Бершадов достал из ящика стола красную канцелярскую папку и положил перед Крестовской.

— Здесь все подробности — протоколы осмотра места происшествия, допрос свидетелей, схемы расположения трупов, фотографии, протоколы вскрытия. Однако остается большая часть документов, с которыми тебе придется ознакомиться непосредственно у опера, ведущего оперативно-розыскную работу по этому делу. То, что я даю тебе по этому делу, изучишь, как только вернешься в свой кабинет. Пока я расскажу тебе все своими словами.

Он сделал паузу. Зина не торопила, открыла папку, стала смотреть документы. Ей по-прежнему до тошноты не нравилось это дело, она буквально возненавидела его заранее. Но — решение было принято, а Крестовская была не из тех, кто трусливо отступает назад.

— Итак, как я уже сказал, — продолжил Григорий, — первая жертва была найдена 26 февраля 1941 года на окраине Овидиополя, в частном доме, — говорил он четким, ровным голосом. — И обнаружил ее я. Адрес этого дома проходил как явочная квартира одного из иностранных резидентов. Разведка донесла, что вечером 26 февраля там должна была состояться встреча резидента с интересующим меня лицом, это подтвердили информаторы. Возле дома была расставлена засада. Организацией засады и расстановкой агентов занимался человек, который впоследствии оказался предателем. Поэтому информация о том, что мы появимся в доме, была передана интересующему меня лицу. Чтобы отвлечь мое внимание и задержать нас на дороге, резидент поджег конный завод.

— Как это? — не сдержавшись, ахнула Зина. — И лошади погибли?

— Все живы, — буркнул Бершадов, — не перебивай! Лошадей он выпустил, прежде чем поджечь. Не о том думаешь! Когда, потеряв драгоценное время в этой суматохе, мы все-таки прибыли к дому, то увидели, что засада перебита. А в доме горит яркий свет. Внутрь мы вошли втроем — я, предатель и Игорь Барг.

Бершадов снова замолчал, словно вспоминая детали, но Зина прекрасно понимала, что в его фотографической памяти все детали сохраняются с неизменной четкостью и ясностью. А значит, он думает о другом.

— Предателя я покарал, — Бершадов вернулся к рассказу. — Но до этого в сундуке мы нашли труп. Личность убитой девочки была установлена в течение часа. Ею оказалась местная жительница из неблагополучной многодетной семьи, Алевтина Редько. Труп был одет в белое, явно маленькое по размеру платье. На лицо было густо нанесено белое косметическое вещество. Вещей девочки поблизости обнаружено не было.

— Причина смерти? — снова не сдержалась Крестовская, взглянув на него и отставив документы.

— Яд, — коротко ответил Бершадов. — Судя по всему, ребенку дали конфету, начиненную ядом. Каким именно, расскажу тебе после того, как опишу все остальные случаи.

— На лице девочки я вижу раны, словно язвы, — присмотревшись к фотографии, сказала Зина, — белым веществом замазали раны?

— Совершенно верно. Его нанесли уже после смерти ребенка.

— Что это такое?

— Потом расскажу, как и про яд.

— Кем были ее родители? — снова нахмурилась Крестовская.

— Жуткая семья. Отец неизвестно кто. Вроде умер. Мать — алкоголичка и местная шлюха. Все дети были предоставлены сами себе, голодные, оборванные.

— Так на что они жили?

— Выращивали что-то на огороде. Плюс какие-то подачки от мамашиных любовников. Жили впроголодь. Я сразу распорядился, чтобы у нее отобрали детей и отправили их в детдом.

— Очень правильное решение, — соглашаясь, кивнула Зина, и Бершадов посмотрел на нее с интересом.

— Ты правда так думаешь? — усмехнулся он. — А Игорь Барг распустил сопли. А ты… Молодец! Люблю жестких людей.

— Насилие было над девочкой? — Зина поспешила перевести разговор на другую тему.

— Нет, никакого. Следов спермы тоже обнаружено не было.

— А одежда? Это платье было, да? Хоть какие-то следы нашли?

— Никаких. Подобные платья в детских магазинах не продаются. Уж слишком это платье… я бы сказал, странное. Явно было сшито на заказ. Но при этом не профессиональной портнихой. Я потом посмотрел — швы неровные, кривые, один рукав короче другого. Явно шил человек, который не умел этого делать.

