…множество теорий о происхождении русалок и прочих водных обитателей. Одна из самых популярных — версия о генетических экспериментах ире, известных своей активной любовью к природе. Однако логика подсказывает, что если ире плевать на море, то и на его обитателей тоже. Зато само упоминание ире подсказывает стройную теорию. Что, если русалки это такие же в точности дети Синего дракона и людей, как ире — дети Зеленого? Под поверхностью моря скрывается целый мир, который много больше нашего, наземного. А Синий, как известно, ушел первым, и ушел как раз в море. Зная, насколько Драконы не любят скучать, логично предположить, что Синий занялся обустройством нового места обитания и прежде всего — достойной компанией, которая развеет его скуку…
С.ш. Вацлав Куршецки Дождевой Дед, «Водное беспределье»
26 день ласточек. Риль Суардис
Каетано шер Суардис
В малом гвардейском зале Риль Суардиса звенели шпаги.
— Выше локоть! Резче! — в пятый раз за сегодняшнее утро скомандовал Энрике.
В ответ Кай смахнул пот с висков, сжал зубы и атаковал Зако снова. Эту тройную связку с обманным ударом под кадык следовало выполнять филигранно точно, чтобы не подставиться самому.
Удар, финт, уйти вниз, отвести шпагу противника, удар! Шпага замирает, встреченная дагой. Зако и Кай застывают напротив друг друга: пат. Оба в промокших от пота рубахах, усталые и упрямые.
— Кай, слишком медленно!
— Еще раз.
Нет ничего хуже бездеятельного ожидания — эту простую истину Каетано усвоил еще в Сойке, но теперь прочувствовал в полной мере. Еще день до Осеннего бала, целый день!
Звон металла, финт.
— Ваше величество убиты!
— Продолжаем.
«Никаких резких движений, Кай, — потребовала позавчера сестра. — Ты сейчас беспомощная жертва, а не охотник. Я занята своими играми, Альгредо — торговлей, и так далее. Все смирно ждут у моря погоды! Упаси Светлая, до Ристаны дойдет, что мы что-то затеваем. Она наплюет на традиции окончательно и женит тебя на Ландеха немедленно, без положенного второго объявления, недели помолвки и приглашения гостей. Знаешь же, что шестнадцатый параграф позволяет королю жениться без соблюдения формальностей…»
— Вы убиты. Слишком медленно, ваше величество!
Шаг назад, поклон, стойка:
— Зако, защищайся!
Проклятый шестнадцатый параграф Регламента Короны не давал Каю полностью сосредоточиться на фехтовании. «В случае смертельной болезни или иной угрозы его жизни, не имеющий наследников король имеет право жениться на любой благородной девице, способной выносить дитя королевской крови».
Угроза — вот она, покушение Харрераса и нераскрытый заговор. Неважно, что заговора нет, его легко придумать. А потом списать на него же и смерть монарха, лишь бы королева была беременна…
— Ваше величество убиты.
Кай вздрогнул от прикосновения холодного металла к ребрам и выругался.
— Еще раз!
Спустя полчаса Кай с Зако направлялись в столовую. Все еще растрепанные, но уже одетые в сюртуки поверх свежих рубах, они громко и увлеченно обсуждали финты и преимущества длинной шпаги имперского образца против укороченной сашмирской. На поклоны то и дело попадающихся по дороге придворных Каетано отвечал легкими кивкам, а любопытные взгляды попросту игнорировал — ровно до тех пор, пока не услышал из-за открывающихся дверей следующего зала знакомый голос:
— …Иниго собирается выставить на Большое Дерби трехлетку.
Кай быстро огляделся: свернуть некуда. Шис!
Двери отворились, и на пороге показалась сначала шера Флатт, а за ней — Таис.
— Светлого дня, ваше величество! — одновременно приветствовали они короля, отходя с его пути, приседая в глубоких реверансах и опуская глаза.
— Светлого дня, — ровно ответил Каетано.
Таис подняла глаза, словно искала что-то на непроницаемом королевском лице — и тут же опустила.
