Я опять принялся восстанавливать в памяти ту заключительную сдачу карт. Мы сидели у стола впятером, в игре было больше ста тысяч долларов, причем не меньше трети суммы лежало передо мной. Дэнни сменил карты.

Я поднимал ставку все выше и выше, потому что сегодня карта мне шла. Вот и в тот момент к двум парам мне пришла нужная карта, и получился фул. Джейсон, сидевший по правую руку от меня, уже вышел из игры; Стоун и Дэнни, сидевшие слева, поменяли по три карты. Сдав им карты, я посмотрел на помятую физиономию Фостера. Он сморщился, однако промолчал и сбросил две карты. Получив новые, он долго смотрел в них, потом все-таки ответил и добавил.

Вообще-то Стоун и Дэнни, оказавшиеся между мной и козырялой Фостером, должны были спасовать, потому что Фостер был единственным серьезным противником. Но и его я сумел разглядеть. Играя в покер, быстро начинаешь разбираться в людях. Банк вырос почти до десяти тысяч. Я отсчитал десять бумажек, уравнял банк и украдкой глянул на Фостера. Он поднял руку и нежно погладил пальцами мочку уха.

Как только Фостер попадал в тяжкое положение, он тут же хватал себя за ухо. Если он решил схватиться со мной, имея на руках всего лишь тройку, то вряд ли у него образовалось после прикупа каре. А его тройка ровным счетом ничего не стоит против моего фула, так что он, скорее всего, блефует, не зря же ухватил себя за ухо. Я бросил деньги на стол и сказал:

- Удваиваю банк. Так и быть. Кажется, игра будет интересной.

Стоун подергал себя за свой здоровенный нос, после чего вместе с Дэнни бросил карты. Фостер произнес:

- Ты хочешь все эти сгрести, правда, Скотти? Черт, у меня больше ни цента нет! - Он показал мне пару королей: - Я здорово сел! - и бросил карты на стол.

Я принялся собирать деньги. Фостер спросил:

- Шелл, ты всегда ходишь с этим стволом?

Я ощупал левую подмышку:

- Естественно! - При этом я посмотрел на деньги, лежащие на столе. - Сегодня я унесу отсюда сто тысяч!

Он ощерился:

- Только если вытащишь из кобуры свою пушку!

- Нет нужды. Вы все равно играете, как пьяные мальчишки, не лучше. Раздавай, я докажу!

Но он раздавать не стал, лишь произнес:

- Ладно, в картах тебе везет, это точно. Везет в картах - не везет в любви!

- Не всегда.

- Всегда! - Он даже не улыбнулся, потому что думал о Глории.

Фостер сегодня с самого начала был настроен против меня, как, впрочем, и в другие дни. Собственно говоря, он меня просто ненавидел. Мы оба были знакомы с Глорией Медоуз, правда, в последнее время Фостер не так уж часто с ней виделся. В прошлом месяце в большинстве случаев я держал ее за ручку, а не он. Так что ничего удивительного, что Вик Фостер не изнемогал от счастья, когда Глория проявляла симпатию к другому, ведь она была для него сущей мечтой, сновидением, не исчезающим даже после пробуждения.

Глория Медоуз была стройной, но в соответствующих местах достаточно округлой девушкой, - короче говоря, в этом смысле недостатков у нее практически не было. Глаза темные и глубокие, как сам грех; губки настолько выразительные, что иному не хватило бы целой физиономии, чтобы передать миру то, что она могла сказать всего лишь одним их уголком. А ее глубокий, гортанный смех звучал вызывающе и одновременно так обольстительно… Она бренчала на рояле в лучшем заведении с танцами, а стоило ей только запеть своим мягким, бархатным голосом, как сразу начинало казаться, будто кто-то гладит вас по душе мягкими пальчиками, и потертый шлягер превращался в мелодичный любовный шепот. Словом, у нее было все, что человеку надо, все, чего я только мог пожелать. Мне двадцать девять, я холост, но рядом с Глорией я выглядел как будущий тридцатилетний отец. Наверное, я влюбился в нее - я еще не разобрался в своих чувствах со всей определенностью. Наверняка я знал только одно: как обстоят дела с Виком Фостером. Уж он-то в нее точно влюбился.

Стоун и Джейсон поднялись, заявив, что с них хватит, и почти тут же ушли. Еще через три сдачи Фостер тоже заявил, что кончает, и отошел к окну, будто бы глотнуть свежего воздуха. Минуту спустя он стал за моей спиной. В тот момент, когда это случилось, я смотрел на Дэнни.

Дэнни не притворялся, будто чем-то удивлен; он поднял глаза чуть повыше моей головы, потом прикрыл веки, и это было все. Но уж потом-то он наверняка несколько секунд пребывал в полном недоумении.

Лежа в парке с лицом, прикрытым газетой, я уже не мог вспомнить, болела ли у меня голова в момент удара. Но в том, что теперь она отчаянно болит, я был просто-напросто уверен. И еще в одном я был абсолютно уверен: Фостер раскрутил меня на десять тысяч. Он точно знал, заранее знал, что ставка его вернется к нему как ни в чем не бывало. Все-таки не зря говорят, что привычка вторая натура, - человек играет в покер точно так же, как ведет себя в жизни.