— Но для чего-то он же это делал, — задумалась Зина, — для чего-то ее наряжал. Похоже на ритуал…

— Именно! — воскликнул Бершадов. — Ритуал! Тем более, что девочку переодели в белое платье после ее смерти.

— Как странно. Да, очень похоже на ритуальное убийство, — повторила Крестовская.

— Верно, — кивнул Бершадов, — видишь, ты уже мыслишь в правильном направлении. Итак, тут понятно. Перехожу ко второй жертве. Она пропала из детского дома 14 марта, а труп обнаружили только 17 марта, на морском берегу. Это цыганка Рада Ермак, — Бершадов кратко пересказал историю Рады.

— Женщина — это след! — Зина мгновенно отреагировала на его рассказ. — Если, конечно, ее забрала женщина. Девочка ведь могла и соврать. Дети часто врут. Эту женщину кто-то видел?

— Никто. Соврать могла, — кивнул Бершадов, соглашаясь. — Намеренно сочинить ложь, чтобы направить всех по ложному следу. Но ясно одно — эта Рада ушла с кем-то из детского дома.

— Снова неблагополучная семья, — заметила Крестовская, — и признаки те же самые?

— Абсолютно! Яд. Белое платье. И, несмотря на долгое присутствие тела в воде, твой друг Кобылянский обнаружил на лице следы белого вещества. Оно впиталось в складки кожи, намазано было густо.

— Так. А третья жертва? — Зина сделала кое-какие поместки в блокноте.

— Вот тут у нас самое интересное… полностью противоположный вариант. Очень богатая семья. Директор овощной базы. Человек, имеющий и деньги, и власть.

И Бершадов достаточно подробно рассказал о ссорах в семье Раевских и о том, как исчезла девочка.

— Снова женщина, — Зина мгновенно заметила эту деталь, — и еще мужчина. И район… Район, в котором жили Раевские. Подвал. Кто-то точно знал, что этот подвал всегда открыт… Когда нашли девочку?

— 16 марта, — сказал Бершадов, — и снова поблизости была квартира резидента, которая меня очень интересовала. И упустил его Игорь Барг.

— Как странно — снова Игорь Барг, — Зина бросила на него взгляд исподлобья, — исчезновение девочки в этом районе… Ты сам как думаешь, — это совпадение или нет? Может, твой шпион быть связан со смертями этих детей?

— Я не исключаю ни одной возможности, — пожал плечами Бершадов, — вот ты мне и расскажешь об этом.

— Если узнаю, — совсем расстроилась Крестовская. — Как я могу узнать, если ты ничего толком не говоришь?

— Понадобится — сама узнаешь, — усмехнулся Бершадов.

— Мне кажется, воспитательница врет, — задумалась Зина. — Она знала людей, которые пришли за девочкой. Ну не могла она отпустить ее просто так, с чужими! Она точно врет, но по какой-то причине не хочет говорить. Возможно, ее запугали. Это след.

— Снова мыслишь в верном направлении, — улыбнулся Григорий. — И ты еще спрашиваешь, почему я поручил тебе это дело!

— Этот третий случай очень сильно отличается от всех остальных, — продолжала, не слушая его, Зина, — как будто финальный третий аккорд. Богатая семья. Детский сад. Много людей могло видеть убийцу. Например, другие родители. И район… Ее убили практически там, где она жила.

— В Овидиополе это произошло тоже близко к дому, — напомнил Бершадов.

— Да. Но здесь семья другого плана. Оба любящих родителя. Как-то все это и похоже, и не похоже на два остальных случая. Мне кажется, именно с этого дела нужно начинать, — Зина говорила с уверенностью, которая вдруг появилась у нее так неожиданно, как появлялась всегда. Эта уверенность была чем-то сродни интуиции и редко ее обманывала.

— Вот и начинай. Тебе и карты в руки, — внимательно посмотрел на Зину Бершадов с таким выражением глаз, которое она очень бы затруднилась описать.

— Ну хорошо, а теперь расскажи про белое вещество, — напомнила.

— А что рассказывать? Это театральный грим, — вздохнул Бершадов. — Самый обыкновенный театральный грим! Вернее, основа, состоящая из белил и талька.

— Что? — удивилась Крестовская, ожидавшая чего угодно, но только не этого. — Театр тут с какого боку?

— У всех трех убитых девочек на лице было одинаковое по составу белое вещество. Театральный грим.

— Где они его взяли? В Овидиополе, у цыганки и, наконец, в семье Раевских, которые тоже, как я понимаю, не имели никакого отношения к театру? Что за головоломка? — Зина развела руками.

