1. Как только смерть Иоанна Безземельного сделала законным королем девятилетнего ребенка, Генриха III (1216), бароны, которых лишь ненависть к его отцу толкнула в лагерь Людовика Французского, тотчас же снова присоединились к короне. В среде этой знати, которая сама была чужеземного происхождения, стало расти чувство национальной общности. Потеря Нормандии, отделившая нормандских баронов от их французских владений, окончательно связала их судьбу с Англией. При малолетнем короле безопасность страны обеспечивали отличные воины Гийом Ле Марешаль и Хьюберт де Бург; наконец в 1227 г. король достиг совершеннолетия. Генрих III не обладал ни жестокостью, ни цинизмом своего отца. Набожностью и простодушием он скорее напоминал Эдуарда Исповедника, которым необычайно восхищался и построил в его честь Вестминстерское аббатство. Но он не слишком подходил для того, чтобы править Англией XIII в. В те времена, когда все реальные силы страны пытались навязать королевской власти правила, он был абсолютистом; во времена подъема национализма он не был англичанином. Женившись на Элеоноре Прованской, он окружил себя дядюшками королевы, и один из них, Пьер Савойский, построил на берегу реки дворец, который сегодня называется Savoy Court. Вместе с родственниками супруги король поставил у власти родственников своей матери, уроженцев Пуату. Бароны и горожане были крайне раздражены и начали ворчать: «Англия для англичан», и самые недавние англичане среди них отнюдь не были наименее пылкими. Наконец король, очень благочестивый и хранивший живую признательность папе за то, что тот защищал его до совершеннолетия, признал себя вассалом его святейшества и стал благоприятствовать обогащению Рима за счет английского духовенства. Папа взял привычку давать своим итальянским фаворитам самые богатые бенефиции Англии, порой даже еще до того, как они освободятся. Когда эти провизоры (provisors), или временные аббаты, становились титулярными, то есть номинально возглавляли аббатство, но не имели реальной власти над ним, они преспокойно оставались в Риме, назначали викария и получали доходы со своих английских владений. Можно себе представить ярость местного духовенства и растущее чувство враждебности по отношению к папе и королю.
2. Генрих III медленно терял популярность на протяжении тридцати лет. Великая хартия вольностей, хоть и подтвержденная им пять раз, не соблюдалась. Цены тогда росли по всей Европе, потому что вместе с возрождавшимся доверием возвращались в оборот и деньги. Это вздорожание автоматически увеличивало расходы правительства, но бароны не были экономистами, поэтому всякий раз, когда король обращался к ним за новыми субсидиями, эти требования встречали все более и более неохотно. Не сумев отказаться от великих анжуйских мечтаний, Генрих III попытался отвоевать свои бывшие французские владения и дал себя побить при Тайбуре. А пределов английского терпения он достиг, когда принял от папы (который на своей дипломатической шахматной доске играл королем Англии против императора) Сицилийское королевство для своего второго сына Эдмунда. Это был обременительный дар, который еще надо было сперва завоевать, и бароны прямо отказали королю в какой бы то ни было помощи для этой экспедиции, если только он не согласится на реформы. В 1258 г. в Оксфорде собрался Большой совет, и вопреки обычаю сеньоры явились туда вооруженными. «Неужели я ваш пленник?» — робко спросил их король. Они потребовали, чтобы он принял «Оксфордские провизии», которые поручали управление королевством Комитету реформ. Этот комитет должен был получить контроль над казначейством, право назначать юстициария, казначея, канцлера. Если бы его правление затянулось, монархию сменила бы олигархия.
3. Король поклялся, но сразу же воспользовался тактикой своего отца и попросил папу освободить его от этой клятвы. Бароны возмутились, и было решено, что обе стороны попросят рассудить их Людовика Святого, короля Франции, чей престиж в Европе был очень велик. Король и его сын Эдуард отплыли, чтобы самолично защищать свое дело на Амьенской конференции. Людовик Святой признал его правоту, провозгласил отмену «Оксфордских провизий», которые противоречили всем политическим представлениям того времени, и подтвердил право Генриха назначать чужестранцев своими советниками или министрами. Однако довольно путаный приговор Людовика подтверждал и Великую хартию. Самые консервативные из баронов согласились с «Амьенским речением», но более молодая и дерзкая партия сочла приговор беззаконным, ибо нельзя одновременно подтвердить Великую хартию вольностей и отменить «Провизии», которые были ее применением, так что борьба должна продолжиться. Возглавил эту партию самый замечательный человек того времени: Симон де Монфор, граф Лестерский.
Генрих III. Фрагмент скульптурного декора собора в Солсбери. XIII–XV вв.
