Синния успела принять душ, одеться, наложить макияж, когда Анри, постучав, вошел к ней в спальню. Как всегда, все у него безукоризненно: белая рубашка без единой складочки, брюки с кожаным ремнем облегают мускулистый зад.

— Поторопись. Я хочу, чтобы ты присутствовала на нескольких моих встречах.

Она заставила себя посмотреть ему в глаза в первый раз после того, как он вышел от нее прошлой ночью на террасу под моросящий дождь.

Синния спала плохо и полночи просидела на краю кровати, подавляя искушение пойти к нему… и к черту все ее принципы.

Может, всему виной ее упрямство, о чем иногда говорила ей мама? Синния так не считала. Анри — тот мужчина, которому легко уступить. Потеряться в его объятиях. Если она снова начнет предаваться сексу с ним, то он завладеет ею полностью, и она попадет в зависимость от него. Она не может себе этого позволить, потому что тем самым проявит слабость.

Но он всегда будет сильнее ее, и это раздражает, нервирует, особенно когда он уверенной походкой — походкой пантеры — направился к ней.

— Это твое. — Он положил открытый конверт на туалетный столик.

Синния узнала конверт, и сердце упало. Это был конверт, посланный с курьером, с адресом, написанным ее рукой. Она запихнула туда все украшения, которые он ей дарил, и отослала ему обратно сразу после их разрыва.

Выражение его лица было неумолимым. Враждебным.

Ответа от него тогда не последовало, а сейчас она удостоверилась в силе его негодования. Такого сильного, что ей пришлось отвернуться. Он едва сдерживал гнев на нее. И это не связано с тем, что ему было отказано в сексе с ней.

Синния закрыла тюбик с тушью для ресниц и отложила в сторону.

— Рамон здесь?

— Будет с минуты на минуту.

«Черт. Поторопись, Рамон».

Она слегка тряхнула головой, чтобы волосы упали ей на плечи. Интересно, нравится Анри то, что он видит? Боже, о чем она думает! На ней было голубое свободное платье с атласным поясом и красивым декольте. Как любая одежда фирмы «Близнецы», оно очень ей шло.

— Ты не собираешься проверить, все ли на месте? — с вызовом спросил Анри. — Может, еще обвинишь меня в том, что принес это сюда, чтобы склонить тебя к сексу?

Синния посмотрела в зеркало — щеки у нее пылали.

— Вчера ты сказала, что получала от меня исключительно секс и украшения. Так сказать, украшения за секс. — Он вынул браслет — первое украшение, подаренное ей, — и бросил с отвращением на столик.

Синния вскрикнула и успела подхватить браслет, прежде чем он соскользнул с края столика на пол.

Она носила этот браслет из рубинов и бриллиантов почти ежедневно. Такой браслет называли теннисным[24]. «Фейерверк, — сказал Анри о цвете камней, когда дарил ей браслет. — Я увидел его и подумал об огне нашей первой ночи».

— Ты хоть представляешь, как я разозлился, когда мне это доставили? — И вывалил на столик содержимое конверта.

Синния успела вытянуть руки и все удержать.

— Это, — он поднял кулон в форме ключа, усыпанный бриллиантами, — было не из‑за секса, и тебе это известно.

Он подарил ей кулон спустя несколько дней, как она завершила оборудование своего офиса и квартиры.

— Я горжусь тобой, — сказал тогда Анри и подвинул к ней бархатную коробочку — они сидели в ресторане, отмечая это событие.

Она была смущена и тронута и часто носила кулон, когда у нее случались трудности в работе или просто выдавался черный день.

— Это? — Анри взял в руку другой браслет — украшение для ног, привезенный из их первого путешествия в Нью‑Йорк. — За какой секс я расплатился этим?

Синния прекрасно помнила их глупую шутку. Она заявила, что не понимает, почему американцы так помешаны на обуви, и дизайн туфель ее мало занимает. Анри в ответ подарил ей золотую цепочку с сетчатыми звеньями, которой украшают щиколотку. Синния грозилась купить брелок со статуей Свободы и повесить на браслет.

— Мне было приятно, что ты была со мной в Нью‑Йорке. — Анри потряс золотую змейку.

— Не надо. — Синния забрала у него браслет и зажала в кулаке.

— Тебе не все равно? Это же куча побрякушек? Ведь все эти вещи не вызывают у тебя особых воспоминаний. И я вроде не выбирал их специально для тебя. Ты права. Они бессмысленны, и мне следовало выбросить их в мусорное ведро, когда они вернулись ко мне. Я сделаю это сейчас.

— Не смей! — Синния отвела его руки, чтобы он не засунул украшения обратно в конверт. — Ты заставил меня почувствовать себя отвратительно, дал понять, что тебе наплевать на то, что я ухожу, поэтому я поступила точно так же с тобой. Правильно?