Из парка я отправился в гостиницу «Дормэн», что на Главной улице, как раз напротив отеля «Рэллей». Седой коротышка портье внимательно посмотрел на меня, однако притворился, что впервые видит. На пятом этаже была свободная комната с окнами на Главную улицу. Некий мистер Браун выехал из нее примерно час назад. Судя по описанию портье, мистер Браун был примерно метр девяносто ростом, с копной седых волос и здоровенным носом. То есть этот мистер Браун был не кто иной, как Берт Стоун. Я заплатил за сутки вперед.

В комнате я опустил четвертак в радиоприемник и подошел к окну. Точно напротив находилось окно номера 612 в отеле «Рэллей». И опять передо мной было кресло, в которое я уселся, как только пришел в себя. Приемник нагрелся и изрыгнул последние известия. Я услышал слова: «Шелл Скотт».

Услышав произнесенную всуе собственную фамилию, всегда несколько удивляешься, особенно когда тебя окликают по имени - Шелл, по тому самому имени, которое, по крайней мере сегодня, хотелось бы сохранить в тайне. Судя по всему, до этого по радио передавали описание места происшествия, то есть убийства. Диктор спокойно продолжал зачитывать весьма обстоятельный словесный портрет моей особы, весело предупредив, что преступник вооружен и очень опасен. Затем последовало еще одно небезынтересное сообщение. Виктор Фостер, судья Джейсон и Берт Стоун показали, что играли в весьма непринужденной дружеской обстановке в покер, по десяти центов ставка, с Дэнни Гастингсом и Шеллом Скоттом. Через некоторое время они ушли втроем, одновременно, а Скотт остался с Дэнни Гастингсом. Больше вроде им нечего сказать. Тем не менее они были готовы подтвердить свои показания под присягой, как и подобает честным гражданам, блюдущим установления закона и всеобщий порядок.

Полиция и общественное мнение наверняка были полностью удовлетворены такими показаниями, так что любые мои слова будут восприняты как естественная попытка убийцы ускользнуть от обвинения и свалить вину на других.

Кстати, совсем неплохо придумано, мне, пожалуй, не увернуться от них. У меня в руках был один-единственный козырь: я был жив и на свободе, а на такой поворот эти сволочи не рассчитывали. Из гостиничного номера я позвонил каждому из троицы на службу и домой, но никого из них не застал. Собственно, именно этого я и ожидал. Я поспешно смотался из гостиницы и на такси сгонял на Вязовую аллею. Там я поймал еще одно такси и вышел за три квартала от дома Глории. Дом этот имел имя собственное - «Эссекс», и располагался он в тихой Перечной улице, под раскидистыми ветвями старых деревьев. Открыла мне Глория. Темнело, она и одета была уже по-вечернему. Платье для коктейля, коротенькое и дразнящее, как хороший глоток виски, и прозрачное, как мартини со льдом и с одной-единственной маслиной. Она вовсе не удивилась, увидев меня, хотя и старалась продемонстрировать некоторую озабоченность. Она приблизилась ко мне вплотную и заглянула в глаза:

- Шелл, дорогой, я была уверена, что ты ко мне придешь. Я слышала по радио… Ведь это не ты?…

- Конечно, не я, кошечка. Это не я. Ты одна?

Она кивнула, втянула меня в квартиру, захлопнула дверь и буквально навалилась на меня, прижав спиной к дверной филенке:

- Милый, дорогой Шелл, я знала, я была уверена, что это сделал не ты!

- Притормози, крошка. Меня тут разыскивает парочка-другая полицейских. Объясняться мне некогда. Подожди, милашка, вот на это у меня точно времени нет…

Я оттолкнул ее от себя, после чего мы уселись и я торжественно объявил:

- Глория, я здорово вляпался. Фостер крепко подсек меня. Тебе известно о нем куда больше, чем мне, чем любому другому человеку в городе. Поэтому я к тебе пришел и не собираюсь засиживаться. Если у тебя есть соображения насчет того, зачем Фостер с приятелями ухлопали Дэнни и почему они хотят повесить это убийство на меня, так вкратце обстоят дела, то выкладывай поскорее.

Мне нужно как-то выкарабкаться, да еще не мешало бы отыскать Фостера.

Карие с прищуром глаза, обрамленные длинными ресницами, мягкий неулыбчивый рот… Она хищно облизнула кончиком языка нижнюю губку и отрицательно качнула головой:

- Я не знаю, Шелл. Вик был у меня несколько дней назад, именно поэтому я не смогла тогда встретиться с тобой. Помнишь?

- Да.

- Он просил моей руки. Я отказала. Я сказала, что вообще не желаю сходиться с ним. Ты знаешь почему. Я ни с кем не хочу быть, кроме тебя. Я ему так все и выложила.

- И как он отреагировал?