Промедлив всего миг — шис подери эти дворцовые игры! — Кай продолжил путь, оставив девушек позади. Обсуждать шпаги больше не хотелось. Хотелось применить их по назначению: отрезать головы ее высочества регентши и его темности придворного мага. А потом преподнести Таис в качестве свадебного подарка — она бы оценила.
26 день ласточек. Риль Суардис
Дамиен шер Дюбрайн
Дайма разбудил скрип снастей и ор на палубе. Едва он начал вылезать из гамака, судно накренилось и резко дернулось, Дайма швырнуло на пол, а шкиперский хриплый бас выдал заковыристую тираду на зуржьем. Как был, в мятой рубахе и босиком, Дайм устремился на палубу. Следующий рывок застал его в дверях, и он успел схватиться за косяк и удержаться на ногах.
На палубе творился форменный бедлам. Матросы носились, как угорелые, шкипер на мостике матерился, боцман орал, паруса звенели от напряжения — а мимо «Семерки» проскакивали островки. Именно проскакивали!
Ошарашенный Дайм вертел головой, не понимая, то ли это сон, то ли шхуна, лавируя между наносными островками дельты, и впрямь обгоняет возмущенно кричащих чаек. В этот раз сюрприз, преподнесенный Парьеном, оказался более чем приятным: настолько быстрого корабля Дайму еще встречать не доводилось.
— Лево руля, вашу мать! — удалось разобрать в шкиперском оре за миг до того, как «Семерка» поменяла курс, огибая очередной островок.
Именно этот момент выбрал какой-то сумасшедший голубь, чтобы врезаться в мачту и свалиться прямо под ноги Дайму. На миг показалось, что птица не простая, а заколдованная, и что к лапке что-то привязано. Но едва Дайм попытался поднять голубя, как «Семерочка» снова накренилась, и все что было не принайтованного — свалилось с палубы в воду. В том числе дохлая птица.
— Лодка прямо по курсу, кракена ей в корму! — снова заорал марсовый, и палуба накренилась в другую сторону.
Где-то с четверть часа Дайм, держась за поручень, чтобы не свалиться при очередном крене, любовался свистопляской. На выходе из протоки между двух лесистых островов, один из которых заканчивался длинной песчаной косой, «Семерка» едва не столкнулась с тяжело груженой баржей, перегородившей фарватер. На миг Дайму показалось, что на такой скорости крушение неминуемо, но «Семерка» справилась: едва заметное в солнечном свете синее свечение парусов усилилось, и под радостный мат шкипера шхуна наполовину выпрыгнула из воды и прошла песчаную косу, словно открытую воду. Дайм ждал как минимум удивленных воплей с баржи, но странного маневра шхуны на барже не заметили.
Наконец, острова закончились, шхуна выровнялась, и глазам Дайма открылась раскинувшаяся на лигу с лишним водная гладь, толчея разнокалиберных судов вдали, у правого берега, и пестрые крыши торгового города.
Дайм зажмурился и помотал головой, не решаясь узнать Мадарис. Но ошибиться невозможно: только в месте слияния Фьоны и западной Эрвуа, в самом своем начале, Вали-Эр столь широка. Это с какой скоростью движется «Семерочка», что за сутки с небольшим прошла половину Фьоны? Таким темпом через два дня будем в Суарде!
При мысли о Суарде по спине пробежали холодные мурашки, и захотелось подтолкнуть шхуну, чтобы шла еще быстрее.
— Ваша светлость изволит завтракать? — отвлек голос кока.
— Изволит! — ответил Дайм на миг раньше, чем забурчал пустой желудок. — Неси в каюту. И спроси шкипера, будет ли остановка в Мадарисе.
— Это как вашей светлости угодно, — добродушно откликнулся кок. — Угодно, так будет, а нет, так нам суша ни к чему.
— Тогда передай шкиперу, что в Мадарис не заходим.
Не слушая согласное бормотание кока, Дайм вернулся в каюту, натянул сапоги и сюртук. Беспокойство за Шуалейду не давало думать ни о чем другом. Одной рукой приглаживая волосы, другой он нарисовал на зеркале руны вызова — должно же, наконец, получиться!
