1. Худощавый темноволосый голландец с серыми проницательными глазами, который в 1688 г. стал королем Англии, отнюдь не был ей чужим — ни по крови, поскольку являлся внуком Карла I, ни по родству, поскольку был супругом дочери Якова II, но он всегда казался англичанам, и вигам и тори, иностранцем по своему характеру, вкусам и представлениям. В те времена веселого распутства его находили если не чистоплюем, то по крайней мере человеком серьезным и совсем не занимательным, а когда в моду вошла элегантная болтовня, он, как и самый выдающийся из его предков, предпочитал отмалчиваться. В старые английские споры о главенстве парламента или Англиканской церкви он вмешивался только с надменной, почти презрительной терпимостью. Поскольку его владениям в Нидерландах угрожала все возраставшая сила Людовика XIV, он всегда оставался человеком с континента. Для него поддержание «баланса сил» в Европе оставалось главной целью. Этим и объясняется парадокс, что государь, который менее всего верил в парламент и в своей родной стране победил демократию, в Англии стал одним из основоположников парламентской монархии. Стараясь защититься от более серьезных угроз, Вильгельм воспользовался тем инструментом, который оказался под рукой. Он пытался сохранить то, что еще оставалось от личной власти, но после его смерти все партии признали, что реальная власть в парламенте принадлежала только королю. Революция 1640 г. показала, что Англия отказалась становиться абсолютной монархией, революция 1660 г. — что она отказалась становиться республикой. Оставалось только найти способ быть одновременно республикой и монархией.

2. Восходя на престол, Вильгельм и Мария ратифицировали Декларацию прав, которая стала Биллем о правах (Bill of Rights) 1689 г. Этот текст, очень английский по духу, не излагал никаких абстрактных принципов. Перечисляя самоуправные действия Якова, он объявлял их незаконными; утверждал, что король ни под каким предлогом не должен посягать на основополагающие законы королевства; наконец, дабы обеспечить уважение к этим законам, парламент напоминал, что за всякую субсидию он будет голосовать ежегодно и что жалованье для армии всегда будет обеспечиваться им только на год. Закон о мятежах (Mutiny Act), который был принят после Ипсвичского возмущения и разрешавший в исключительном порядке применять к солдатам Кодекс военного правосудия, тоже следовало подтверждать голосованием каждый год. Наконец, в 1694 г. было решено, что парламенты будут созываться по меньшей мере каждые три года и что один и тот же состав парламента не может заседать дольше трех лет. Долгий опыт показал англичанам, что их основные свободы зависели от этих простых мер, так что практический механизм свободы их интересовал гораздо больше, чем его теоретическое восхваление. Когда король принял Декларацию прав, между ним и парламентом было мало поводов для конфликтов. Еще не был найден способ, который обеспечил бы связь между исполнительной и законодательной властью. Никто тогда не воображал себе, что единство управления будет обеспечено формированием однородной группы советников короля (кабинета), которые, занимая высокие государственные посты и принадлежа к большинству палаты общин, разделят судьбу этого большинства. Как только Вильгельм под влиянием «хитроумного Сандерленда» попытался сформировать такие группы министров, напуганный парламент начинал говорить, что это хунта, кабаль, и потрясал своим старым оружием — импичментом. Но импичмент не обеспечивал никакого эффективного контроля за исполнительной властью. Он позволял покарать министров после их неудачи, но не предупредить неосторожность. Англия веками кружила вокруг министерской ответственности, так и не находя решения этой сложной проблемы.