Она встала между ним и целой коллекцией изумрудов и бриллиантов, золота и платины.

— Я понял. Наши два года не стоят даже воспоминаний. Когда я получил это обратно, я захотел… — Он сжал кулаки, мускул на щеке задергался. — У нас было больше, чем секс. — Голос Анри прозвучал надсадно, слова вылетали сквозь зубы.

Удивительно, какие вещи происходят, если хочешь причинить боль тому, кто тебе не безразличен. Результат совсем не радует, как рассчитываешь.

Синния осмелилась взглянуть на его лицо. Но вместо гнева или негодования увидела лишь сожаление и, что совсем странно, извинение.

— Ты поэтому отказываешься выйти за меня? Синния, нам хорошо вместе. И не только там. — Он указал на кровать. — Нам хорошо везде.

Она ждала… чего? В вечной любви он не признался.

Синния отвернулась и заморгала, смахивая непрошеные слезы. Неизбежность ранила глубже, чем разочарование. Скажи он слова любви, что это доказало бы? Она все равно ему не поверит.

И неожиданно ее осенило, пронзило подобно удару тока. Уходя от него, она отстраняла его от себя, боясь — боясь! — того, что захочет его любви. Она хотела доказать себе, что не нуждается в этом.

И все еще отстраняет, не давая защитить ее.

— Я не безразличен к тебе, — выдавил он, словно даже это далось ему с трудом.

Синния откинула голову.

— Нет, это не так. Даже если бы ты сказал эти слова в тот день в январе… — Голос почти пропал. — Они ничего не значили. — Она махнула рукой на украшения: — Да, я знала в глубине души, что ты дарил их как знаки привязанности. Но я все равно ожидала, что мне в конце концов придется уйти и самой заботиться о себе. Так и было.

— Но больше не будет, — с жаром произнес он. — Сейчас все по‑другому.

— Разве? Мне стоит рискнуть?

Раздался звонок в дверь.

Анри выругался:

— Это Рамон.

— Я выйду через минуту, — сказала Синния и повернулась к зеркалу, поправляя макияж.

Анри наблюдал, как брат здоровается с Синнией.

Он поморщился, думая о том, что она сказала только что. Неужели она настолько не верит ничему, с ним связанному?

Синния была бледна. Если брат и заметил это, то наверняка отнес бледность к ее состоянию.

Рамон, любитель пофлиртовать, из кожи вон лез, чтобы очаровать ее, а Анри внимательно смотрел на Синнию. Как поведет себя она? Обычно она приветливо‑сдержанно отвечала на его заигрывания, иногда ей это льстило, но ни разу не поддалась его харизме.

Конечно, это было ясно с первой же встречи, но то, что она предпочла его, а не брата, тогда полностью его не убедило. До того дня, когда он взял ее с собой на автогонки в немецком Нюрбурге. Это была первая поездка, когда он представил ее пусть не узкому семейному кругу, но людям из их обычного светского окружения.

На следующее утро Анри вместе с Синнией спустились к завтраку и не успели войти в ресторан, как у него зазвонил мобильник. Она прошла вперед к столу, где уже сидели Садик и другие знакомые. Пока Анри разговаривал, издали глядя на Синнию, появился Рамон.

Разумеется, на нем была точно такая же рубашка, как на Анри, и, разумеется, Рамон попытался обмануть Синнию, изобразив брата.

Анри наблюдал, как Рамон подошел к Синнии сзади и положил ей руку на плечо в точности так, как сделал бы он сам. Наверняка Рамон сказал что‑то вроде Je m’excuse, chйrie[25]. Я здесь.

Его негодник‑брат наклонился к ней, чтобы поцеловать, и сделал это опять же точно таким образом, как Анри.

Синния приподняла голову, подставляя рот для поцелуя, и… вскочила до того, как губы Рамона ее коснулись. Анри услышал удивленный возглас. Если бы Рамон не поддержал ее, она оступилась бы и упала.

Анри оборвал разговор и торопливо вошел в ресторан, где Синния смеялась над собой и ругала Рамона, запретив ему когда‑либо повторять розыгрыш.

Большинство гостей приняли Рамона за Анри и поражались тому, каким образом Синния с такой легкостью различала братьев. Шутка Рамона развеселила всю компанию.

— Ты выглядишь потрясающе, как всегда. — Рамон взял ее за руки и отстранился, чтобы получше разглядеть.

— Если ты насмехаешься… — сказала Синния. — Я похожа на удава, проглотившего козленка.

— Двух. Будем честными, — уточнил Рамон и засмеялся, увернувшись от Синнии, которая хотела ткнуть его в живот. — Детишки! — Он осторожно обнял ее и поцеловал, как поцеловал бы, поддразнивая одну из сестер.

