1. Трудно вообразить себе более двусмысленную ситуацию, нежели та, в которой Вильгельм оказался на следующий день после коронации. Он хочет быть признанным по праву законным членом старинного королевского рода, продолжателем традиций, который не желает вводить никаких изменений. На деле же он завоеватель, окруженный пятью-шестью тысячами алчных рыцарей, которым были обещаны земли и которых надо отблагодарить за счет прежних владельцев. Хотя эти нормандцы и говорят про себя, будто принадлежат к тому же племени, что и англо-даны, но за последние 150 лет они так глубоко изменились, что ни один англичанин не понимает их язык. Различаются даже их нравы. Хронист Вильгельм из Мальмсбери, сравнивая две нации, описывает, как английская знать предается пьянству, обжорству и разгулу в довольно бедных с виду домах, в то время как «французы в своих великолепных усадьбах живут весьма умеренно». Зато более щедрые английские сеньоры, говорит он, совершенно не стремятся к обогащению, тогда как нормандцы «завидуют равным себе, грабят своих подданных и даже охотно сменили бы государя, если бы смогли заработать на этом хоть что-нибудь». К великому возмущению саксонского хрониста, сам нормандский король сдает в аренду свои земли так дорого, как только может, и передает их тому, кто предлагает более высокую плату. На его взгляд, так поступает хороший управитель, а не совершенный рыцарь. «Эта битва при Гастингсе стала роковой для Англии и из-за смены хозяев принесла нашей дорогой стране безутешное горе».
2. Как горстка нормандцев, изолированная в чужой стране во времена, когда средства сообщения были затруднены и медлительны, собиралась здесь удержаться и править? У завоевателей было немало преимуществ. Их возглавлял Вильгельм, который вынес из Нормандии внушительный монарший опыт; конечно, они сталкивались с местным сопротивлением, но это отнюдь не было сопротивлением в общенациональном масштабе, а главное, они обладали превосходством в вооружении. После разгрома хускарлов Гарольда уже никакая армия в Англии не могла противостоять феодальной кавалерии нормандцев. Кроме того, они умели возводить либо на холмах, либо на насыпях посреди равнины укрепленные замки, которые в те времена за отсутствием артиллерии были неприступны. Скоро во всех приграничных графствах английские крестьяне начнут отрабатывать «земляную барщину», воздвигая эти искусственные холмы и зубчатые стены, которые затем послужат для того, чтобы держать крестьян в страхе. Первый замок на такой насыпи обязательно был деревянным, потому что рыхлая земля не могла выдержать более тяжелую постройку. Впрочем, Вильгельм, будучи осторожным правителем, разрешает строительство таких крепостей лишь для королевских гарнизонов (лондонский Тауэр, например), либо в северных и западных областях, где доверяет их надежным людям. Сеньорам же внутренних частей страны король запрещает владеть укрепленными замками, а он умеет добиться исполнения своих указов.
3. Такова уж была натура Завоевателя — прикрывать свои самые беззаконные действия видимостью справедливости. Чтобы раздать нормандцам обещанные им поместья, ему требовалось сначала отнять их у побежденных, что он и сделал, ограбив их надлежащим образом. Он начал с того, что отнял земли у изменников, объявив таковыми всех, кто сражался за Гарольда, — узаконенная фикция, которую Вильгельм мог поддерживать, потому что объявил себя законным монархом. Потом воспользовался многочисленными возмущениями, чтобы отобрать в пользу короны новые территории. Он с ужасающей жестокостью подавил восстание на севере, сжег на большой территории все деревни, а потом воздвиг для господства над разоренной территорией великолепный Даремский замок, а рядом с ним собор, достойный церквей Кана. Наконец, когда был побежден последний саксонский повстанец Херевард Уэйкс, он занялся организацией королевства. Из «законно» освободившихся поместий он оставил себе 1422, что обеспечило ему военную мощь и несравненное богатство. После него самого лучше всего были обеспечены двое вельмож, его сводные братья, Робер де Мортен и Одо, епископ Байё, которые получили соответственно 795 и 438 поместий. Остальные владения были гораздо мельче. Поскольку единицей измерения была «рыцарская земля» (knight’s fee), выставлявшая королю во время войны одного рыцаря, Вильгельм создал многочисленные имения, которые должны были выставлять от одного до пяти рыцарей: их собственники были призваны стать чем-то вроде феодального «плебса», чтобы крупные сеньоры не могли объединить их против короля. Более обширные владения были не сплошными, но состояли из имений, рассеянных по всей стране. Так что с самого начала тут ни у кого не было никакой самостоятельности, подобной той, какой пользовались во Франции граф Анжуйский или герцог Бретонский. После завоевания и раздела страну «держали» примерно 5 тыс. нормандских рыцарей, ставших одновременно земельными собственниками и оккупационным корпусом. В принципе, верные англичане имели те же права, что и французы, на самом же деле все важные посты были заняты нормандцами. Незаменимый Ланфранк, призванный из Кана, стал архиепископом Кентерберийским. Со всякими Сэлфридами, Вилфридами, Ательстанами было покончено; их заменили Жоффруа, Роберы, Гийомы, Симоны. Новую английскую знать образовали сподвижники Завоевателя.