Вильгельм III, король Англии, в коронационном облачении. Гравюра. Около 1688

3. Хотя Вильгельм III и сохранил за собой (по крайней мере, имел на это право) исполнительную власть, он был далек от того, чтобы обладать личным престижем, который Карл I сохранял вплоть до эшафота. Довольно многочисленная якобитская партия остается верной Якову II. Каждый крупный вельможа, которому Вильгельм отказал в какой-нибудь милости, начинает тайную переписку с двором, обосновавшимся в Сен-Жермене. Несколько епископов и 400 священников, сторонников божественного права, отказываются присягнуть королю. Они становятся так называемыми non-jurors, неприсягнувшими, которые должны покинуть свой пост. Вильгельм заменяет их «епископами более широких взглядов», такими как Барнет и Тиллотсон. Если бы Вильгельм III мог, он предписал бы англичанам религиозный нейтралитет. Однако, встретив сопротивление оппозиции, которую обеспокоила эта слишком новая идея, он был вынужден от нее отступиться. Эдикт о веротерпимости 1689 г. установил относительную свободу культов, но католики и диссиденты по-прежнему не были допущены к официальным должностям. Несколько нонконформистов ради того, чтобы войти в муниципалитеты, согласились причащаться в Англиканской церкви. Это называют «конформизмом по случаю». Он приводит в бешенство тори, которые считают эту комедию нечестивой.

4. Границы партий становятся более четкими. Партия тори — это партия землевладельцев (landed men), сквайров-якобитов и друзей Англиканской церкви. Партию вигов составляют три элемента: аристократические семьи антиякобитской традиции (Кавендиши, Расселы, Пелхемы); лондонские купцы, колониальные набобы, новые финансисты (moneyed men), которые в те времена стремительно богатели и покупали себе места в парламенте; и наконец, диссиденты, которых с двумя первыми группами ничто не связывает, кроме религиозной нетерпимости и общего опасения Стюартов. Во времена Якова II тори пришлось от безнадежности выбирать между Англиканской церковью и королем, теперь, чтобы избежать Рима, они терпели Гаагу. Некоторые сожалели об этом и мечтали о невозможной реставрации. И наоборот, при правлении Вильгельма виги из-за любопытной перемены во взглядах стали самой верной опорой монархии. Они беспрестанно поддерживали Вильгельма Оранского в его войнах против Франции: 1) потому что он предпринимал их как глава протестантских государей; 2) потому что сражаться с Людовиком XIV означало сражаться также с претендентом Стюартом, которого виги имели все основания опасаться; 3) потому что их друзья из Сити познали во время этой войны и благодаря ей невероятное процветание.

Вильгельм III и королева Мария ратифицируют Билль о правах 1689 г. Гравюра с оригинала Сэмюэла Вейла. 1783

5. С 1609 г. в Амстердаме существовал знаменитый банк, где каждый крупный купец Европы имел свой счет, так что мог при случае, если он подчинялся сложной процедуре, платить «трансферами», как в современном банке. Англия же все еще пользовалась услугами частных банков и бесчисленных средневековых менял. Ювелиры, goldsmiths, торговали золотом, давали в долг королю, частным лицам и брали на депозит ценные металлы, выдавая в обмен на них квитанции, goldsmiths notes, которые и стали первыми банковскими билетами. Само казначейство брало взаймы у ювелиров. Во время войн с Людовиком XIV налогов и займов для покрытия издержек стало недостаточно. Тогда-то виги и изобрели государственный долг, Английский банк и спекуляции с ценными бумагами. «Голландские финансы», — говорили с презрением тори, которым все эти новшества были ненавистны: политически — потому что помогали вигам держаться у власти, экономически — потому что легкость займов увеличивала расходы государства, а заодно и в нравственном плане — потому что увеличивали могущество денежных воротил, moneyed men, за счет сельских джентльменов, станового хребта страны.