— Ты негодник! — Синния игриво высвободилась из его рук.

Тут позвонил консьерж — пришел еще один гость.

— Пусть поднимется наверх, — распорядился Анри.

— Кто это? — спросила Синния.

— Это Исидора Гарсия. Ты встречалась с ее отцом, Бернардо, на дне рождения мамы.

— А, да. Он очень приятный человек.

— Он уходит в отставку через месяц, — нахмурившись, заметил Рамон. — И мы могли бы повысить Этьенна.

— У нас масса щекотливой информации. Анжелика и Касим через пару месяцев отметят помолвку. А Белла… Ты с ней, кстати, говорил?

— Да. — Брат поджал губы и бросил взгляд на Синнию: — А тебе известно, кто отец ее ребенка? Принц Элазара?

— Она хотела, чтобы у меня была благовидная причина ничего не говорить, поэтому ничего не сказала, — поморщилась Синния.

Рамон раздраженно фыркнул:

— Не понимаю, почему, независимо от ее молчания, ты считаешь, что нам нужно…

Стук в дверь прервал его, и Анри впустил Исидору, шикарную темноволосую красавицу с карими глазами, опушенными черными ресницами. Она была похожа на свою мать, пресловутую светскую львицу, а не на коротышку‑крепыша отца, которого называла папой. Анри сомневался, что Бернардо ее отец, но никогда об этом не спрашивал. Бернардо всегда сохранял секреты семьи Советерре настолько усердно, что ему позволительно иметь и собственные.

— Bonjour, Исидора. Спасибо, что пришла.

— Конечно же, я пришла.

Они с Анри поцеловались. Исидора с улыбкой повернулась к Синнии, чтобы поздороваться. Но улыбка у нее исчезла, когда она увидела Рамона.

— Привет, Рамон, — сухо поздоровалась она.

Исидора немного младше сестер Советерре. Отец был тесно связан с семьей, а после похищения Треллы, когда девочке пришлось учиться дома, Исидора стала чуть ли не единственной ее подружкой. В подростковом возрасте она влюбилась в Рамона, но никто ее этим не дразнил, да и Рамон ее не поощрял. К тому же она была тогда совсем юной, а Рамон отлично знал, как Бернардо печется о целомудрии дочки. Но Исидора выросла и превратилась в привлекательную молодую женщину с искушающими формами, которые не скрыть, и Анри подумал, что брат вполне мог не устоять. Сейчас Анри задал себе вопрос, уж не взял ли его брат‑близнец напором эту красавицу, а потом устранился.

Анри познакомил ее с Синнией, добавив:

— Я только что объяснял Синнии, что твой отец всегда пользовался нашим безусловным доверием. Он, как никто другой, заслужил насладиться жизнью, уйдя на покой. Но нам будет очень его не хватать, особенно теперь, когда в нашей жизни возникло столько сложностей и необходим тактичный подход.

— Папа так и сказал. Я не имею в виду, что он сообщил мне детали, — пояснила Исидора. — Он лишь сказал, что ему было бы спокойнее, если этим займусь я, что само по себе означает деликатную информацию. — Она взглянула на живот Синнии.

Анри сделал в уме заметку удвоить премию Бернардо за то, что повлиял на дочь.

— Я всегда говорил, что мы возьмем тебя на работу, как только ты получишь диплом, — напомнил ей он.

— Я только что его получила. А папиной протекции я никогда не хотела — вам это известно. — И бросила взгляд на Рамона, говоривший: «С тобой общаться не хочу».

— Исидора предпочитает сделать карьеру как независимая журналистка. Она тебе никого не напоминает? — сказал Анри, обращаясь к Синнии.

— Надо же. — Синния улыбнулась Исидоре. — Чем вас угостить? Я как раз собиралась приготовить чай.

— Я вам помогу. — Исидора отдала Анри пальто и пошла на кухню с Синнией.

Анри бросил на брата строгий взгляд:

— Ты спал с ней?

— Меня отвергли, — беспечно ответил Рамон.

— Такое случается?

— Я тоже был поражен. — Рамон снял пиджак, словно ему стало жарко, и повесил на спинку дивана. Белую рубашку Рамона украшала точно такая же вышивка на кармане, как у Анри. И брюки такого же серого оттенка, и даже ремень такой же.

Анри не стал комментировать ответ брата, лишь спросил:

— Это может повлиять на ее работу? Скажи мне сейчас. Нам нужен человек, который будет не один месяц находиться среди нас. Этьенн хороший профессионал, но с таким количеством личной информации…

— Я знаю. — Рамон покачал головой и раздраженно заметил: — Я что, единственный, из‑за кого пресса прямо сейчас сходит с ума?

