Как вы помните, я все еще был в столовой, когда ко мне подошел Пол Кизи, и после разговора с ним я отправился в холл, чтобы позвонить Линн Макдональд в Сан-Франциско.

Как я уже рассказывал, результатом этого импульсивного поступка стало то, что я поднялся наверх и тут же сбежал вниз, и в итоге появился новый вид Кадуолладера: одной рукой сжимающего стойку перил, а второй рукой – костлявые пальцы Сары Парнхэм. Порыв его героизма смягчился, он уже не строил из себя Сидни Картона[43] и практически вторил: «Это намного, намного лучше того, что я делаю...», – и т.д. и т.п.

Нелестная картина и неудобная поза, в которой оказался толстый и сентиментальный старик. И я перехожу к той растерянности, неудачам, страхам и бедствиям, которые он пережил в последующие часы.

Мое первое потрясение произошло, когда я вернулся в комнату Вики, и увидел спокойную и отстраненную племянницу. Мягкость в ее больших карих глазах сменилась твердостью.

– Вики, слишком поздно, – сказал я. – Они слышали, как я говорю по телефону. Теперь я не могу остановить ее.

– Этого я и боялась, – ответила она. – Но не беспокойся. Мы найдем выход. Я тут подумала… – она подошла ко мне и села рядом со мной, и тихо заговорила, приблизившись к тому моему уху, что слышит получше: – У нас есть пятнадцать минут, пятнадцать драгоценных минут, и, если понадобится, мы сможем растянуть их. Конечно, мы должны сказать, что ты вышел со мной, чтобы поставить машину. Это вполне естественно: отпереть гараж, открыть дверь, и т. д. Затем…

Я попытался прервать ее. Мне хотелось рассказать о стуке, который я слышал на лестнице, помехах на радио, закрытой передней двери. Но она приложила к моим губам палец.

– Тсс-с, – предупредила она. – Я тщательно осмотрелась и уверена, что здесь нет диктофона, но все же лучше говорить потише. И, пожалуйста, дай мне закончить, – она сжала кулаки и пододвинулась поближе ко мне. – Может случиться все, что угодно. Мы должны согласовать все, что будем говорить. Дай подумать… О, да. Помни, ты вышел из дома со мной и прошел к гаражу. Я обнаружила, что забыла ключ из гаража – он остался дома, в моей сумочке. Мы попытались войти через заднюю дверь – чтобы снова не обходить вокруг дома. Но мы не смогли пройти этим путем, так что нам пришлось вернуться к парадной двери – понимаешь, все это заняло время, затем поиски ключа, и… Должны ли мы были вернуться через коридор и гараж – ведь машина уже стояла перед ним? Нет, нам может понадобиться больше времени; так что мы снова обошли вокруг дома. Ты отпер гараж. Я загнала машину внутрь. Конечно, теперь мы вошли в дом через коридорчик у гаража. Я остановилась на кухне – выпить стакан воды. Ты прошел в гостиную и был именно там, когда пришли Эвадна Парнхэм и Дот. Кэнди, тебе все ясно? Или мне повторить все еще раз?

– Мне все ясно. Но…

– Нет. Думаю, нам нужно повторить все чуть подробнее.

Так она и сделала, повторив все от начала и до конца, практически слово в слово.

– Теперь мы заставим их поверить, что Тони вошел в дом за эти пятнадцать минут, и, как сказала Эвадна, с ним пришел кто-то еще. Кто-то, кто застрелил его, пока мы были снаружи. А затем он, тот, кто застрелил его, либо сразу же спустился вниз и ушел, пока мы были на улице, либо притаился наверху, выжидая возможности улизнуть. В любом случае, уходя, он выбросил пистолет во дворе. Нам не придется отчитываться о том, как он сбежал. Конечно, выбрасывать пистолет из окна было бы ошибкой. Но не имеет значение. У нас нет объяснения всему этому. Понимаешь, мы ничего об этом не знаем. Мы столь же несведущи и невинны, как и все в доме. Нож во дворе? Мы не представляем себе, откуда он. Будем молчать. Не станем выдвигать никаких теорий.

Конечно, мы должны были сказать, что слышали выстрел, когда были на улице. Но поскольку мы не сказали об этом, будем придерживаться взятой линии. Не абсурдно ли то, что это единственное из того, что мы знаем на самом деле… Нет. Нам нельзя бояться. Я читала, что психологические игры являются важной частью расследования. Значит, мы должны психологически соответствовать. После того, как мы обговорим это – здесь и сейчас, мы больше не будем даже упоминать об этом. Даже друг другу. После этого разговора мы станем невинны. И в собственном сознании мы будем невинны. Запомни это. Мы не слышали выстрела – вот и все. Мы изложим факты, и пусть они ищут объяснение. Например, ты – светлая мысль шотландца о глушителе. Ох, – ужаснулась она, – я так рада, что я не преступница. Я имею в виду, что я не настоящая злодейка. Потому что если бы я была ею, было бы так легко повесить это дело на кого угодно. Например, на Эвадну Парнхэм.