6. Английский банк был основан только для того, чтобы позволить Вильгельму продолжать свои войны. Некоторое количество капиталистов собрали сумму в 1 млн 200 тыс. фунтов, которая была целиком дана взаймы государству под процент в 100 тыс. фунтов в год. Банк, основанный для этой операции, стал также открывать (подобно Амстердамскому банку) кредиты частным лицам. Он не имел резервов, поскольку весь его капитал был одолжен правительству, но получил привилегию выпустить бумажные билеты на сумму, равную его капиталу. Эти билеты подлежали оплате золотом. Банку удалось осуществлять эти выплаты золотом благодаря своим прибылям и процентам в 100 тыс. фунтов, которые он ежегодно получал от правительства. Поначалу эти билеты возбудили большое недоверие. Но потом люди стали охотно ими пользоваться, поскольку были рады не занимать деньги у ювелиров, чьи проценты были высоки. Государственный заем 1694 г. стал началом государственного долга (National Debt). Его результатом стало укрепление связей Вильгельма III с Сити и вигами. Если бы когда-нибудь Людовик XIV и претендент победили, то займы наверняка не были бы возвращены. Так банк Англии стал для Оранского дома тем, чем для дома Тюдоров было ограбление монастырей. Он привлек политические страсти к экономическим интересам. Создание банка, привычка к крупным делам, тесные связи с Амстердамом — все это способствовало тому, чтобы превратить Лондон в мировой финансовый и коммерческий центр. Обладая населением, которое было в 4 раза меньше, чем во Франции, Англия станет богаче ее. И вскоре голландская финансовая олигархия поймет, что создала себе опасного соперника.

Битва при Бойне в Ирландии 1 июля 1690 г. Гравюра. XVIII в.

7. Вильгельм, который не был полководцем (Массийон говорил о нем, что «ему лучше удавалось возбуждать войны, нежели сражаться, и боялся он скорее в тиши своих кабинетов, нежели во главе армий»), провоевал всю свою жизнь. Став королем Англии, он был вынужден защищаться от свергнутого короля Якова II, который при поддержке французского флота высадился в Ирландии и добился поддержки ирландских католиков. Вместе с католической армией Яков попытался занять протестантские графства Ольстера и жестоко обходился с их жителями. В 1690 г. Вильгельм во главе англо-голландской армии одержал победу при Бойне (Boyne) и изгнал Якова из королевства. Завоевав Ирландию, Вильгельм хотел предоставить ей некоторую свободу, но его стремление к терпимости натолкнулось на древнюю и живучую враждебность. Тогда против религии и даже коммерции ирландцев были приняты очень суровые законы. Английские мануфактурщики и скотоводы опасались их конкуренции, и борьба ирландского скота с английским стала отнюдь не мелким препятствием в примирении двух островов. Север Шотландии из верности шотландскому роду Стюартов принял сторону короля Якова. Юг же, напротив, в 1690 г. принял революцию. Только в 1707 г., уже при следующем царствовании, закон объединил английский парламент с шотландским. И только тогда Шотландия получила право торговать с британскими колониями. Она прекрасно преуспела в этом: Глазго стал соперником Лондона, Клайд — столь же деловитым, как и Темза, а шотландцы — настоящими владыками Сити.