— Ты не будешь общаться с ней напрямую. Это причина твоей нервозности? У нее, еще когда она была подростком, были замечательные способности. Помнишь рекламный проект «Возьмите свою дочку с собой на работу»? Ее пресс‑релиз оказался лучше, чем работы некоторых постоянных сотрудников рекламного агентства. Она тактична и научилась этому не на коленях у отца.

— Да, ты прав. Она вполне подходит, — согласился Рамон. — Она не выносит меня, но к Джили и Белле она привязана. Им будет намного приятнее общаться с ней, чем с кем‑то другим. А Синнии она уже понравилась. — Он кивнул в сторону кухни, откуда доносился женский смех.

Анри поймал вопросительный взгляд брата.

— Qu’est‑ce que c’est? — спросил Анри, хотя знал, куда направлены мысли Рамона.

— Я помню, как мы клятвенно обещали не заводить детей, — произнес Рамон.

— Это не ловушка с ее стороны, — Анри поморщился, — она ушла, потому что не желала от меня зависеть.

— Это имело бы смысл, если бы ты уходил от ответственности. Мы ни за что не оставили бы свою плоть и кровь. Она должна была знать, что ты проявишься.

— Oui.

Его вдруг словно громом поразило. Что, если бы она не была беременна? Что, если бы ему пришлось провести остаток жизни без нее?

Рамон хлопнул его по плечу, вернув обратно из мрачной пустоты.

— Я тебя не оставлю, hermano[27]. Вместе мы обеспечим защиту tus niсos[28].

— Утешил, — хмыкнул Анри. — Если бы только она захотела выйти за меня. А она не хочет.

— Такое может быть? — Этого Рамон не ожидал услышать.

— Может.

«Ты меня любишь?» — пронеслось в мозгу.

Женщины вернулись, и Анри искал глазами взгляд Синнии.

— Я только что говорила Исидоре, что не хочу даже думать о свадебном платье, пока у меня не будет прежней фигуры, — сказала Синния.

Собственное «я» у Анри продолжало тлеть, наполняя глотку чем‑то едким.

К концу месяца стало ясно, что средства информации времени зря не теряли. Они поместили фотографии с подписью, что рады объявить о предстоящем рождении близнецов. Но этого оказалось мало. Синния выходила из дома всего несколько раз и каждый раз попадала на глаза папарацци. Охранникам не помешал бы кнут, чтобы держать эту братию в страхе, как львов в клетке.

Фотографы даже не утруждали себя заснять ее лицо — фото ее живота занимали все колонки сплетен, словно близнецов, которых она носит, можно увидеть, если приглядеться. Это мог быть живот любой беременной женщины. Она сказала Анри, что начнет носить футболки с неприличными логотипами и пошлой рекламой.

Он, как обычно, молча посмотрел на нее, давая понять, чтобы она не обращала внимания, но потом предложил такое непечатное слово, что Синния не могла удержаться от смеха.

Анри редко говорил с прессой, если только это не было подготовленное заявление, касавшееся «Советерре интернэшнл», и его появлением перестали интересоваться. Зачем фотографировать любого из взрослых близнецов Советерре, когда можно разглагольствовать о матери новых? Даже усилия Рамона вызвать огонь на себя своими гоночными приключениями и полуголыми моделями провалились.

Анри с Синнией жили в состоянии вооруженного перемирия, им удавалось быть вежливыми и в какой‑то мере сохранять прежний распорядок. Почти ежедневно он работал в своем парижском офисе, а она в его кабинете в квартире, в точности так же, как делала, когда оставалась раньше с ним здесь, в Париже. Вечерами они обсуждали будущее: как приспособить семейный дом в Испании для близнецов, записывались на частные предродовые занятия, просматривали резюме на персонал охранников для детей.

И они до сих пор спали отдельно.

Синния видела, как он раздражен из‑за прессы, папарацци, мер предосторожности и вообще от постоянного напряжения. Он не переставая твердил, что ей не надо заниматься своей работой, а она твердо решила сохранить собственный доход и прежнее независимое положение.

Он снова начал ворчать, когда их автомобиль окружила толпа, стоило им подъехать к отелю в Милане.

— Ты сказал мне еще в день нашего знакомства, что противостоянию ты научился, — напомнила ему она.

— Ты должна свободно появляться на людях, — пробурчал он, помогая ей выйти из машины и подняться по красной ковровой дорожке.

Синния была в темных очках, но все равно боялась, что вспышки камер ослепят ее и она споткнется, поэтому крепко держалась за руку Анри. В двадцать четыре недели беременности она уже выглядела неуклюже, но сегодня рискнула надеть туфли на высоком каблуке, чтобы хоть обувь дала ей возможность почувствовать себя нормально.

Они приехали на благотворительный прием, устраиваемый семейством банкиров, с которыми Анри постоянно сотрудничал.

