Я сразу же позвонил в полицию. Мне ответил сам доктор Стайлс – он сказал, что случайно оказался в участке. И хотя напрямую он не сказал, что сомневается в моем рассказе – начиная с приглашения мисс Макдональд и заканчивая историей о поломавшемся самолете, – мне стало ясно, что он так считает. Но он удовлетворил мою просьбу отложить аутопсию – точно так же, как я бы удовлетворил его просьбу, если бы он позвонил и попросил отложить завтрак или принятие ванны.

За этот час дом снова наводнили стражи закона. Тело спустили вниз и перенесли в санитарную машину; все мы пополнили коллекцию мистера Голдбергера образцами своих отпечатков пальцев. Он был учтив и любезен, но в то же время решителен и систематичен.

К концу этой довольно-таки неряшливой процедуры прибыла миссис Ле Врей.[52] Она быстро осведомилась, что же произошло, и быстро ушла, отряхнув пыль со своих юбок и высказав отвращение к убийству, посчитав свое объяснение оригинальным:

– От этого у меня кровь в жилах стынет, вот как. Кровь в жилах стынет, и мурашки бегают!

Возможно, ее нехитрая фраза точно описывала ощущения людей в Меривезере. Мы вернулись в гостиную, где теперь стало темно – вода больше не могла удерживаться в тумане, и серое небо разразилось дождем. Из всех нас только Освальд Флип был достаточно культурен, чтобы предпочесть одиночество. Он поднялся к себе в комнату, чтобы продолжить свои исследования в астрологии.

Миссис Бейли и Дот были загружены домашней работой, но находили себе оправдание, чтобы побыть в нашей компании. Дот вела себя вызывающе; миссис Бейли пафосно извинялась, натянуто улыбаясь, как растерянная хозяйка, ответственная за комфорт гостей.

Разместившаяся на одном из диванчиков Эвадна Парнхэм зевала, вздыхала, клевала носом и тут же пробуждалась, но снова начинала вздыхать, зевать и клевать носом.

Сжимавшая в руках «Весть от звезд» Вики испытывала сложности в том, как правильно себя вести: ей нужно было постоянно одергивать себя, чтобы выглядеть невинно, но не безразлично; чтобы ее молчаливость не показалась бесчувственностью.

Пол Кизи не находил себе места ни в комнате, ни во всем доме; но он не отходил слишком далеко от нашей несчастной компании, когда же он начинал говорить, то либо начинал славословить Тони Шарвана, либо горевал, что мы не можем сообщить его семье об утрате.

Эвадна Парнхэм сквозь зевоту спросила, в чем состоит наша вина, если мы попросту не знаем, где живет его семья, а сидевшая у окна и что-то записывавшая в блокнот Сара Парнхэм подняла глаза и попыталась смягчить бездушие речей Эвадны:

– Конечно, вскоре они изучат документы, которые были в карманах мистера Шарвана, и тогда у них появится эта информация.

– Но я как раз об этом и говорю! – раздраженно ответил Пол. – Они попросту не нашли адреса. Еще когда коронер был здесь, я настоял, чтобы они поискали его – чтобы мы смогли отправить телеграмму. Не нашлось ни конверта с обратным адресом, ни малейшей заметки! В кармане Тони была записная книжка, но из нее были вырваны все страницы, и осталась только обложка. Но он не стал бы носить с собой столь бесполезный предмет! Эти ослы решили, что произошло самоубийство, и он самостоятельно уничтожил все ключи к своей личности. И они не видят никаких причин соглашаться с моим предположением, что их уничтожил убийца.

– Но почему? – спросила Сара Парнхэм.[53] – Ведь его тело осталось прямо там, в комнате?

– Почему? Почему? – фыркнул Пол. – Это ведь не сложно: его семья могла бы знать, что здесь, на западе, был кто-то из его врагов – кто-то, у кого был мотив лишить его жизни. Да, тело Тони находится здесь, в доме; но мотива для убийства здесь не найти. Он кроется в его прошлой жизни. Я думаю, он как-то связан с причиной, из-за которой он поселился в этом городишке.

– Мистер Шарван говорил мне что, приехал сюда для того, чтобы продать завод по консервированию лосося какому-то человеку Аляски, – вставила Хелен Бейли. – Это ему не удалось, но он ждал, так как считал, что летом или весной у него появится еще один шанс заключить сделку. Интересно, не сорвалась ли она снова? Для него это было очень важно. Я уверена, что у него были проблемы с финансами.