Затрещав искрами помех, зеркало заволоклось туманом, затем муть сменилась обрывками картинок. Держа перед мысленным взором образ Шуалейды, Дайм сосредоточенно пробивал канал сквозь возмущения эфира: похоже, в Риль Суардисе недавно кто-то серьезно колдовал. Зато барьер, с самой Хмирны не позволявший попасть в башню Заката, исчез! Дайм не успел обрадоваться, как зеркало показало спальню Шу. Пустую. И тут же изображение помутнело, замелькало…
— Шу, откликнись! — позвал Дайм в надежде, что рядом с ней есть какое-нибудь зеркало.
— …выставит трехлетку, — послышался неровный из-за помех девичий голос.
Зеркало прояснилось, показав галерею в Риль Суардисе. Пустую и под каким-то странным углом.
— Шуалейда, — снова сосредоточившись на образе, велел Дайм.
Но картинка в зеркале не менялась, помехи прекратились, и стало ясно, что ничего иного зеркало не покажет. Разочарованный Дайм протянул руку, чтобы прервать связь, и замер: в зеркале появился Каетано.
— Светлого дня, ваше величество, — снова послышался голос… Таис Альгредо?
Следом показалась она сама.
Глядя на безразличного Каетано и обиженную Таис, Дайм поминал шиса треххвостого. Что происходит в Суарде? Почему Кай, который должен любым способом удержать Альгредо в союзниках, игнорирует его дочь? Это не может быть простой размолвкой, Кай достаточно взрослый мальчик, чтобы не шутить с политикой.
— Герашан, — потребовал Дайм у зеркала.
Оно послушно переключилось на штаб МБ в Суарде.
Короткий разговор с капитаном Герашаном поверг Дайма в ярость. Альгредо в отставке, а совет одобрил помолвку короля Валанты с девицей Ландеха? Второе оглашение и объявление даты свадьбы назначено на завтра, а ритуал бракосочетания — через день после оглашения?! Ристана зарвалась. И как ей удалось заставить короля принять эту помолвку? Он же мог сказать «нет» — для того и шеры, и обязательное присутствие иностранного посла, чтобы убедиться: король согласен. А Парьен, проклятый интриган, смолчал!
Дайм хватил кулаком по столу, не обращая внимания на остановившегося в дверях каюты кока с подносом, и длинно выругался. Кок уважительно присвистнул.
— Давай сюда, — буркнул Дайм и глянул в иллюминатор: что-то в ходе шхуны показалось неправильным. — Почему мы идем медленнее?
— Так пятнадцать узлов, вашсветлость, куда быстрее.
— А утром было сколько?
— Двадцать шесть.
Дайм непонимающе смотрел на кока, спокойно пристраивающего на стол миску с невнятно-коричневым варевом. Ничего пояснять кок явно не собирался.
— Ясно. Двадцать шесть… — Дайм выхватил у кока миску с ложкой. — Зови шкипера, быстро!
Кок вздрогнул, метнулся к дверям каюты и заорал во всю глотку, призывая шкипера. Затем обернулся, словно хотел что-то спросить, но, мгновенье поглядев на быстро поглощающего безвкусную бурду Дайма, передумал и выскочил прочь.
Не прошло и минуты, как явился шкипер, жующий незажженную трубку.
— Мы должны быть в Суарде завтра, — проглотив очередную ложку варева, сказал Дайм.
Вынув трубку, шкипер пожал плечами.
— Мы идем на предельной скорости.
— Утром судно делало двадцать шесть узлов. Ночью все тридцать.
Шкипер хмыкнул, махнул трубкой куда-то вниз, мол, ваша светлость сами договаривались с жемчужинами, и вернул ее на место.
— Ладно. Проводите меня в трюм.
26 день ласточек. Риль Суардис
Рональд шер Бастерхази
Благое намерение с утра пораньше поговорить с Шуалейдой так и осталось намерением. Роне самым глупейшим образом проспал. А все потому, что сначала пытался найти Сильво — увы, безуспешно. Видимо, Ристане хватило ума дать ему один из коронных артефактов, скрывающих от поиска. Затем Роне пытался попасть в башню Заката, опять же безуспешно, и попутно усовершенствовал новейшую систему слежения за всеми сразу. Просто чтобы не сойти с ума от страха и бессилия.