Хелен только что была здесь, она ушла, пока ты поднимался по лестнице. Она рассказала мне о найденном стихотворении. Она просто чудесна, не так ли? Я люблю Хелен. Но я собиралась сказать, что я подумала, будто она… ну, по крайней мере, немного задумалась насчет Эвадны, хотя Хелен даже не намекнула на это. Но она заставила меня задуматься о том, что Эвадна виновна. Скажем, так:

Она поднялась к себе после того, как Меркель привез ужин, и она оставалась наверху довольно долго – по меньшей мере, минут двадцать, а убийство, как мы знаем, занимает всего минуту. Она ушла за сигаретами. Допустим, она не нашла их у себя в комнате и зашла за ними в комнату Хелен. Как ты знаешь, спустившись к нам, она курила одну из сигарет Хелен, и, как я приметила, ее портсигар был набит ими. Хелен сказала, что у нее пропало много…

– Их взяли детективы – это было, когда мы были в ее комнате.

– Не важно. Возможно, Эвадна подсела на марку Хелен. Дай подумать… Да, она прошла в комнату Хелен. Там был Тони, они из-за чего-то поссорились, и Эвадна застрелила его. Сделав это, она испугалась и выбросила пистолет в окно. В следующий миг она пожалела об этом; она вырвала из книги стихотворение, напечатала текст и подделала подпись, оставив страницу, надеясь сбить детективов со следа. Возможно, она планировала найти пистолет во дворе и вернуть его в комнату. Как бы то ни было, сразу после того, как она пристроила стихотворение, она прошла в свою комнату и сломала собственный ксилофон. Она нуждалась в объяснении, почему она спустилась в мрачном и расстроенном настроении. Она знала, как легко поссориться с Дот. Ей была нужна ссора – чтобы выплеснуть эмоции и, как ширма, для отвода глаз. Говоря это, я почти верю, что все так и есть. Это очень страшно – то, что можно так легко переложить вину на кого-то другого. Это слишком просто. Я не должна это делать. Мне нужно приложить все способности, чтобы твердо поверить в нашу невиновность. Но вместо этого я разработала еще дело против Дот и против Освальда…

– Пожалуйста, не надо, – попросил я.

– Знаю.

Она наклонилась вперед, чтобы закрутить несколько моих седых прядей в локон, и впервые за последнее время улыбнулась – нежной, милой, но все же загадочной улыбкой.

– Я не собираюсь становиться злодейкой, как не собираюсь становиться трусихой, даже если все станет еще хуже. Нет. Я не должна думать в этом направлении. Я должна вспомнить о преимуществах, которые мне дают моя старинная голландская фамилия, твоя большая репутация и наша уйма денег. И я не должна расходовать время зря.

Как мне кажется, и я в этом уверена, нам нужно быть простыми – очень простыми. Помни, мы ничего не знаем. Мы не можем ни объяснить что-либо, ни даже рассказать о чем-либо, помимо наших действий. Мы ничего не знаем о стихах. Боюсь, это была очень глупая ошибка; хотя сначала я так не думала. Я думала, это сможет помочь. Мы ничего не знаем насчет того, как дверь отпиралась и запиралась. Мы не знаем и про телефонный провод. Мы – самые бестолковые и озадаченные из всех. И всякий раз, когда сможем, мы будем говорить правду.

Пока еще никто об этом не говорил, но, возможно, сам Тони рассказал кому-то о том, что должен был ужинать с нами. Поэтому мне нужно будет рассказать о нем. Это безопасно. Рассказать об ужине – это не то же самое, что рассказать о том, в какой я была ярости. Об этом никто не знает. Никто не видел меня в негодовании… Да. Подожди. В холле нас встретили Хелен и Сара Парнхэм. Знают ли они? Что же они знают?

– Нет-нет, – возразил я. – Даже мне казалось, что ты в полном порядке.

– Да, но ты – не женщина. Только подумай – я забыла о том, что мы их встретили. О чем еще я забыла? Я не должна ни о чем забывать. Мне нужно помнить. Всегда есть что-то такое – например, перьевая ручка в деле Леопольда и Леба.[44] И в итоге все всплывает. Звезды сказали мне о маленьком круглом объекте. Они его нашли? Нашли наверху? Я должна выяснить… должна узнать, что же это за круглый объект.

– Вики, дорогая, послушай, – сказал я. – В доме полным-полно маленьких круглых предметов. Но они пока не нашли ничего существенного, да и не найдут. Они взяли головки от молоточков для ксилофона, но здесь не может быть связи…

– Погоди! Я должна подумать.

