговорите с ним! Когда я пытаюсь что-то сказать, это только разъяряет его еще больше. Вы же адвокат, вы умеете говорить с людьми!

- Вам нужен не адвокат, а телохранитель.

Фергюсон подтвердил мой вывод сокрушительным пинком в нижнюю филенку.

- Открывай, Бидуэлл, не то я высажу дверь ко всем чертям!

Он пнул еще раз, филенка треснула, на ковер посыпались хлопья лака.

Бидуэлл взмолился:

- Выйдите к нему! Вам бояться нечего. Он не на вас зол, а на меня.

От третьего пинка филенка подалась. Встав сбоку, я отпер дверь и распахнул ее.

Фергюсон пнул пустоту и ввалился внутрь - дюжий мужчина лет пятидесяти с лишним в костюме из мохнатого твида, словно обросший медвежьей шерстью. Длинное лошадиное лицо, под косматыми бровями - маленькие глазки, глубоко и близко посаженные. Они свирепо шарили по комнате.

- Где он? Где паршивый сводник?

Бидуэлл пребывал между дверью и стеной, где и остался.

- Крепковатые выражения, вам не кажется? - спросил я.

Фергюсон стремительно повернул голову в мою сторону, потерял равновесие и привалился к косяку. В кармане у него что-то металлически звякнуло.

- Пистолет лучше отдайте мне, полковник. Не то ненароком прострелите себе бедро, а такие раны бывают очень болезненными.

- Я умею обращаться с огнестрельным оружием.

- И все-таки лучше отдайте его мне на некоторое время. Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь пострадал…

- Не хочу? Бидуэлл у меня еще как пострадает! Продырявлю ему шкуру, освежую проклятого койота и прибью шкуру сушиться к его собственной двери.

Разбушевавшийся пьяница. Но разбушевавшиеся пьяницы бывают опасны.

- Нет. Как представитель закона я вас арестую! Отдайте пистолет.

- Катитесь к черту! Еще один бидуэлловский красавчик, специалист по краже жен!

Он ринулся на меня, опять потерял равновесие и еле успел уцепиться за край двери, потянув её на себя. Перед нами возник вжавшийся в стену Бидуэлл. Фергюсон захрипел, как волынка, и потянулся к карману.

Я ухватил его за воротник рубашки под торчащим кадыком, рванул на себя и ударил в тяжелый подбородок. Съездить по физиономии полковника было моей давней мечтой.

Этот выпрямился во весь рост, торжественно прошествовал к бидуэлловскому столу, повернулся на каблуках, опасно накренившись, и грузно плюхнулся в бидуэлловское кресло. Затем открыл рот, словно председатель правления, готовый сформулировать новую политику фирмы, улыбнулся нелепости всего сущего и впал в глубокое забытье. Кресло закрутилось и сбросило его на пол.

- Что вы натворили! - сказал Бидуэлл. - Он предъявит нам иск.

- Иск мы ему сами предъявим.

- Ничего не выйдет. С двадцатью миллионами не судятся. Он наймет лучших адвокатов в стране.

- Вы сейчас разговариваете с одним из них, - сообщил я, продолжая испытывать душевный подъем, потому что мне таки довелось съездить полковнику по физиономии. - Всю жизнь предвкушал такой иск!

- Но он же меня не тронул, - возразил Бидуэлл.

- Вы как будто разочарованы?

Бидуэлл смерил меня угрюмым взглядом.

- Полагаю, мне следует поблагодарить вас за спасение моей жизни. Только, честно говоря, никакой благодарности я не испытываю.

Присев на корточки рядом с распростертым на полу полковником, я извлек из его кармана симпатичный короткоствольный пистолет, довольно увесистый, потому что обойма была полна, и показал его Бидуэллу.

Но он отвел глаза:

- Будьте добры, спрячьте.

- А, так вы забрали у него пистолет! - произнес кто-то с порога. - Часа два назад я убедил его отдать мне тот, который был при нем.

Значит, в его машине имелся еще один.

- Убирайтесь, Падилья, - сказал Бидуэлл. - Не входите.

- Слушаюсь, сэр.

Падилья ухмыльнулся и вошел. Кудрявый, с изуродованным ухом молодой человек в белой куртке бармена. Он окинул Фергюсона профессиональным взглядом.

- Ссадина на подбородке. Пришлось дать ему раза?

- В тот момент мне это показалось самым уместным. Хотя мистер Бидуэлл и предпочел бы получить пулю. Но было бы жаль, если бы такой ковер залила кровь.