- Разозлился. Он заявился уже на взводе, так что можешь представить, как завелся. Правда, быстро смотался отсюда.

Я закурил:

- Фостер упоминал когда-нибудь в разговоре о Дэнни? Он вообще хоть что-нибудь тебе о нем рассказывал?

Она нахмурилась:

- Вроде было что-то. Точно, в тот последний раз. Только никак не припомнить… - На минуту она умолкла, потом с облегчением кивнула: - Да, точно, это еще так странно прозвучало. Он сначала долго ругался, а потом сказал: «Сначала Дэнни праведником заделался, а теперь и у тебя крыша поехала!»

- Дэнни заделался праведником? Что он хотел этим сказать?

- Не знаю. Но он еще кое-что добавил. Кажется, я его тоже спросила, что он имеет в виду, и он ответил, что Дэнни исповедуется во всех грехах священнику.

- Священнику?

Глория кивнула:

- Так он сказал. Распространяться на эту тему он не стал, продолжал поносить меня последними словами, после чего мигом вылетел отсюда.

Я вполне мог себе представить, что Дэнни заколебался, потому что он с Фостером, да и та парочка тоже, достаточно много знали друг о друге, чтобы надолго засадить куда подальше своих приятелей. Но чтобы исповедоваться священнику?…

Дэнни жил в западной части города, на улице Пиний, так что если он и был знаком с каким-нибудь священником, так это мог быть только патер из костела на углу Восемнадцатой и улицы Пиний. Но я никак не мог догадаться, как об этом узнал Фостер, - Дэнни наверняка молчал как рыба. А патер Шэнлон даже рогатым и хвостатым, - простите, всем святым - об этом никогда ни за какие деньги не рассказал бы. Я повернулся к Глории:

- Ты не догадываешься, где Фостер может залечь на дно на пару дней?

Она догадывалась, но в данный момент эта догадка помочь мне никак не могла. Несколько месяцев назад, когда судьба еще не свела меня с Глорией, а сама она довольно часто встречалась с Фостером, Вик примерно на неделю оставил город и поселился в принадлежащем ему домике.

- Вик говорил, что ему надо исчезнуть на пару дней, потому что у него разыгралась язва желудка. Никто ничего не знал о его домике - так, что-то вроде сарайчика для отдыха.

- И где у него этот домик?

- Где-то за городом, но точно сейчас не припомню. - Она покачала головой и искоса взглянула на меня: - Но однажды он написал мне оттуда письмо, и я даже ответила ему. Наверняка на конверте есть обратный адрес. Может, у меня еще сохранилось это письмо, только сразу не вспомнить, куда я его засунула. Так что, искать?

- Это, конечно, прекрасно, только мне совершенно некогда ждать. - Я поднялся: - Позвоню тебе позже. С минуты на минуту к тебе заявятся фараоны. И не ври им, пожалуйста, чтобы они тебя не впутали в это дело. Скажи им, что я приезжал, повтори слово в слово все, что я говорил. Может, это даже и поможет мне.

Я еще с минутку поразмышлял, и в голове у меня родилась прекрасная идея, касающаяся непосредственно фараона по фамилии Биллингс.

- Хорошо, - откликнулась она. - Если ко мне заявится полиция или кто другой и в этот момент позвонишь ты, то я скажу: «Привет, Люсиль!» - Она тоже встала, изогнувшись при этом самым обольстительным образом. - А если я буду в одиночестве, то прошепчу: «Шелл, милый, милый, дорогой мой…»

- Хватит! - У Глории была привычка в самые интимные моменты без конца шептать: «Милый, милый, дорогой…», причем с такой выразительной страстью, что меня это разогревало почище, чем знаменитый Лайонел Хэмптон со своим вибрафоном. Как будто его знаменитая музыка охватывала мое тело, проникая во все поры, и хотя эту музыку слышал только я один, уши все равно закладывало. Я ни разу не сумел досыта наслушаться этой дивной музыки, а тем более теперь, когда в любое мгновение в квартиру могли ворваться рассвирепевшие фараоны и нашпиговать мое брюхо горячим свинцом.

Но все-таки я вырвался за дверь. Еще одно такси. Скоро я перезнакомлюсь со всеми водилами. Нынешний отвез меня на угол Восемнадцатой и улицы Пиний. Патер Шэнлон выглядел очень прилично - высокий худощавый мужчина со спокойным голосом и спокойными глазами. Однако пришлось потратить некоторое время, чтобы объяснить ему, что именно мне надо из него вытрясти. Весточка об убийстве Дэнни просто потрясла его, но несмотря на это лицо патера оставалось неподвижным, и, тем более, оно ничего не выразило, когда я объявил, что полиция разыскивает меня, совершенно невиноватого в этом досадном происшествии. Закончив рассказ, я добавил:

- Святой отец, может, Дэнни навещал вас в последнее время? Может, он хотел просить вас о помощи в каком-нибудь щекотливом деле?

- Мистер Скотт, мне очень жаль, - улыбнулся патер, - но если даже у нас с ним и был разговор, то он не может быть темой для беседы с вами.