Отель был одним из самых роскошных в Европе, список гостей на обед десять тысяч евро с каждого — тщательно выверен.

Анри вел ее через огромный вестибюль в стиле венецианского палаццо XIV века. Мраморные колонны, широкая лестница в центре устлана ярко‑красным ковром, сверкание хрустальных люстр, бронзовые листья канделябров блестят золотом, бросая блики.

Гости все в смокингах и вечерних нарядах.

Синния со строгой улыбкой на лице медленно поднималась вместе с Анри по лестнице.

В гардеробе Анри снял с нее легкий длинный жакет, напоминавший средневековый глубоким вырезом и расклешенными рукавами. В ткань были вплетены серебряные нити — эту деталь внесла изобретательная Трелла. А платье — работа Анжелики. Фасон выдержан в стиле ампир, метры присборенного белого шелка способны скрывать располневшую фигуру до конца беременности.

Синнии хотелось верить, что она выглядит привлекательно, но ее сексуальная уверенность таяла по мере увеличения талии. К тому же мужчина рядом с ней ведет себя так, словно сопровождает сестру. Он касался ее слегка и как бы случайно, без жестов собственника. И никаких ласк украдкой или нежного поцелуя в обнаженное плечо.

После обеда они разговаривали с хозяевами вечера — Паоло и Лорен Донателли, а также с кузеном Паоло, Вито, и его новой женой Гуин. Синния прежде встречалась с ними много раз, и они тепло ее поздравили.

Заиграла музыка, и Анри пригласил ее на танец.

В прошлом она прильнула бы к его груди и уткнулась макушкой ему в подбородок, наслаждаясь эротикой движений. Сегодня ей мешал живот. Синния грустно вздохнула.

— Эти приемы — скука смертная. Но я уже забыл, насколько их легче выносить, когда со мной ты. — Большим пальцем он погладил ее в том месте, где касался ладонью спины.

Ему приятно быть с ней рядом? А ей? На сердце потеплело.

Она искала его глаза и вздрогнула, потому что он смотрел на ее губы. У нее подвернулась нога. Сильные руки не дали ей упасть, бедром она задела его пах.

«Он напрягся?»

Поток чувственного жара пронесся по ее телу.

Анри плавно вел Синнию в вальсе, но в его глазах появился опасный блеск, и он хриплым шепотом произнес:

— Не удивляйся. Ты ведь знаешь, как на меня действуешь.

— Трудно ощущать себя желанной в состоянии беременности, — пробормотала Синния и покраснела.

— Ты поэтому до сих пор не подпускаешь меня к себе? Тебе не о чем волноваться — ты стала еще сексуальнее. А что остается мне? Ничего, кроме как вести себя по‑джентльменски.

Синния едва опять не оступилась, хорошо, что держалась за него. Руки Анри — уверенные руки собственника, и танец сразу сделался эротичным, как их прежние танцы. Она словно плыла по морю сладких, искушающих возможностей.

Поправляя губную помаду в дамской комнате, Синния строго себя отчитала. Ей не следует терять голову и падать к его ногам.

Но, о боже, как же прекрасно поддаться его чарам.

А потом было следующее: она проверила почту в своем смартфоне, и сердце у нее замерло.

«Кто такой Эйвери Бенсон? — спрашивала Исидора. — Он только что выдал онлайн‑историю о том, что вы раньше охотились за его деньгами, а ваша беременность — осознанная хитрость, чтобы отхватить часть богатства Советерре».

Вернувшись в зал, она подвернула лодыжку и ухватилась за ближайшее кресло.

Анри бросился к ней:

— С тобой все хорошо?

— Голова разболелась. Мы можем уйти?

— Конечно.

Он подождал, когда они сели в машину, и спросил:

— Может, нам поехать в больницу? Ты бледная, как привидение.

— Нет. Прочитай свой имейл. — Нет смысла прятаться от унижения — Исидора наверняка послала сообщение им обоим. Синния уставилась в окно — темные улицы Милана расплывались перед глазами полными слез.

Анри просмотрел имейл, ничего не сказал, но стал звонить по телефону:

— Эйвери Бенсона, пожалуйста.

Она повернулась к нему:

— Откуда у тебя его номер?

Анри положил ладонь ей на руку, давая знак помолчать.

— Меня не интересует, чем он занят. Даже если пьет чай с королевой. Скажите ему, что это Анри Советерре.

— Будет только хуже. — Синния потянулась к его телефону.

Анри сурово на нее взглянул и продолжил:

— Нет, это не шутка. Уберите вашу историю.

— Он этого не сделает, — предупредила Синния.