4. Этот поборник английских свобод был французом, но в наследстве, оставленном ему отцом, оказалось и графство Лестер, некогда конфискованное Иоанном Безземельным. Генрих III вернул его Симону, и это их сблизило. В 1238 г. женитьба Монфора на сестре короля сильно оскорбила англичан. Правда, потом зять и шурин поссорились. Генрих был нетерпеливым и легкомысленным; Симон нетерпеливым и серьезным. Оба шли от размолвки к размолвке. Симон отправился в Крестовый поход и по возвращении стал управлять Гасконью, наводя там порядок столь крутыми мерами, что к английскому двору явились гасконские посланцы, чтобы пожаловаться на него королю. Король пригласил своего зятя оправдаться. Симон ответил, что человеку столь благородному, как он, незачем беспокоиться об одобрении «чужестранцев». Спор разгорался все больше, и, когда у Генриха вырвалось слово изменник, Монфор ответил: «А вот это ложь, и, не будь вы моим государем, горем обернулось бы для вас, что вы осмелились произнести это слово!» — «Возвращайся в Гасконь, ты, спорщик и любитель ссор, и пусть это будет тебе наказанием, как когда-то твоему отцу до тебя!» — «С радостью поеду и не вернусь, пока не сделаю твоих врагов твоими рабами, несмотря на всю твою неблагодарность». В 1253 г., замененный в Гаскони наследником престола и его племянником лордом Эдуардом, Монфор вернулся в Англию, полный горечи, оскорбленный, и вскоре возглавил реформистскую партию. Близкий друг выдающегося епископа и богослова Роберта Гростеста, сам очень набожный, человек воодушевленный и умеющий заразить своим воодушевлением, уязвленный всеми бедами королевства, граф Лестерский стал душой аристократической оппозиции, которая на Большом совете в Оксфорде попыталась навязать контроль королевской власти. Однако после Амьенского приговора оппозиция разделилась. Многие бароны уступили. Монфор на это отреагировал, как всегда, бурно. «Я побывал во многих странах, — воскликнул он, — и нигде, кроме Англии, не встречал людей настолько лишенных верности. Но даже если все меня покинут, я со своими четырьмя сыновьями все равно буду защищать правое дело». И он продолжил борьбу, несмотря на отступничество соратников.
Обращение Генриха III и его баронов к Людовику IX Святому с просьбой быть посредником в разрешении разногласий. 1263
5. Особенность той эпохи состоит в том, что к политической жизни пробуждаются «новые слои». И из-за роли, которую они вскоре сыграют, нам особенно интересны две группы: сельские рыцари и зажиточные горожане. Рыцарский класс за сто лет значительно расширился. Начиная с 1278 г. рыцарем и подчиненным военным обязанностям рыцарства станет всякий свободный человек, земельный доход которого достигает 20 фунтов. С повышением цен многочисленные мелкие землевладельцы оказываются, желая того или нет, обладателями рыцарской земли (knight’s fee). И в XIII в. мелкие сельские дворяне (будущие сквайры, squires), заботившиеся лишь о своих землях да местных делах и весьма отличные и от воинственного барона, и придворного вельможи, быстро размножились. Эти рыцари образовали зажиточный и почтенный класс, который привык, особенно с учреждением института разъездных судей, играть большую роль в жизни графства. Вспомним, что для формирования суда присяжных шериф сначала обязывал собрание назначить четырех человек, а те затем выбирали двух рыцарей на сотню. Значит, там была группа людей, имеющих вес в своей провинции, к которым было естественно обратиться, когда хотели узнать настроения графства. В 1213 г. Иоанн Безземельный принял в Большой совет по четыре человека от каждого шира. В 1254 г. Генрих III нуждался в деньгах и, найдя, что крупное дворянство настроено враждебно, велел через шерифа осведомиться в судах о настроениях графств и доставить ответы в Большой совет двум рыцарям от каждого шира. Наверняка надеялись, что сельские жители, оробев при виде королевского величия, не осмелятся засвидетельствовать отказ от новых поборов.
6. Разумеется, нерегулярного присутствия нескольких сельских рыцарей в совете было недостаточно, чтобы превратить его в современный парламент. Слово парламент использовалось в Англии с 1239 г., но вначале оно означало просто процесс говорения. Парламент в то время был прениями в Большом совете, а сам Большой совет напоминал былой суд, состоявший из старших баронов (barones majores), созванных персонально, и младших баронов (barones minores), созванных коллективно шерифом. В 1254 г. сельские рыцари присутствовали там лишь как информаторы; сами они не заседали. Но отважному духу Симона де Монфора предстояло пойти гораздо дальше. После Амьенского приговора великий бунтарь одержал при Льюисе полную победу над королевскими войсками. Против него сражались его племянник, сын короля лорд Эдуард, и часть баронов, но за него было молодое дворянство, очень воодушевленные и настолько же плохо вооруженные лондонские горожане, оксфордские студенты и, главное, превосходные валлийские лучники, косвенно защищавшие независимость своего Уэльса. Симон, кроме прочих дарований, обладал и талантом стратега. Он взял в плен короля с наследником и, полный решимости реформировать королевство, созвал от имени короля парламент 1264 г., на который должны были прибыть по четыре «скромных» рыцаря от каждого графства, выбранных для того, чтобы обсуждать с вельможами и прелатами дела королевства.
