1. Наверное, человеческая натура колеблется в кругу довольно устойчивых чувств. За скованностью страстей, которую навязали пуритане, должна была последовать разрядка. Понятно, что кавалеры, подвергавшиеся издевательствам в течение двадцати лет, испытывали естественное отвращение к нравам и идеям, от которых столько натерпелись, и в своей реакции даже миновали точку равновесия. Ненависть к лицемерию при дворе Карла II доходила до пренебрежения приличиями. Поскольку с постными минами и короткими волосами, царившими в Вестминстере, было покончено, Уайтхолл хотел насладиться своим реваншем. В этом открытом для всех дворце каждый мог стать свидетелем королевского распутства. Каждый вечер солдаты стражи видели, как король идет через сады, отправляясь спать к своей любовнице, всемогущей и бесстыжей леди Каслмейн. Подданные подражали своему государю. Переодетые мужчинами женщины, танцующие голышом компании, циничные вольности с горничными — все это обретало тогда привычные черты эпох распущенности, которые почти всегда следуют за крупными общественными потрясениями. Англия при Реставрации напоминает Францию при Директории или Европу времен «Открыто ночью»[30]. Образ этого дан в «Мемуарах графа де Грамона», но наверняка действительность была еще грубее той, что описывает Гамильтон. Олицетворяет собой этот мир и эту эпоху скорее не француз Грамон, а англичанин Рочестер. Близкий товарищ короля, которого он забавляет своими непристойными речами, непочтительный настолько, что крадет поцелуй его фаворитки, распутник, нанимавший вместе с герцогом Бекингемом таверну и растлевавший там самых порядочных женщин, живших по соседству, он — словно деградировавший образ великих елизаветинцев. Необузданность та же, но гораздо более посредственны предметы, к которым она прилагается.
Неизвестный художник. Портрет Джона Драйдена, английского поэта, драматурга, переводчика. 1693
2. Молодые кавалеры 1660 г. не получили, в отличие от своих отцов, солидного образования, которое может дать своим детям богатая и счастливая семья сквайров. Пока их отцы сражались, они жили рядом с конюхами, познали бедность и изгнание, прозябали в подозрительных кварталах Парижа и Амстердама. Пьянство среди них было обычным делом. Рочестер бахвалился тем, что не трезвел пять лет подряд. Превосходный чиновник Пипс снисходительно рассказывает о его пьянках и беспорядочных половых связях. В Лондоне множились таверны и злачные места. Недавно появившиеся в Англии кофейни и чайные салоны стали предлогом для открытия coffee houses, где пили больше бренди, чем кофе. Именно в этих coffee houses и соперничавших с ними ale houses (пивных) велись бунтарские речи и ходили скабрезные анекдоты о «My Lady Castlemaine». Грубых зрелищ — петушиных боев, травли быков собаками — не хватало, чтобы пресытить кровью зрителей, которые валом валили на казни цареубийц. Театр отражает цинизм времени. Пипс еще находит удовольствие в «Буре», но зато «Сон в летнюю ночь» считает самой нелепой пьесой, виденной им в своей жизни. Модные драматурги того времени — это Бомонт и Флетчер; комедиографы — Конгрив и Уичерли, которые перелицовывали мольеровские сюжеты («Мизантроп», «Тартюф»), но в довольно грубой и прямолинейной манере. В XIX в. дерзость комедий Реставрации будет удивлять; Тэн с отвращением недоумевает: и как только публика вообще могла их терпеть?! Они снова позабавят более аморальный XX в., и в 1935 г. Лондон будет рукоплескать «Деревенской жене» Уичерли, которая произвела в 1865 г. грандиозный скандал. Таковы колебания представлений о стыдливости, но Тэн прав, считая комизм Уичерли менее здоровым, чем у Мольера. В этих разнузданных англичанах времен Реставрации все еще живет пуританин, потому-то комедиографы с довольно мрачным ожесточением и стараются изо всех сил шокировать его.