Вильгельм Завоеватель. Скульптура, установленная на фасаде церкви аббатства Сен-Виктор в Верхней Нормандии. XII в.
4. В то время на территории одной страны одновременно пользовались двумя языками, как сегодня в Индии и Марокко. Правящие классы, двор короля, сеньоры, судьи говорят по-французски. Высшее духовенство изъясняется по-французски и на латыни. Правительственные акты составляются на латыни, потом, начиная с XIII в., на французском, а старинные французские формулы нормандских королей будут использоваться в Англии еще и в XX в.: «Le roi s’avisera…», «Le roi remercie ses bons sujets, accepte leur bénévolence ainsi le veult…» («Король доводит до сведения…», «Король благодарит своих добрых подданных, приемлет их волеизъявление, а посему повелевает…», фр.). Уполномоченным на местах приходится пользоваться и французским, и саксонским. Народ продолжает говорить по-саксонски. На протяжении примерно трех веков английский язык будет языком без литературы, без грамматики, языком простонародным и разговорным. Он очень быстро изменится, потому что в области языка консервативны лишь правящие классы. Саксонский, на котором говорили образованные люди, был германским языком со сложными падежами. Но народ упростил его, и очень скоро английский язык, избавленный от опеки элиты, приобретет удивительную гибкость. Слова в устах неграмотных людей или иноземцев сохраняют только свой ударный слог. Отсюда множество односложных слов, которые придают английской поэзии ее насыщенность. Тем не менее, соприкасаясь со своими новыми господами, саксонские и датские крестьяне тоже узнают кое-какие французские слова, и те почти без изменения становятся английскими. Слова церковные: prieur — prior, настоятель; chapelle — chapel, капелла, церковь; messe — mass, месса; charité — charity, милосердие; grâces — grace, милость; tour — tower, башня; étendard — standard, знамя; château — castle, замок; paix — peace, мир; cour — court, двор; couronne — crown, корона; conseil — council, совет; prison — prison, тюрьма и justice — justice, правосудие, довершают набросок верной картины административных отношений обоих классов. Любопытная судьба постигла слово preux, которое по-французски означало доблестного рыцаря, а по-английски превратилось в proud — высокомерный, надменный. Две разные точки зрения, господина и слуги.
5. Последствия человеческих деяний непредсказуемы. Подобно тому как вре́менная неуклюжесть английского языка обеспечит ему впоследствии особую красоту, отправной точкой английских свобод предстоит стать нормандскому завоеванию. Королю Франции, «бедному владениями», окруженному слишком могущественными вассалами, придется с большим трудом отвоевывать свое королевство, а отвоевав, навязывать ему суровую дисциплину; король же Англии самолично распределил земли, позаботился о своих интересах и помешал образованию больших владений, соперничающих с его собственным. Английское королевство родилось из завоевания, а потому оно с самого начала будет сильным. Неоспоримая мощь централизованной власти сделает его относительно терпимым. Королевской бюрократии во Франции придется навязывать себя силой, что будет ей удаваться не всегда и не повсюду; и только Революция в конце концов установит единство законов. В Англии защищенность короны позволит упорядочить местные, унаследованные от саксов свободы и принудить баронов уважать их.
6. Нормандского короля окружает его совет, Concilium или Curia Regis, который соответствует саксонскому Витану. Вильгельм, как некогда Альфред или Эдуард Исповедник, три раза в год «надевает корону» в Вестминстере, Винчестере, Глочестере и ведет «глубокие беседы с мудрейшими людьми». Бароны, епископы, аббаты отправляются на совет, потому что таков их феодальный долг перед своим сюзереном, а не перед нацией. Совет созывается нерегулярно. То из ста пятидесяти прелатов и магнатов формируется Большой совет, то король удовлетворяется консультациями по какому-либо вопросу с теми из своих советников, которые оказываются под рукой, когда этот вопрос возникает. Впрочем, одного присутствия государя довольно, чтобы любое решение приобрело законную силу. В его отсутствие (поскольку Вильгельм, будучи герцогом Нормандским, должен беспрестанно пересекать Ла-Манш) королевством руководит Малый совет юстициариев, где преобладающее влияние имеют несколько доверенных людей короля, таких как Ланфранк и Одо, епископ Байё.