— Нет, это вы послушайте, — сказал Анри с такой угрозой, что Синния замерла от страха. У нее между сердцем и желудком около позвоночника образовался ком льда. — Вы были у меня в контрольном списке, а сейчас перешли в красный список. Я весьма серьезно отношусь к безопасности моей семьи. Вы удивлены, что попали в контрольный список? Потому что вам нельзя доверять. У меня было на вас досье. Если бы вы не возникли, я бы о вас забыл, но сейчас вы решили нажиться на моей семье и тем самым представляете угрозу, поэтому я обязан вас нейтрализовать. Нет‑нет, я не собираюсь вас убивать.

Анри бросил на Синнию взгляд, ясно показывающий, что терпение у него на исходе.

— О, ради этого я не стал бы звонить — вы просто оказались бы на дне океана с правдоподобным объяснением вашего исчезновения. Нет, я предпочитаю, чтобы вы жили и чтобы увидели, как я лишу вас всего, что вы приобрели после того, как Синния вам помогла… О, она помогла. А вы украли половину ее сбережений и ушли. Если вам дороги ваш дом и работа, то вы уберете свой поклеп и никогда снова не будете о нас говорить.

Анри умолк, но ненадолго:

— Ну, скажете, что вы были пьяны, под действием наркотиков, что вы игрок и у вас долги. Мне безразлично, что вы наплетете, просто уберите это из Сети. Докажите мне, что не намерены причинить вред моей семье, иначе я внесу вас в свой черный список, и уверяю, что ваши перспективы на продвижение или на рефинансирование вашей ипотеки, или покупку лодки, которую вы хотите приобрести, будут равны нулю. Я отправлю вас в безвестность. Синния не орудие в ваших руках. На этот раз у вас ничего не получится.

Анри засмеялся, слушая ответ:

— А вот этого вы не сделаете. Я только что объяснил, что означает быть в моем черном списке, а я помещу вас туда, если вы предпримете что‑либо, но не возьмете назад свои слова. Нет, она не подстрекала меня к этому. Вы затронули спящего медведя, и вот последствия. Не будьте дураком, или потеряете все.

Разговор закончился.

— Я могу и сама за себя постоять, — прошептала Синния, совершенно подавленная.

Анри, не глядя на нее, печатал сообщение на телефоне — наверняка инструктировал Исидору.

— Я задействую Исидору проследить за ним. Он на самом деле такой беспомощный? Что ты в нем нашла?

У Синнии загорелись щеки, она смотрела в окно.

— Послушай, — произнес спустя минуту Анри. — Мне любопытно. Что привлекало тебя в таком слабаке? Ты слишком умная, чтобы дать себя использовать. Как это у него получилось?

Синния от неловкости заерзала.

— Ну зачем ты бил по нему, как молот по наковальне? Я сама ему позвонила бы.

— Ты его защищаешь? — Анри был поражен.

— Нет. Но ты… Я умею за себя побороться.

— Это не твое личное дело, а наше общее.

— Но касается меня. Он на самом деле не собирался…

— Синния, не будь такой наивной относительно намерений других, — прервал ее Анри, резко и строго. — Пообещай мне это. Доверять кому‑либо, кто выглядит безобидным, — большая ошибка.

«Как учителю арифметики».

Она кивнула.

— Хорошо. Но ты мог дать мне возможность самой это сделать. Тебе не надо было представлять все так, будто я…

— Будто ты что? Ну же, говори.

— Я не знаю. Будто я ни на что не способна.

Анри выругался себе под нос.

— Опять твоя пресловутая независимость? Знаешь, когда Трелле было четыре года, она из‑за упрямства не позволяла завязать ей шнурки на ботинках или застегнуть молнию на куртке. Ты не должна делать все сама.

— Не надо сравнивать меня с ребенком. Ты хоть в чем‑то полагаешься на меня? — Синния повернулась к нему. — Помимо секса и зачатия двоих детей, о которых ты не просил?

— Полагаюсь. Я надеюсь на приятное сосуществование.

— Я любила своего первого бойфренда, — бросила Анри в лицо Синния. — Вероятно, это была детская любовь, но и Джеймс любил меня. Я не хотела давать мужчине возможность чересчур влиять на мою жизнь — усвоила это после потери отца. И я не поменяла свои планы и не поступила вместе с Джеймсом в тот колледж, который выбрал он. Я делала по‑своему, но думала, что у нас все получится, а он повел себя со мной нечестно, и это было ужасно.

— Твоя мама сказала, что, по ее мнению, ты связалась с Эйвери потому, что он выглядел надежным. Это так?

— Да. Он был милым, но неловким в общении с людьми, и да, он был лучше, чем Джеймс. О’кей? Приятно ощущать, что ты верховодишь. Ощущать обожание, ничем не рискуя. Это потрясающее ощущение.

Они смотрели друг другу в глаза. Лицо Анри напоминало кусок гранита.