– А у кого их нет? – всплеснула руками Эвадна и опять зевнула. – Мне все равно, кто бы что ни говорил, но я уверена – он не убивал себя. Как пистолет оказался во дворе? Сам собой? Почему Тони выдернул страницы из своего блокнота вместо того, чтобы сжечь его целиком?

– Здесь все просто, – ответила Дот. – Страницы можно смыть в унитаз, но не кожаную обложку. За всю последнюю неделю мы нигде не разжигали камин. Детективы нашли немного обрывков бумаги в уборной мисс Ван Гартер. Они были слишком плотными для страниц из блокнота, но сыщики думают, что, возможно, там избавлялись и от других бумаг…

Тут вмешалась Вики. Утром, из предосторожности уничтожая мой гороскоп, она совершила серьезную ошибку и, поняв это, попыталась скрыть страх за яростью:

– Какое они имели право входить в мою ванную!? О тех бумагах я могу все рассказать. Это были какие-то старые гороскопы, занимавшие место у меня на полке, вот я и порвала их. Здесь нет никакого секрета.

– Бедное дитя! – ахнула миссис Бейли. – Как глупо было рвать что-либо, пока эти не обыскали дом. – Она покачала головой, поцокала языком и, немного подумав, обернулась к Дот, широко раскрыв глаза. – Но, дорогая, как ты узнала об этом?

– Я прокралась наверх, – пожала плечами Дот. – Посмотрела в замочную скважину. Мам, мне все равно – это ведь наш дом, и я хочу знать, что происходит, – ответила она потрясенной миссис Бейли. – Я хотела не говорить, но раз уж начала, то закончу. Этим утром коронер применил ко мне допрос третьей степени: он расспрашивал, что я делала прошлым вечером – в то время, пока Эвадна и мистер Ван Гартер сидели на крыльце. После этого я подумала, что в таком случае и мне хотелось бы разузнать кое-что…

– Дот, ты сгущаешь краски, – перебила ее миссис Бейли. – Что это за чепуха насчет третьей степени?

– Ну, может, такого и не было, но было очень похоже. Как мне показалось, он решил, что я пробралась наверх, обыскала комнату Тони Шарвана, нашла пистолет и застрелила его. Затем я выбросила пистолет в окно, напечатала на пишущей машинке записку, подделала подпись, забрала все личные бумаги Тони из его комнаты и карманов и смыла их в унитаз ванной мисс Ван Гартер – из неприязни к ней. Оттуда я перешла в комнату Эвадны, по какой-то неизвестной причине попыталась разбить ксилофон, снова спустилась вниз, взяла разделочный нож, отрезала трубку от телефона и вышвырнула нож в окно. После этого я передохнула, успокоилась и удовлетворилась. Он считает, что я смогла бы действовать так быстро. Ведь они провели на крыльце не более двадцати минут, а потом появился тот человек с ужином. Ах, да, я еще исхитрилась успеть сунуть под дверь Освальда записку.

– Миссис Бейли, – спросил Пол, – вы думаете, что Дот имеет право говорить в таком духе? Ведь некоторые из нас не могут воспринимать все это как забавное происшествие.

– Пол, все вовсе не так. Дот опечалена и сожалеет. Этим утром она не в себе и просто пытается…

– Мам, не беспокойся, – развеяла ее извинения Дот. – Пожалуйста, дай мне говорить за себя. Пол, ты ошибаешься – я не думаю, что это забавное происшествие. Но я разрыдаюсь, если полиция решит, что это не кто-то из нас убил Тони. Может быть, вам будет интересно узнать, что единственный мотив, который у них есть – это то, что вы, Освальд и Тони, были влюблены в мисс Ван Гартер, а я – влюблена в Тони. Это сужает список подозреваемых, не так ли? Но как только они немного подедуктируют и выяснят, что в Тони была влюблена мисс Ван Гартер, или Эвадна, или Сара, или мамуля, то они смогут добавить в свой список еще и их. Они любой ценой постараются связать это дело с любовной историей. Любовь и связь с деньгами мисс Ван Гартер. Что немного облегчает нашу, женскую, участь. И, позвольте сказать, вас это затрагивает сильнее, чем Освальда, так как создается впечатление, что вы живете не по средствам и влезли в долги, тогда как Освальд не испытывает финансовых проблем. Но в алиби Освальда полно пробелов, а ваше пока что неуязвимо.

– Пока что? – Пол облизнул пересохшие губы.