Вестминстер-холл. Старейшая постройка королевского дворца в Вестминстере, относящаяся ко времени правления Вильгельма II Руфуса
7. После нормандского завоевания не последовало резкого разрыва с прошлым. Да этот разрыв был и невозможен. Как 5 тыс. человек, даже лучше вооруженных, могли принудить целый народ отказаться от своих многовековых привычек? Наоборот, Вильгельм, который преподносит себя как наследника саксонских королей, охотно обращается к их законам и решениям. Он сохраняет все институты прежней власти, которые служат его планам. Фирд, или народное ополчение, станет полезной силой, как только состоящий из крестьян народ начнет вести себя как союзник короны (а этот союз будет вскоре заключен). Узнав в саксонском шерифе своих нормандских виконтов, Вильгельм понимает, что нашел инструмент управления. Поэтому он назначает шерифов в каждый шир и поручает им собирать налоги, председательствовать в суде шира (который отныне станет называться графством) и в целом представлять центральную власть. Вильгельм не уничтожает сеньориальные суды, но контролирует их. Что касается шерифа, то его должность отнюдь не наследственная, а его самого время от времени инспектируют посланцы короля, подобные missi dominici Карла Великого. В те времена, когда сеньоры на континенте имеют право высокого и низкого правосудия, то есть право решать как важнейшие дела с вынесением смертных приговоров, так и мелкие, сеньориальные суды в Англии оказываются под контролем сурового короля. Шериф карает любое злоупотребление властью и отмечает признаки народного недовольства.
8. Изображать королевскую власть вечно занятой обуздыванием крупных строптивых сеньоров было бы грубо и неправильно. Враждебность между Вильгельмом и его сподвижниками не могла бы быть нормальным состоянием, поскольку они нуждались друг в друге. Так что следует избегать этого наивного представления о феодальной Англии: будто бы король опирался на народ, чтобы укрощать баронов. На самом деле средневековое общество относительно стабильно: бароны сотрудничают с королем; именно из их числа он выбирает своих уполномоченных, и с этого момента аристократия начинает играть в английской жизни огромную административную и местную роль, которую сохранит вплоть до наших дней. Хотя некоторые бароны и отличаются строптивостью, большинство хранят верность королю и помогают ему одолеть мятежников. Когда возмущение становится всеобщим, как это случилось позже во времена Великой хартии вольностей, то именно король превышает свои права, а баронство защищается, иногда при поддержке рыцарей и горожан. Впрочем, смутные периоды кратки, и, хотя они наполняют историю своим лязгом и грохотом, из-за них не стоит забывать про долгие спокойные годы, во время которых король, дворянство и народ действуют подобно членам единого тела и когда без особого шума строится цивилизация.
9. Для того чтобы король мог держать под контролем воинственную знать, должны быть выполнены два условия: ему надо располагать военной силой и надежным доходом. В своих действиях против недовольных Вильгельм может рассчитывать на массу рыцарей, на своих собственных вассалов и вскоре на фирд. В 1086 г. в Солсбери он заставит вассалов своих вассалов принести ему прямую присягу, так что их верность по отношению к королю возобладает над любой другой. Что же касается дохода нормандского короля, то он значителен. Для начала его личные владения: 1422 имения плюс фермы. Эти земли приносят Вильгельму 11 тыс. фунтов[6] ежегодной ренты, это в два раза больше, чем все доходы Эдуарда Исповедника. Сюда добавляются доходы от феодальных повинностей (reliefs, которые должен был заплатить вассал в случае смены собственника; aides — в случае Крестового похода, выкупа, брака дочери сюзерена, посвящения в рыцари его старшего сына; gardes — с имущества несовершеннолетних); поземельный налог, Danegeld, который оставили ему в наследство саксонские короли; подати, которые платят городские буржуа и евреи, и, наконец, отступные. Из счетов казначейства следует, что при преемниках Вильгельма эти отступные были многочисленными, а порой и странными: так, «Уолтер из Коси дал 15 фунтов за разрешение жениться когда и на ком захочет… Уиверона из Ипсвича дает 4 фунта и марку серебра, чтобы выйти замуж за человека, которого сама выберет… Гийом де Мандевиль дает 20 тыс. марок королю, чтобы жениться на Изабелле, графине Глостерской… Жена Юго де Невиля дает королю 200 фунтов за разрешение спать со своим мужем, Юго де Невилем…» (этот, наверное, был пленником короля). Наконец, король продает вольности: Лондон при короле Стефане дает 100 марок серебра, чтобы самому выбирать своих шерифов; епископ Солсберийский дает парадного коня, чтобы иметь рынок в своем городе; рыбаки платят, чтобы получить право солить рыбу; побочные доходы от правосудия растут вместе с престижем королевских судов.