- Не смешно, - сказал Бидуэлл. - А что нам с ним теперь делать?

- Пусть отоспится, - весело порекомендовал Падилья.

- Только не здесь! Не у меня в кабинете.

- Зачем же? Доставим его домой. Скажите Фрэнки, чтобы он меня подменил, а мы отвезем его к нему домой, уложим в постельку, и утром он ничего помнить не будет. Решит, что порезал подбородок, когда брился.

- Откуда вы знаете, что он ничего не вспомнит?

- Так ведь поил его я. Он дул виски с шести часов. Я наливал и наливал в расчете, что он вот-вот одуреет. Но у него желудок из дубовой клепки, стянутой медными обручами.

Он нагнулся и ткнул Фергюсона в живот указательным пальцем. Фергюсон улыбнулся во сне.

7

Падилья знал, где живет Фергюсон, - ему уже доводилось отвозить его домой в голубом «империале». Я отправился с ним прокатиться и получить ответ на некоторые вопросы.

- Вы хорошо знали Ларри Гейнса?

- Бывшего спасателя? Естественно. Я сразу вычислил, что он подонок, только это меня не касалось. Но в первую же неделю, как он там появился, у меня был с ним разговор по душам. Еще в сентябре. Он вздумал угостить в баре шестнадцатилетнюю девочку.

Так я сказал, чтобы он шел вон и больше не возвращался. - Падилья нажал на кнопку, опускавшую стекло левой передней дверцы, сплюнул в темноту и, посмотрев через плечо на Фергюсона, поднял стекло. - От ветра в лицо он может очнуться. Алкоголь он переносит будь здоров, можете мне поверить.

Я тоже оглянулся на Фергюсона. Он мирно спал.

- Миссис Фергюсон, я полагаю, вы тоже знали?

- Естественно. Редкостная женщина. С обслуживающим персоналом всегда мила, умеет пить и не терять себя. По моим меркам настоящая леди. Пока я работал в «Оазисе» в Палм-Спрингсе, насмотрелся на голливудскую шатию-братию. Только успеют сунуть передние ноги в корыто, и сразу выламываются, будто им весь мир принадлежит. А Холли не такая. То есть миссис Фергюсон.

- Вы называли её Холли?

- Естественно. А она меня - Тони. Холли я называл её в баре. Только там. Настоящая демократка. Из рабочей семьи. Она мне сама сказала.

- И с Ларри Гейнсом она была демократичной?

- Говорят. - В голосе у него прозвучало разочарование. В Холли? Или во мне? - Вместе я их ни разу не видел. Он старался держаться от меня подальше. Что-то там было, но ставлю сто против одного, совсем не то, что думают некоторые. Я полгода наблюдал за ней из-за стойки, а оттуда людей видишь такими, какие они есть. И любовался, как она давала по рукам большим докам по этой части. Ей просто было неинтересно. Не такая она, и все тут.

- А я слышал другое.

- Ну, кое-кому она не нравится, так и что? - воинственно спросил Падилья. - Свои недостатки у нее есть, я же не отрицаю. А сказал только, что она не из тех, кто погуливает на стороне» И хотите знать мое мнение? Мужа она любит по-настоящему. Красавцем его не назовешь, но что-то, значит, в нем должно быть. Только войдет в бар; а она уже вся словно светится изнутри.

- Так почему же она от него сбежала?

- По-моему, она не сбежала, мистер Гуннарсон. По-моему, с ней что-то случилось. Сами прикиньте: только что она была душой компании, а в следующую минуту вдруг исчезла.

- Куда?

- Не знаю. У меня секунды свободной не было смотреть по сторонам. Как она уходила, я не видел. Знаю только, что ушла и не вернулась. И её муж с ума сходит от страха за нее. Потому-то он и бесится, если вас интересует мое мнение.

- Но что могло с ней случиться?

Падилья вздохнул.

- Этот город, мистер Гуннарсон, мне известен куда лучше, чем вам. Я тут родился и вырос - прямо в конце Пелле-стрит. Здесь найдутся люди, которые вас прикончат, чтобы выгрести мелочь у вас из карманов. А вчера на Холли… на миссис Фергюсон брильянтов было за пятьдесят тысяч.

- Откуда вы знаете, сколько стоили её драгоценности?

- Еще не хватает вам меня подозревать! Да я бы волоска у нее на голове не повредил. Покажите мне этого подонка - я его до смерти измордую!

- Вы не ответили на мой вопрос.