Симон де Монфор. Скульптура Часовой башни в городе Лестер. XIX в.
7. Сочинения того времени показывают, что политическая мысль тогда была, наверное, очень смелой. «Послушны законам те, кто знает их лучше всего, — пишет один поэт, — а поскольку речь идет об их собственных делах, то они лучше всего и позаботятся об этом». Симон де Монфор, реальный глава правительства, отдает власть в руки комитета из девяти членов, назначенных тремя выборщиками. Большому совету он предоставил право сместить этих выборщиков. Это был набросок конституции, почти такой же сложной, как конституция Сийеса. Наверняка Симон де Монфор был далек от того, чтобы вообразить это предтечей будущего британского парламента, и было бы анахронизмом делать его первым из вигов. Но этот выдающийся человек понимал, что в стране появились новые силы и будущее будет принадлежать тому, кто сумеет их использовать.
8. Поскольку в следующем году многие бароны испытали отвращение к новшествам, непоколебимый Симон решил сильнее опереться на новые классы и созвал знаменитый парламент 1265 г., на котором должны были присутствовать по два рыцаря от каждого шира и по два горожанина от каждого города или укрепленного селения, причем эти последние должны были созываться не шерифом, а мандатом (writ), адресованным непосредственно к городу. На этот раз оказались собраны воедино все элементы будущего английского парламента: лорды, депутаты от графств (или county members), депутаты от городов (или borough members). Однако нельзя сказать, что создание палаты общин буквально берет свое начало из этого эксперимента, потому что депутаты от графств и городов были призваны всего лишь «под предлогом консультаций». Их присутствие кажется нам важным, потому что мы знаем его последствия. Но современникам оно наверняка показалось всего лишь естественным: бунтарь созывал своих сторонников.
9. По крайней мере один человек наблюдал с глубоким интересом и невольным восхищением за популистской политикой графа Лестерского: это был наследник престола лорд Эдуард. Уступая своему дяде в силе характера, лишенный того страстного идеализма, который определял благородство Симона, Эдуард в гораздо большей степени обладал качествами, необходимыми для успеха. Симон де Монфор, одержимый величием своих замыслов, отказывался учитывать людское ничтожество и мелочность. Эдуард, неспособный к изобретательности, показал себя превосходным исполнителем. Бежав из плена с помощью военной хитрости (он притворился, будто хочет испытать коней у всех охранявших его рыцарей, а выбрав самого быстрого, ускакал на нем галопом, и никто не смог его догнать), он созвал баронов западных и северных марок, напал на Монфора, применив уроки тактики, полученные от него же, и одержал победу при Ившеме (Evesham). Монфор, хороший игрок, восхитился как знаток погубившим его маневром. «Клянусь святым Иаковом! — сказал он. — Они идут хорошим порядком… Я сам их этому научил. Вручим же Господу наши души, ибо наши тела уже принадлежат им…» Он героически сражался все утро, а потом почти в полной темноте из-за грозы, которую современники сочли чудом, был убит. Его тело было изувечено врагами, но Эдуард позволил францисканцам похоронить то, что осталось, и еще долго останки Симона де Монфора почитались в народе как святые мощи.
10. Вместе с Симоном де Монфором ушел последний из великих французов, которые способствовали созданию Англии. Вскоре потомки знатных нормандцев будут знать только английский язык. Годрик и Годгифу победят. Но роль нормандских и анжуйских королей была огромной. Высадившись на английский берег, Вильгельм Завоеватель обнаружил страну недавних первопоселенцев, грубое местное правосудие, беспутную и строптивую Церковь. Усилиями Генриха I, потом Генриха II была создана центральная администрация, проявившая себя достаточно сильной, чтобы стерпеть без угрозы для себя местные свободы. Многие институты, которые ввели или сохранили эти короли, — суды присяжных, судебные заседания, казначейство («Палата шахматной доски»), университеты — существуют и по сей день. Даже Иоанн Безземельный, вероломный король, и Генрих III, слабый король, оказались по-своему полезны. Подписанная Иоанном Великая хартия вольностей предвещает преобразование феодального обычая в общее право, которое королю придется соблюдать. Период между 1066 и 1272 г. — один из самых плодотворных в истории Англии. Нормандская колония, основанная во времена завоевания пятью тысячами авантюристов, развилась оригинальным образом и в последующие века, после последней попытки объединить оба королевства, Францию и Англию, порвет все связи с континентом. Можно представить себе очень приблизительно[7] эту удивительную удачу, если предположить, что Лиоте, завоеватель Марокко, основал бы там династию, принятую местными жителями и саму принявшую их традиции, и что преемники подарили бы этой державе более сильные законы и более солидное процветание, чем те, что существовали в метрополии.