Неизвестный художник. Портрет Сэмюэла Батлера, английского писателя, художника, переводчика. 1744
3. Если в XVI в. наибольшее чужеземное влияние на Англию оказывала Италия, то в XVII в. ее сменила Франция. Многие из поэтов-кавалеров жили во Франции в пору своего изгнания; там они познакомились с Буало, Мольером, Боссюэ и восхитились ими. Французские стихи и романы стали переводить на английский. Сам король Карл II — француз, и не только по матери, но также по своим привычкам, по своим воспоминаниям. От Людовика XIV он получил «содержание, любовницу и примеры». Англичанин времен Реставрации примешивает ко всем своим высказываниям французские фразы и словечки. Похоже, это еще один способ реагировать на пуритан. Тогда же в английский язык проникают слова, обозначающие все нюансы насмешки: to burlesque (от фр. burlesque — шутовской, смехотворный), to droll (от фр. drôle — смешной, забавный), to ridicule (от фр. ridicule — нелепый, посмешище); существительные travesty (от фр. travesti — переодетый, ряженый), badinage (от фр. badinage — шутливость, игривость, легкость, изящество). Религиозную поэму сменяет сатира. Большим успехом в то время пользовалась поэма Батлера «Гудибрас», из которой сделали пуританского «Дон Кихота», но она скорее заставляет вспомнить Скаррона, чем Сервантеса. Драйден смешивает в своих блестящих сатирах библейские аллюзии с французской формой и живописует под именами Авессалом и Ахитофел несчастного Монмута и коварного Шефтсбери. Наряду с сатирой процветает мадригал. Бесчисленные поэты-кавалеры сочиняют любовные песни, часто прелестные. Мистицизм Мильтона или Беньяна не годится для этого двора; он слишком хорошо знает, какие нравы навязал бы ему мистицизм. В 1670-х гг. официальная Англия желает быть легкой и изящной; ей хочется порассуждать.
Исаак Барроу, английский математик, физик и богослов. Гравюра. 1676
4. Из философов в моде Декарт. Начинается царство Разума, не слишком британского божества. В XVII в. вся наука — картезианская, и неспроста, потому что рассуждает о математике, астрономии, оптике. Эти дисциплины приводят к появлению в Англии гениального человека — Ньютона, который, открыв некоторые законы механики, подтверждает права Разума. Сам король и второй герцог Бекингем не чураются науки. В 1662 г. Лондонскому королевскому обществу пожалована хартия, дабы оно улучшило познание Природы. В нем объединились все, кто интересовался научными исследованиями, от короля и до образованных буржуа. Там представляли замечательные труды. Галлей рассказывал о своей комете, Ньютон — о свете, Рей — о ботанической классификации, Бойль — о распространении звука. Принципы научного исследования, уже изложенные Фрэнсисом Бэконом в «Новом Органоне» (Novum Organum), произвели тогда столь огромное впечатление, что люди начали верить в разум человека, а это приведет их в XVIII в. к поиску рациональных решений в политике, морали, экономике. Тем не менее рационализм в Англии до Локка весьма отличается от французского. Великий мыслитель английской Реставрации — это Гоббс, рассматривавший человеческие общества как чисто механические системы, которые приводят в движение наши аппетиты и желания. Эгоизм в его глазах — единственный движитель нравственного закона, но жизнь в обществе сталкивает эгоизмы между собой, и посредством этой борьбы естественное состояние, то есть состояние войны, превращается в законное согласие. Политическую философию Гоббса могло породить лишь время гражданских войн, подобное тому, которому он был свидетелем. Поскольку люди ненавидят друг друга и не способны жить в мире, единственное лекарство от анархии — это сильный властелин. «Левиафан» Гоббса (1651) есть не что иное, как тоталитарное государство современных диктаторов, но его диктатор — монарх.
Уильям Фейторн. Портрет философа Томаса Гоббса. Гравюра. 1668
5. Сама Церковь становится в то время рационалистической. Неистовый закон горячечных видений Кромвеля отвечал потребностям некоторых англичан, чья раса еще не угасла, но большинство желали менее яростной религии. Выдающийся христианский мыслитель Барроу — профессор математики. Его теология научна, его мораль утилитарна. Он показывает, какое это очевидное преимущество для человека — обеспечить себе ценой нескольких довольно легких жертв вечную награду. Тиллотсон, в восторге оттого, что книгопродавец посулил его будущей вдове 2500 фунтов за права на его неизданные проповеди, популяризирует свою «Мудрость быть верующим» и доказывает эту мудрость практическими доводами, стройными, как геометрическое доказательство. «Никакого воодушевления, никакого воображения, ни одного из тех достоинств стиля, которые составляют эстетическую ценность Боссюэ, Бурдалу, Массийона, но здание весьма недурно построено и весьма завершено».