10. Добившись поддержки со стороны папской власти, Завоеватель взамен обязался реформировать Английскую церковь. И с помощью Ланфранка, выдающегося церковного и еще более выдающегося государственного деятеля, сдержал слово. Английское духовенство, невежественное и беспутное, уже потеряло уважение верующих. Священники одеваются как миряне и пьют как сеньоры. Епископы, которых должны были избирать священники и верующие диоцезов, покупали голоса избирателей. Папа Григорий VII (под этим именем в 1073 г. стал верховным понтификом Гильдебранд) настаивал из Рима, чтобы Ланфранк заставил священников соблюдать обет безбрачия, чтобы право назначать епископов было оставлено папе и чтобы король Англии, обязанный Святому престолу своей короной, принес ему клятву вассальной верности. Ланфранк и Вильгельм следовали осторожной политике. Навязать саксонским священникам строгое безбрачие было опасной мерой; требовалось учитывать привычки и состояние нравов их новой страны. Ланфранк, итальянец, ставший нормандцем, уже писал: «мы, англичане» и «наш остров». Он запретил холостым священникам вступать в брак, запретил епископам и каноникам иметь жен, но позволил уже женатым приходским священникам сохранить свои семьи. Он признал за Римом исключительное право лишать сана епископов, но поддерживал принцип их выборности, а также принцип инвеституры со стороны короны. Зато он отдал на суд Риму свой собственный спор с архиепископом Йоркским и добился, чтобы было подтверждено главенство Кентербери. Наконец, король в «почтительном, но твердом» письме отказался признать себя вассалом папы. Все эти переговоры отмечены большой почтительностью со стороны короля, благожелательностью и учтивостью со стороны папы, но в них уже чувствуется зарождение неизбежных разногласий между папством и мирской властью.
11. Две из церковных реформ Ланфранка важны своими отдаленными последствиями: 1) он ввел обычай созывать «собрания» духовенства одновременно с Большим советом. Многие прелаты заседали и в феодальной ассамблее (в качестве светских сеньоров), и в церковном синоде. Король председательствовал в обоих собраниях, но сам факт того, что они были различны, позже помешал формированию в британском парламенте «сословия» духовенства; 2) Ланфранк и король хотели иметь на Английскую церковь те же права, которые герцог имел на Нормандскую церковь, то есть чтобы ни один папа не был признан в Англии без согласия короля, чтобы никто не вел переписку с Римом без его ведома, чтобы решения английских церковных соборов не могли быть признаны законными без его одобрения и, наконец, чтобы церковные суды не могли судить баронов и королевских чиновников без его разрешения.
Серебряная монета Вильгельма Завоевателя. XI в.
12. Утверждая с первых же лет нормандского завоевания свое влияние на знать и на Церковь, Вильгельм закладывает основание великой монархии. Но он отнюдь не абсолютный монарх. Во время своей коронации он поклялся, что будет поддерживать англосаксонские законы и обычаи; он должен также уважать феодальные права, которые уступил своим соратникам, и он боится и почитает Церковь. У Вильгельма Завоевателя не могла зародиться мысль об абсолютной монархии, к которой позже придут Карл I или Людовик XIV. Люди Средневековья даже не представляли себе, чем может быть государство в современном смысле слова; им казалось, что равновесие в стране обеспечивает не замковый камень свода, но сплетение местных прав, которые дополняют и поддерживают друг друга. Нормандский король очень силен; никакая написанная конституция не ограничивает его волю, но, если он нарушает свою клятву сюзерена, его вассалы считают, что вправе «возмутиться» и объявить себя свободными от феодальной присяги. Восстание остается феодальным правом, и бароны воспользуются им против несправедливых королей. Как раз для того, чтобы заменить восстание ради вразумления несправедливого государя средством более простым и менее опасным, и родятся мало-помалу правила, которые сформируют конституцию.