Осада города Намюр во Фландрии войсками Вильгельма III в 1695 г. Гравюра. 1703

8. В глазах Вильгельма III важнейшими проблемами были проблемы континента. Елизавета в течение всего своего царствования страдала от грозного соседства с испанцами, хозяевами Фландрии. Она тогда поддержала голландцев в их борьбе против Испании, а они в следующем веке ослабили Антверпен с его портом в пользу Амстердама и Роттердама. Но в начале XVIII в. Испания уже не была мощной монархией, которая когда-то господствовала в Европе. Ее непобедимая пехота, от которой осталось всего лишь несколько тысяч человек, растаяла. Ее флот составлял лишь десятую часть от флота Филиппа II, арсеналы были разрушены, казна пуста. Из-за долгой борьбы с маврами феодальный строй на ее территории затянулся и не сформировал никакого среднего класса. Среди мощных государств Европы она все еще пребывала в состоянии политического отрочества. Но вместо поверженной испанской силы появилась другая — Франция, гораздо более опасная для Голландии и Англии, потому что в этом случае между основной массой национальных сил и Нидерландами уже не было, как в случае с Испанией, никакого крупного буферного государства. Однако Людовик XIV надеялся сделать границей Франции линию Рейна — естественную и надежную преграду. Голландские и английские купцы считали, что если Антверпен останется в руках Франции, которая, впрочем, и так была хозяйкой всех ресурсов континента, это наверняка их разорит. Вильгельм решил этому помешать. Поэтому он продолжил традиционную политику Англии: защита Фландрии, господство на море и сколачивание лиги против самой сильной державы континента. Вначале превосходный французский флот под командой Турвиля побеждает объединенные военно-морские силы англичан и голландцев. Но Франции мешала суровая необходимость держать одновременно Средиземное море и океан, море и континент. А Кольбера, чтобы содержать огромный военно-морской флот, у нее уже не было. В конце концов французские моряки не устояли при Ла-Уге (La Hougue), и Людовик XIV пожелал вступить в переговоры. И проявил на Рисвикском конгрессе самую благоразумную умеренность. Он соглашался отказаться от Нидерландов и признать в Англии Оранский дом. Это было все же лучше, полагал он, чем позволить Испании восстановить при поддержке Англии державу Карла V. Что касается Вильгельма III, то ему удалось установить континентальное равновесие между империей и Францией. После Рисвика (1697) казалось, что европейский мир обеспечен.

9. Судьба позаботилась нарушить его, и над людским благоразумием возобладал «закон подлости». Единственным, что таило в себе опасность, был вопрос об испанском наследстве. Король Испании слабоумный Карл II скоро умрет (1700), не оставив наследника. Кто будет ему наследовать? Сын императора, французский принц или курфюрст Баварский Иосиф Фердинанд? Империя опять окружала Францию в Испании и Италии. Людовик XIV, желая мира, предложил оставить Испанию курфюрсту Баварскому, сам же решил удовлетвориться для Дофина[31] Неаполем, Королевством обеих Сицилий, Тосканой и Гипускоа, а Милан уступить Австрии. Решение разумное, но… «смерть не подписалась под договором». Курфюрст Баварский, пятилетний ребенок, умер; таким образом, дофин и эрцгерцог остались в схватке один на один; компромисс становился недействительным. Начались новые переговоры между Людовиком XIV и Вильгельмом III. Оба государя были готовы расчленить Испанию, лишь бы поддержать мир. Испанские министры не хотели этого, и, рассудив, что поддержка Франции была бы для ослабевшей Испании наиболее ценной, поскольку та к ней ближе всех, они добились от своего умиравшего короля завещания, в котором преемниками указывались герцог Анжуйский[32] или же герцог Беррийский[33]. А если они откажутся, то их должен был заменить австрийский принц. Это означало поторопить Людовика XIV. Он не мог больше отказываться от Испанского королевства для своих внуков, не восстановив самолично империю Карла V. А потому принял эту опасную честь: отправил Филиппа V в Испанию и разместил в крепостях «Барьера»[34] французские гарнизоны рядом с голландскими (1701). Ярость Вильгельма III была велика. Он решил, что его провели, и вступил в переговоры с императором; Людовик XIV в отместку и в нарушение Рисвикского мира признал королем Англии Якова III.

10. Смерть остановила Вильгельма III в тот момент, когда он готовил вместе с империей и Пруссией новый план кампании против Франции (1702). Его жена Мария умерла в 1694 г.; наследницей престола стала вторая дочь Якова II Анна. Анна потеряла всех своих детей, которые умерли еще в детском возрасте (последний в 1700), и было вполне возможно, что других детей у нее больше не будет. Так что в последний год своего правления Вильгельм обнародовал очень важный документ: Акт об устроении (Act of Settlement), определивший порядок наследования престола. Все наследники мужского пола, исповедовавшие католицизм, исключались, и было решено, что после Анны корона перейдет к потомкам внучки Якова I курфюрстины Ганноверской Софии, лишь бы те были протестантами. Этот акт еще и сегодня определяет порядок престолонаследия в Англии.