Титульный лист «Левиафана» Томаса Гоббса. Издание 1651 г.
6. Эта умеренная и рассудительная религия оказывает большое влияние на англичан. Будет неверным полагать, основываясь лишь на комедиях и мемуарах придворных, будто во времена Реставрации вся страна отдалась цинизму и разврату. Это нравы меньшинства, праздных людей, которые тратят время на искусственные любовные увлечения, поскольку не используют его для реальных потребностей. В поместьях, в лавках, на фермах семейная жизнь остается такой же, какой всегда была. Читая многие частные письма, обнаруживаешь прекрасные супружеские пары, объединенные глубокой нежностью. Пипс во время своих прогулок встречает у лондонских ворот старого пастуха, читающего Библию своему внуку. Библиотеки полны богословскими книгами, а проповеди при Карле II продаются лучше, чем стихи.
7. Английская революция 1688 г. ни в чем не похожа на революцию 1789 г. В Великой французской революции классы вступают в конфликт. Буржуа и крестьяне восстают против короля и дворянства. В Англии нет ничего подобного. По всей видимости, два больших конфликта английской революции — это религиозный и политический. Кто будет преобладать: король или парламент? Кто будет формировать души: Римская церковь, Англиканская или церковь индепендентов? К этим двум конфликтам надо добавить и третий, не столь явный: фискальный. Кто будет оплачивать расходы государства? Богатые — посредством прямых налогов или массы — посредством косвенных? Карл I, по определению Дизраэли, был «человеком прямого налога». Революция — это, конечно, победа парламента, но это также победа имущих классов. На протяжении нескольких лет во времена левеллеров-уравнителей могло показаться, что рождается эгалитарно-пуританская оппозиция. Но в результате этих опасений сблизились друг с другом крупные вельможи из числа сторонников парламента и сторонников короля. Хотя первые стали вигами, а вторые — тори, между ними существовал молчаливый уговор — отдалить от власти всех, кто заражен опасными умонастроениями. Таким образом, пуританство, не признающее иного авторитета, кроме авторитета совести, будут держать в стороне от всякой политической жизни.
8. Подобно тому как парламент победил корону, авантюра Стюартов стала и победой общего права. После них кончилась Англия административного права и прерогативных судов; закон стал одинаковым для всех, столь же суровым по отношению к государству, как и к отдельному человеку; Habeas corpus окончательно закрыл область правосудия для «государственных интересов». Во Франции революционные ассамблеи конца XVIII в. и позже Национальная ассамблея (1871) попытаются, опрокинув монархию и империю, сразу же создать сильное государство. Английская же революция 1688 г., напротив, не имела иной цели, кроме как ограничить силу государства в пользу прав подданного. Парламент, призвав Вильгельма и Марию, навязал им свои условия. А это означало, что у Англии, которую от чужестранных армий охранял пояс морей, а от внутренних беспорядков — законопослушание ее граждан, первоочередной заботой была отнюдь не защита своих рубежей от вторжения, а провинций от анархии, но «ограждение свободы, процветания и религии подданных от правительственного произвола».
9. Бёрк называет события 1688 г. «счастливой и славной революцией», и это действительно было счастьем для Англии, что она смогла осуществить самое большое изменение в своей истории — перешла от деспотии к конституционной монархии и при этом англичане из обоих лагерей не выкопали между собой ров, который потом было бы слишком трудно преодолеть. Если бы Кромвель остался у власти и стал родоначальником новой династии, возможно, что Англия оказалась бы надолго разделена, как будет разделена Франция после 1789 г.; обобранные потомки кавалеров не простили бы так легко свое поражение потомкам круглоголовых. Относительная умеренность политической борьбы в XVIII и XIX вв. объясняется умеренностью Реставрации Карла II, потом, после бегства Якова II, согласием обеих партий защищать протестантскую религию и, наконец, начиная с 1807 г., присоединением к ним последних легитимистов из-за угасания линии законных королей. Тогда как во Франции во времена террора между «синими» и «белыми» (или, как скажут позднее, между левыми и правыми) разгорелась вендетта, не забытая даже до сих пор, в Англии после 1688 г. политические страсти, хотя и горячие, никогда не достигали накала религиозных чувств.