- Про брильянтовую брошь? Подарок мужа, ну, она и хвастала немножко. Я её предостерег, что язык надо держать за зубами. Даже в «Предгорьях» не стоит кричать направо и налево, сколько… Э-эй! - Машина вильнула в сторону, так сильно дернулись его руки. - По-вашему, Гейнс подбирался к её драгоценностям?

- Не исключено. - У меня в сознании складывались два образа Холли Мэй, но они никак не хотели слиться в одну доступную пониманию женщину. - А вы говорили о своих подозрениях кому-нибудь?

- Только Фрэнки. Он мой помощник. Попробовал поговорить с мистером Бидуэллом. Но он и слушать не захотел. А полковнику и так тревог хватает.

- Он считает, что его жена стала жертвой преступления?

- По-моему, да. Только он не хочет себе в этом признаться. И притворяется перед собой, будто она сбежала с любовником, лишь бы бушевать, а не… не дергаться от страха.

- Вы психолог, Тони.

- Во-во! С вас двадцать пять долларов! - Но он не засмеялся. Ему удалось напугать не только меня, но и себя.

Мы перевалили за гребень гряды, отделяющей долину от побережья. Я вдохнул запах моря, ощутил его необъятность, открывающуюся во мраке внизу под обрывом.

Ночь рассекал вращающийся луч маяка. Он скользнул по шпалере деревьев на обрыве, по плоской крыше одинокого дома и повернулся к морю, где его поглотила стена тумана.

Падилья свернул на дорогу между двумя живыми изгородями, в зеленую траншею, вырванную из темноты. Она вывела нас на разворот за домом с плоской крышей. Подогнав машину ко входу, Падилья вытащил из замка зажигания связку ключей, отпер входную дверь и зажег свет внутри и снаружи.

Совместными усилиями мы извлекли Фергюсона из машины и пронесли через весь дом в спальню. Он обмяк тряпичной куклой, но оказался таким тяжелым, словно кости у него были чугунными. Меня начинала мучить тревога. Я зажег лампу на тумбочке и посмотрел на его застывшее лицо. Оно покоилось на подушке, как в изголовье гроба.

- Да ничего с ним такого нет, - сказал Падилья, разгоняя мои опасения. - Отсыпается, только и всего.

- А вы не думаете, что надо бы вызвать врача? Ведь я ударил его довольно сильно.

- Ну, проверить это нетрудно.

Он вошел в смежную ванную, вернулся с водой в пластмассовом стакане и вылил немного на лицо Фергюсона. Вода расплескалась о лоб, стекла в височные впадины, смочила жидкие волосы. Глаза Фергюсона сразу открылись. Он приподнялся, сел на кровати и сказал очень внятно:

- Что там еще, ребята? Землянка протекла?

- Ага. Виски льет как из ведра, - ответил Падилья. - Как вы себя чувствуете, полковник?

Фергюсон сидел, опираясь на локти, вжав голову в приподнятые плечи и соображая, как он себя чувствует.

- Я пьян. Мертвецки. Господи, ну и пьян же я! - Он прижал волосатый кулак к одному глазу, а другой глаз скосил на Падилью. - Зачем ты мне наливал, Падилья?

- Вы из тех людей, полковник, которым трудно сказать «нет». Даже невозможно.

- Все равно не наливай.

Фергюсон спустил отяжелевшие ноги на пол, встал на них, как на каучуковые ходули, и, пошатываясь, побрел через комнату к двери в ванную.

- Надо влезть под холодный душ. Прочистить старые мозги. Нельзя, чтобы Холли увидела меня в таком виде.

Он встал под душем как был, одетый, и стоял под струями очень долго, отфыркиваясь и ругаясь: Падилья заботливо следил за ним.

Я оглядел комнату. Это была женская спальня. В старину её назвали бы будуаром - всюду шелк и стеганый атлас. Верх тумбочки делили розовый телефон и розовые часы. Они показывали без пяти десять. Мысль о Салли свела меня судорогой.

Я протянул руку к трубке, и в тот же миг телефон зазвонил, словно мое движение замкнуло контакт. Сняв ее, я сказал:

- Дом Фергюсона.

- Полковника Фергюсона, пожалуйста.

- Очень сожалею, но полковник занят.

- Простите, кто говорит? - Голос был мужской, негромкий, нарочито спокойный и бесцветный.

- Знакомый.

- А полковник здесь?

- Да. Он, собственно, принимает ванну.

- Дайте-ка его на провод, - произнес голос, утрачивая бесцветность. - И пошевеливайтесь, приятель.