— Твоя головоломка, — Бершадов внимательно смотрел на нее.

— Театры проверили? Откуда пропал грим?

— Нет, театры тут ни при чем. Этот грим есть в свободной продаже, его может купить кто угодно. Есть магазин театрального реквизита, там продается все для сцены, в том числе и такой вот грим. Так что он есть в совершенно свободном доступе, — пояснил Бершадов, — и стоит он недорого, копейки. Любой желающий может купить. И продают его довольно много. Так что проверить покупателей нет никакой возможности.

— Да кто вообще его покупает? — не понимала Зина.

— Любой коллектив детской и взрослой самодеятельности, детские кружки, непрофессиональные актеры и просто модницы, желающие замазать дефекты кожи.

— Белым? — фыркнула Зина.

— Обычно он не наносится так густо. К нему добавляется пудра, и получается вполне красивый, светлый цвет. Ты ведь женщина, должна знать это.

— Я пудрой пользуюсь, — буркнула Зина, — а о таком слышу впервые в жизни. Мне это не интересно, вся эта женская ерунда.

— С чем я тебя и поздравляю, — усмехнулся Бершадов, и было непонятно, шутит он или говорит серьезно.

— Да уж, загадка на загадке, — вздохнула Крестовская. — Убили, чтобы напомнить о каком-то театральном обычае, ритуале? О театральных актерах? А платье что, карнавальный костюм?

— Все может быть, — Бершадов пожал плечами, затем, нагнувшись, порылся в ящике стола и положил перед Зиной стеклянную баночку. — Вот, пожалуйста. Нашли под матрасом в кровати Рады Ермак. Верхний слой явно использован.

— Отпечатки пальцев?

— Только убитой девочки и воспитательницы.

Зина отвинтила крышечку и размазала двумя пальцами немного содержимого. Вещество издавало сладковатый косметический запах и не очень хорошо впитывалось в кожу.

— Понимаю, при свете прожекторов лицо должно смотреться ярко, отчетливо, — задумчиво сказала Зина, — его должно быть видно даже из последнего ряда, и с галерки. Для театра я могу это понять. Но в обычной жизни?

— Это основа, — напомнил Бершадов, — белое вещество не наносится в чистом виде. К нему добавляются примеси разного цвета. Получаются интересные оттенки.

— Но на трупы это вещество нанесли в чистом виде, — тут же ответила Зина, — без всяких оттенков, и густо. Их намазали, как клоунов в цирке.

— Верно, — кивнул Бершадов. — Значит, в этом была какая-то своя цель.

— Это явно ритуал, — Зина больше не сомневалась, — ритуальные убийства. Но какой? И зачем? Что хотели получить?

— Вот это самый важный вопрос. Узнаешь это — узнаешь, кто убийца. Чтобы раскрыть убийство, нужно знать настоящую причину. А это часто бывает тяжелее всего. Истинная причина скрыта под многими слоями шелухи. Снимешь шелуху слой за слоем — узнаешь правду.

— Так, хорошо. А яд? Теперь осталось узнать, что за яд. Валерий определил?

— Абсолютно точно. Это иприт.

Иприт? Для Зины это тоже было полной неожиданностью. Такого она точно не ожидала.

Иприт, или, как еще его называли горчичный газ, относился к военным ядам, которые использовались для химических атак. Это было боевое отравляющее вещество кожно-нарывного действия. От воздействия иприта на коже появлялись язвы и раны — теперь для Зины вполне понятны были раны на лицах убитых девочек.

Впервые иприт был синтезирован Сезаром Депре в 1822 году, позже британским ученым Фредериком Гутри в 1860-м. Первоначально это вещество называлось Lost. Оно представляло из себя бесцветную жидкость с запахом чеснока или горчицы, легко растворялось в органических растворителях и животных жирах. А вот растворимость в воде составляла 0, 05 %.

В 1916 году в Германии началась промышленная выработка иприта в огромных масштабах для Германской имперской армии.

Первые газовые бомбы с ипритом взорвались на полях сражений Первой мировой войны. Газ оказался смертоносным, действовал быстро, а поражения от применения такого оружия оказывались катастрофическими.

Позже иприт применялся в итало-эфиопской войне 1935—36 годов.