Я ждал и наблюдал за ее карими глазами – они раскрывались все шире и шире, так что в конце концов они перестали напоминать ее обычно мягкие глаза и стали походить на диких зверей, затерявшихся в глубинах ее бледного лица.

– Это Эвадна, – в конце концов, заявила она. – Я так и знала, что от нее исходит опасность. По крайней мере, я знала это подсознательно – потому-то я и повела себя так подло, сформулировав обвинение против нее. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что этой ночью она прошла в комнату Хелен – как я и говорила, за сигаретами. И конечно, она нашла там Тони – мертвого. По какой-то причине (нам нужно узнать эту причину – от нее может все зависеть) она не подняла тревогу. Эта причина может заключаться (но это лишь вероятность) в маленьком круглом объекте. Она знает, что он там. Она сама могла положить его туда. Затем, как я уже сказала, она испортила ксилофон – для эмоциональной разрядки и создав себе повод поссориться с Дот. Она сразу же воспользовалась им, едва спустившись.

– А запертая дверь? – вовсе не блестяще вставил я.

– Я знаю, что в мае у нее был мастер-ключ. Тогда она не сказала, что он ей не принадлежит. Конечно, она воспользовалась им прошлой ночью. Если она увидит какую-то дверь запертой, она войдет в нее – из простого любопытства. Она отперла дверь Хелен своим ключом, а потом лгала об этом. Вспомни – это ведь она первой сказала, что это не было самоубийством, и потом продолжала настаивать, что это не самоубийство.

– Да, – согласился я. – Мне казалось, что это ее причуда, как она сама бы сказала, она получала «кайф» от того, что у нее дома произошло убийство. Но, Вики, запомни мои слова: если ты права на этот счет (хотя я думаю, что это не так: до сих пор она молчала, так как ей нечего сказать, либо же она ждет возможности сказать это). Понимаешь, что это значит в свете ее ночных и утренних действий? Кто-то в доме, и это не обязательно каждый из нас, вскоре получит финансовое предложение. Если говорить прямо, это – шантаж.

– Но так ли это? Ты всегда говорил, что никто на земле не сумеет заставить тебя подчиниться шантажу.

– Дорогая, во времена покоя человек может говорить экстравагантно.

– Пообещай мне, что не станешь бороться с ней, вне зависимости от того, что она потребует? Пообещай, что не станешь консультироваться с адвокатом? Пообещай, что заплатишь, что бы она не попросила? И если она продолжит шантаж, пообещай, что будешь платить? Кэнди, обещаешь?

– Вики, почему ты должна вот так вот умолять меня? Ведь ты должна знать, что я заплачу до последнего цента из состояния Ван Гартеров, если потребуется. А если деньги закончатся, то я одолжу, украду или выпрошу их.

Она обняла меня, обвив мою шею руками и опустив голову мне на плечи.

– Ты просто душка! Я обожаю тебя. Я даже не знала, насколько я тебя люблю. Всю оставшуюся жизнь я потрачу на то, чтобы загладить вину перед тобой, Кэнди. Если мы обеднеем, то я пойду работать, чтобы прокормить нас. Прошлой ночью, когда ты сидел там и выглядел таким разгоряченным и отчаянным, я подумала о том, что никогда не причиняла тебе ничего, кроме беспокойства и неприятностей, а теперь и этот… этот ужас! А этим утром, совсем только что, я была такой дрянной и самоуверенной. Мне самой не нравилось так себя вести, но мне казалось, что это – единственный способ заставить тебя отменить приглашение этой женщины, Макдональд. Я была уверена, что это – ошибка. Я знаю, это твой метод игры – вроде как пожертвовать ферзем в шахматах. Но здесь все иначе. Мы не осмелимся на такую дерзость. Мы должны быть осторожными…

Я похлопал ее по плечу и потерся своей старой щекой о ее мягкие волосы.

– Теперь отдохни, – сказал я. – Перестань обдумывать это и волноваться. Если ты любишь меня (а я верю, что это так), то не сделаешь ли кое-что для меня?

Она выпрямилась и опасливо взглянула на меня.

– Боюсь, что нет, – таков был ответ. И это ответ девушки, пару мгновений назад утверждавшей, что посвятит мне всю жизнь и силы. – Я не могу себе представить, в чем дело. Так в чем же?

Я попросил ее лечь спать, при необходимости приняв успокоительное, чтобы обеспечить несколько часов крепкого сна.

– Спать? Сейчас? Кадуолладер Ван Гартер, как говорила бабушка Кроуиншенк…

Раздался стук в дверь. Он был слабым – словно дверь клевала раненная птица, но его было достаточно для того, чтобы взгляд Вики вновь стал бодр. Но зря – нашим посетителем оказался всего лишь бледный маленький Освальд, глаза которого покраснели от недосыпания. Он принес охапку бумаг. Он воскликнул дрожащим голосом:

– В этом доме нет убийцы! – после чего споткнулся о край ковра и добавил: – Простите.