– Пока что, – повторила Дот. – Думаю, что сейчас они снуют туда-сюда между нашим домом и радиостанцией: проверяют, могли ли вы успеть добраться до дома, выстрелить, проделать все то, что я успела сделать (помните?) всего за двадцать минут. У вас ведь бывают такие моменты, когда в эфире идет длинная передача в записи, и вы молчите. Или у вас мог бы быть соучастник. Я забыла, должен ли был он, соучастник, оставаться на станции, пока вы отлучились, добрались до дома и устроили стрельбу. Они считают важным то, что вы нашли во дворе пистолет и принесли его в дом – таким образом на нем невинно оказались ваши отпечатки. Также кажется, что они были смазаны мокрой травой, у нас ведь работает орошение, и полиция подозревает, что вы намеренно смазали отпечатки о траву.

– Дот! Слушай мать! Где ты была во время этого разговора? Они что, говорили в твоем присутствии?

– Да, но они не знали об этом. Когда они пришли сюда этим утром, они прошли сразу в твою комнату. А я была в другой комнате, но вышла в холл. Когда я услышала, что они выходят из твоей комнаты, то пошла вниз, но коронер обратился ко мне, и я задержалась на лестнице. Он спустился и начал задавать мне вопросы, пока не довел меня. Главным образом он хотел знать, была ли я наверху в то время, пока остальные выходили на крыльцо…

– Но как он узнал, что в это время ты была в доме? Кто и зачем рассказал ему это?

– Мамуль, не кипятись. Твоя дочурка сама сообщила ему эту новость. Когда он начинал разговор, то вел себя, как мой лучший друг; так что я, возбужденная и взволнованная, открылась ему. Он сказал, что слышал, будто я говорила о том, что Эвадна слишком уж задержалась наверху, и затем я рассказала ему все то, чего он не знал. Каким-то образом, – добавила Дот, на мгновение забыв принять дерзкую позу, – я и не думала, что они и правда считают виновным кого-то из нас.

– Знаю, дорогая, – успокоила ее Хелен Бейли. – И я думаю, что на самом деле они не верят в это. Но они должны задавать вопросы, чтобы убедиться, или думают, что должны. Но, Дот, мне жаль, что ты занимаешься подслушиванием.

– Нет, мам, мне не жаль. Я считаю, что мы должны знать…

– Чего я не понимаю, – вставила Эвадна Парнхэм, – так это того, как можно подслушать так много через замочную скважину. Так делают в кино, но я не верю, что это возможно в реальности. Хотя сама я, конечно, не пробовала делать ничего подобного.

– Как и я, – ответила Дот. – Когда коронер закончил расспрашивать меня, я на минутку присела на ступеньку. Полагаю, что я была, ну, вроде как перепугана. В любом случае, я сидела там и слышала, как коронер говорит с мистером Ван Гартером, затем мистер Ван Гартер спустился, и я услышала, что коронер идет в холл. Остальные находились как раз там, и я услышала, как он велел им идти в комнату Тони – чтобы поискать в ней тщательнее. Я была уверена, что потом они вернутся в мамину комнату, чтобы все обсудить, и я подумала, как было бы здорово услышать, о чем они будут говорить. Так что я снова прокралась наверх и не поверила своим глазам, увидев незапертый навесной замок на двери. Я вошла внутрь и спряталась за ширмой. Когда они вернулись, я испугалась и едва дышала, но я слышала каждое слово. Эти люди были ужасны. Раз или два я чуть было не вышла из-за ширмы, чтобы высказать им все, что я о них думаю. Однажды я так разозлилась, что шевельнулась, и…

– Дитя! Дитя! – миссис Бейли схватила Дот за плечи. – Только представь, что было бы, если бы они увидели, что ты пряталась там! Это было глупо и опасно! Ты и сама должна это хорошо понимать.

– Такова Дот. Всегда что-то замышляет, – прокомментировала Эвадна. – Но продолжай, Дот, расскажи нам, отчего ты так обезумела. Дело в тебе или в ком-то еще?

– Нет, дело в тебе, – ответила Дот, и я заметил лукавый блеск в ее глазах. – Они сказали, что практически уверены: Тони убил себя из-за страсти к тебе. По их словам, это обычное дело: холостяк средних лет совершает самоубийство из-за прекрасной актрисы-блондинки; а в доме блондинка – только ты, не говоря о том, что в юности ты играла малютку Еву.[54]

– Честно, Дотти? – Эвадна прямо подпрыгнула от напряжения и нетерпения. – Честно? Ты говоришь правду или пытаешься надуть меня?

– Ни то, ни другое. Я соврала, поскольку мне не хотелось говорить правду. Я понятия не имела, польстит ли тебе это…

– Я иду в полицию, – хриплым голосом объявил Пол Кизи, стоявший в дверях со шляпой в руке. – Я собираюсь выяснить, на самом ли деле эти люди думают, что я убил лучшего друга, который у меня когда-либо был.