Автомобиль въехал на подземную парковку отеля, где они остановились.

— Я, наверное, подсознательно считала, что если забочусь о нем, то он меня не обманет и не бросит, — пробормотала Синния, взяв в руку сумочку и собираясь выйти к лифту. — Но и с Эйвери все закончилось провалом — я ведь поверила, что не безразлична ему. После этого я убедилась в том, что ни в коем случае не должна полагаться на мужчин. Мне претит в чем‑либо зависеть от мужчины. Спасибо, Ги, — поблагодарила она охранника, который открыл дверцу и протянул руку, помогая выйти.

Она нуждается в мужской помощи, даже чтобы выйти из машины. Ей жалко себя.

Синния и Анри больше не разговаривали, пока не очутились в своем номере на верхнем этаже. Кругом — дорогая мебель в приглушенно красных и темно‑золотистых тонах. Свежие цветы и вазы с фруктами. Роскошь не улучшила ей настроения.

Анри забрал у нее жакет, и Синния пошла к дивану и села, чтобы снять туфли на шпильке, от которых болели ноги. От усталости она прилегла на бок и уткнулась в диванную подушку с кисточками.

Теплые руки обхватили ей лодыжки. Анри сел, положил ее ноги себе на колени и стал расстегивать пряжки.

— Я ненавижу слабость, — в подушку пробурчала Синния. — Ненавижу, что не могу провести день, не подремав. Я ненавижу, что не могу просидеть за столом столько, сколько нужно для работы, чтобы у меня были деньги, которые, как ты постоянно твердишь, мне ни к чему. Я ненавижу то, что ты оплачиваешь счета. Как бы я ни старалась, я становлюсь от тебя зависимой. Я ненавижу это.

Он поставил туфли на пол и стал растирать ей щиколотки. Чудесно! Еще и это она позволяет ему сделать для себя. Дыхание перехватило, вот‑вот вырвутся рыдания.

— Другие мужчины обидели тебя, и ты в результате не доверяешь мне. И меня это возмущает. Я не собирался выставлять тебя никчемной, когда позвонил ему. А по правде говоря, я бы лучше его убил. Хотя это противозаконно.

Он старается придать сказанному легкость, но она‑то ведь слышала, каким голосом он разговаривал в машине. Да и сейчас она слышит ту же безжалостность.

— Видишь ли, Синния, мне раньше нравилось, что ты такая независимая, но потом это начало меня оскорблять. Ты можешь — можешь! — довериться мне. Знаю, что тебе это нелегко. Понимаю, что ты относишься к этому неохотно, но ты можешь положиться на меня. Я гарантирую твою безопасность. Мы с тобой должны быть вместе в нашей заботе о детях. Я хочу, чтобы ты могла спокойно их родить и растить.

— Если ты таким образом стараешься избежать возни с подгузниками…

— Она еще иронизирует. — Анри ласково поглаживал ей щиколотку. — Ты никогда не проявляешь слабости, chйrie? Слабость — это последнее слово, которое тебя характеризует. Я не могу помочь тебе с беременностью, но почему не позволяешь мне помочь в остальном?

Почему? Да потому, что от этого она станет любить его еще сильнее.

А что потом? Он никуда не уйдет — она твердо это знала. И ее не отпустит. Больше не отпустит. Никогда.

Странно, но она с покорностью это сознает.

Синния отбросила подушку и посмотрела на Анри. Не снимая смокинга, он развязал галстук‑бабочку и расстегнул верхние пуговицы рубашки. И выглядел таким сексуальным.

— Ты чувствуешь, что завяз в отношениях со мной?

— Нет. — Он вроде даже оскорбился от ее вопроса. — Я горжусь, что создаю семью с женщиной, которую уважаю и которой восхищаюсь. Это ты завязла, chйrie. Ты всегда будешь матерью близнецов Советерре. Моя мать расскажет тебе, какие отрицательные стороны это несет. — Он подвинул руку повыше и задержал сбоку живота. — Я возложил на тебя груз. Позволь мне, по крайней мере, нести ту часть, которую я смогу.

Синния смотрела в зелено‑карие глаза Анри. Она так сильно его любит. В чем смысл сохранять враждебность, когда они будут вместе до конца жизни? Держать его на расстоянии — точно не способ завоевать его сердце. Может, дать ему понять, как сильны ее чувства?

— Я смогу сегодня спать в твоей постели?

Его глаза блеснули, и он застыл.

— Я не разрешу тебе уйти оттуда, — предупредил он.

— Я знаю, — прошептала она.

Он быстро встал, поставил ее на ноги, затем повел в свою комнату.

Анри закрыл дверь и включил свет.

— Не надо!

Он засмеялся и начал стаскивать с себя одежду.