Учитывая, что иприт — это жидкость, подмешать его в жирную конфету было довольно неплохим решением, несмотря на то что сильный запах чеснока все равно должен был остаться. Однако вкусные конфеты были редкостью. Поэтому дети могли съесть такую конфету достаточно быстро и не среагировать на острый запах, особенно если это был ребенок из нищей многодетной семьи или из детского дома. Наверняка конфеты они ели всего несколько раз в жизни, если вообще ели их.

А вот почему этот же номер прошел с девочкой из богатой семьи? Зина подумала, что тут может быть другая причина. Как вариант: девочка уже ела такие конфеты, знала, что это очень вкусно, поэтому и проглотила не глядя. К тому же, последняя жертва была младше остальных, ей исполнилось всего четыре года.

В человеческом организме этот яд действовал достаточно быстро. При поражении жидкокапельным ипритом возникали кожные проявления: язвы, нарывы, некрозы. Иприт вообще обладал сильным поражающим действием при любых путях проникновения в организм, общее отравление происходило быстро.

Самым интересным было то, что в момент контакта с ядом болевые эффекты у человека отсутствовали полностью. То есть смерть от иприта была щадящей и совсем не болезненной, а наступала она при дозе 0, 015 мг.

Иприт использовался в качестве военного яда и в Красной армии. Там он проходил под шифром «вещество № 6702».

Все это мгновенно промелькнуло в голове Крестовской, когда Бершадов лишь произнес название яда. Зина задумалась настолько сильно, что даже не заметила, как в их разговоре наступила довольно долгая пуза.

— Думаешь о том, кто мог достать военный яд? — улыбнулся Бершадов. — Не утруждай себя понапрасну. Как и с театральным гримом, это мог быть кто угодно.

— Ну уж нет, — Зина смело встретила его взгляд, — тут я не соглашусь. Вещество № 6702 знает только тот, кого интересуют военные секреты. И доступ к иприту скорей получит шпион, а не простой человек. Ну или кто связан с армией.

— Или имеет деньги, — продолжил Бершадов. — Купить ведь можно все, что угодно. Не забывай об этом.

Вернувшись к себе в кабинет, Зина отодвинула в сторону пишущую машинку и разложила на столе все бумаги из красной папки. Вечер прошел в изучении документов.

Вышла она с работы намного позже, чем обычно — около семи часов. Новое дело неожиданно увлекло Крестовскую, и она уже не думала о нем с таким отвращением и ненавистью. Здесь была настоящая пища для ума, и Зина даже чувствовала прилив сил.

Поэтому, выйдя из управления, она пошла не домой, а повернула в совершенно противоположную сторону. Ноги сами понесли ее к остановке автобуса.

Через полчаса Зина вышла в районе, где жила София Раевская с родителями. А еще минут через десять оказалась во дворе, в котором находился подвал, где нашли тело.

Крестовская решила кое-что проверить. Ее очень интересовало, какие еще подвалы открыты. Почему убийца бросил труп именно в этом подвале? А если он досконально знал о том, что подвал не закрывается, значит, интересовался информацией о том, где можно что-то спрятать. И тут уже могли возникнуть следы иностранного агента Бершадова, хоть Зина ничего и не знала о нем.

Двор представлял собой широкий прямоугольник с детскими качелями и скамейками внутри, на которых, судя по всему, собирались общительные жильцы. Но Зине повезло: когда она добралась до двора, начал накрапывать дождь, который разогнал со скамеек абсолютно всех, так что поиски можно было провести почти незаметно.

Рассудив, что подвал есть в каждом доме из этих четырех, Зина вошла в парадную первого дома.

Лестницу вниз она увидела сразу. Несколько ступенек — и перед Крестовской открылась металлическая дверь, на которой висел большой амбарный замок. Подвал был не просто заперт — почти запечатан.

Тогда она вошла во второй дом. Там дверь в подвал была деревянной, но и она оказалась запертой. Да так надежно, что не открыть.

Третий дом — повторилась та же история: на деревянной двери висел мощный амбарный замок.

Четвертый — и Зина наконец сразу поняла, что попала в нужное место: дверь в подвал была открыта.

Более того — когда она достала из сумки маленький фонарик и внимательно изучила замок, то увидела, что он сломан. И, судя по пыли внутри скважины, довольно давно. Убийца точно знал о единственном подвале во дворе, который был открыт. Смешно было думать, что он бегал по всем остальным подвалам с ребенком за руку. Это доказывало две вещи: первое — убийство планировалось заранее, и место, где найдут труп, было не принципиальным, не играло никакой роли, и второе — убийца был местным жителем…