Несмотря на почти полную темноту, Синния подошла к окну и опустила жалюзи.

— Ты думаешь, что темнота тебя защитит, chйrie?

Он оказался у нее за спиной, обнаженный. Она вздрогнула — от него исходил электрический ток.

Убрав ей волосы со спины, он нашел замочек молнии.

Молния была расстегнута, и Синния повернулась к нему, обвила руками его шею, предлагая свой рот горячему жадному поцелую. Она, закрыв глаза в темноте, стонала. Ресницы стали влажными от наплыва чувств. И тоже поцеловала его в ответ.

— Тебе этого не хватало. — Он спустил платье и припал губами к шее. — Но не торопись. У нас целая жизнь впереди. Я буду очень осторожен.

Но ей не нужна его осторожность, она хочет, чтобы он поторопился. А он медленно снял с нее платье. Затем кружевное белье, тоже очень медленно, заскользило по бедрам.

Она часто дышала и ждала, когда же наконец останется голой под его руками.

Рука Анри спустилась вниз, лаская пушистый бугорок.

— Да. Пожалуйста. — Она положила ладонь на его руку, выгнулась, понуждая его не задерживаться.

— Oui, chйrie, тебе это нравится, да?

Синния, задыхаясь, впивалась ногтями ему в шею и покачивала бедрами.

— Хорошо, хорошо. — Она терлась лицом о приятно пахнущую лосьоном его шею, мурлыча, как кошка, когда ее гладят.

Как она могла сопротивляться этому столько недель? И почему?

Свободной рукой он сжал ей бедро, ягодицы.

Они извивались, ища губы друг друга и целуясь. Бесконечно много и долго.

— Ты такой горячий. — Синния опустила руку вниз между ними, нашла его напрягшийся член и сжала, помня, как он раньше стонал от удовольствия.

— Скажи мне, — потребовал он. — Скажи, что именно ты хочешь, chйrie. Я не желаю утром услышать обвинения.

— Я хочу почувствовать тебя внутри. — Она водила пальцами по гладкой твердой плоти, провела по самому кончику, чувствуя, как он пульсирует у нее в ладони. — Пожалуйста.

Он со стоном изголодавшегося человека прижался ртом к ее шее. Ее обожгло, а затем сладкая боль отдалась во влажных складочках под пушистым бугорком, накатилась шквалом, таким мощным, что колени у нее согнулись.

Он просунул ей руку под спину и приподнял ее с торжествующей улыбкой победителя. Он гладил ее, ласкал, пульс у нее бешено колотился, волны наслаждения омывали тело.

— Ничто не сравнится с той радостью, когда я знаю, что подарил тебе удовольствие, — сказал он, неся ее к кровати. — От этого я еще больше тебя хочу.

Он прижал ее к краю, оперся на руку и навис над ней, погружаясь в ее лоно легкими, скользящими толчками.

— Не дразни, — попросила Синния.

— Хочешь еще?

— Да, да.

— И как сильно хочешь? — Он не осмеливался погрузиться целиком.

— Очень. — Она обхватила его бедрами, побуждая войти в нее глубже. И не сдержала крика, когда он внял ее желанию.

Знакомая радость слияния заполнила ее.

— Синния… я не хочу причинять тебе боль. Скажи мне, если я слишком увлекусь. — От напряжения его трясло.

— Покажи, что ты хочешь меня, Анри.

— Ты еще сомневаешься? — прохрипел он. — Я сейчас разорвусь.

А она горела от покалывания внутри, ощущения были такими острыми, такими сладостно‑мучительными, что она едва могла это вынести.

— Ну же! — крикнула она.

Они сливались телами, ртами. Синния подталкивала его бедрами, чтобы он оставил осторожность.

У него вырвалось хриплое проклятие, оба были на грани взрыва. Каждый рывок Анри — это сплав мучительного наслаждения и абсолютного восторга обладания друг другом.

Синния царапала ему ногтями плечи.

— Не бойся, ты меня не сломаешь. Сделай это, Анри. Быстрее.

— Это ты меня сейчас сломаешь. Останови меня, если…

— Да! Вот так! — Она двигалась в унисон с ним, плача под напором восторга. Вот она, вершина! Совсем близко перед ней.

— Сейчас, Анри. Пожалуйста… Вместе со мной. — Она задыхалась, ее сотрясала дрожь.

Он перестал укрощать себя, у него вырвался крик удовольствия, и они оба одновременно вознеслись наверх.

Это было прекрасно. Синния с улыбкой устроилась в его объятиях.

И, уже почти погрузившись в сон, она вдруг поняла, что главный вопрос так и остался открытым. По мере того как шли недели ее беременности и она все больше и больше полагалась на него, ответ становился очевидным.

Она нужна Анри только по одной‑единственной причине.