— Будить тебя не имело смысла, Ястреб, — ответил на невысказанный вопрос Ману. — Девочка как заперлась вчера, так никого и не впускала. Зато я услышал кое-что интересное.
— Так рассказывай, не тяни шиса за хвост.
— Слухи, мой дорогой друг, крайне любопытные слухи. Знаешь ли ты, что юная шера Ландеха подарила юной шере Суардис заколдованного кота?
— Кота. Злые боги. Какое это имеет отношение к убийце?!
— Возможно, никакого. А возможно и самое прямое. Кот-то, оказывается, самый настоящий принц. Заколдованный.
— Бред!
— Бред, — согласился Ману, пока не соизволивший принять человекоподобной формы и возлежащий на привычном пюпитре. — Однако этот бред обсуждает весь Риль Суардис, и все дамы ему верят. Романтично же до крайности. Кстати, ты проснулся очень вовремя. Глянь-ка сюда.
Одно из зеркал, установленных перед пюпитром, замерцало чуть сильнее остальных, и из него послышались девичьи голоса. Что-то о платьях, женихах, принцах, коте…
Вскочив с постели, Роне заглянул в зеркало, полюбовался на стайку фрейлин перед дверьми башни Заката и схватился за голову:
— Что она творит?! Я сейчас же, немедленно иду к ней. Этот тупица Герашан наверняка ничего ей не сказал!
— Он пытался, Ястреб. Являлся к ней шесть раз за ночь. Но башня Заката никого не пускала.
— Пустит сейчас. Надеюсь, Шуалейда еще жива.
— Если бы она умерла, ты бы тотчас об этом узнал, — хмыкнул Ману. — Мы все бы узнали. Но вот идти к ней сейчас — глупо. Вряд ли мастер теней станет убивать ее при толпе девиц.
— Как раз при толпе девиц — отличный случай, она может отвлечься, потерять бдительность…
— Ерунда! Если она не потеряла бдительности даже во сне, то уж при толпе сплетниц тем более будет настороже. А ты окажешься идиотом, вломившимся к дамам не вовремя.
— Проклятье! Опять ждать? А если с ней…
— Ничего не случится в ближайшую пару часов, поверь моему чутью. Лучше дождись подходящего момента. Целее будешь.
— В смысле целее?
— В смысле, ты не вынесешь двух часов девичьего щебетания о мужчинах и платьицах, непременно сорвешься и кого-нибудь проклянешь. А от твоей кислой морды у Шуалейды испортится аппетит и настроение. Тебе это надо, герой-любовник?
— Да иди ты…
— Уже там был, спасибо. Лучше выпей шамьету и мне тоже налей.
Вот так и получилось, что к одиннадцати утра Роне выпил восемь чашек шамьета, сгрыз целую корзинку печенья и наслушался дворцовых сплетен на год вперед. Девятая чашка в него не влезла, и он бездумно лепил из нее фигурки химер, напрочь позабыв, что в его руках вовсе не глина и не энергетическая плазма. Слухи о «заколдованном коте», распущенные Шуалейдой, не давали покоя. При всей своей богатой фантазии Роне даже представить не мог, что эта ненормальная девчонка задумала и во что ее задумка может вылиться.
— С такими-то учителями, как вы с Даймом… — с искренним сочувствием прокомментировал Ману. — Боюсь, даже мне такое и не снилось.
— Хватит издеваться, камбала кривая.
— Я-то камбала, а ты — ворона. Щипаная… О! Наконец-то! Выходят!
Отшвырнув бывшую чашку с шамьетом, Роне подскочил к зеркалам. В одном из них мальчишка-король третий час прыгал со шпагой, словно железка могла чем-то помочь в дворцовых интригах. В другом советник Ландеха расхаживал по собственному кабинету с пером в руке и время от времени что-то писал в открытом гроссбухе. В третьем… что было в третьем и прочих, Рональда не интересовало. Он смотрел в последнее справа, самое большое зеркало — крохотное Око Рахмана он вмонтировал в пасторальный пейзаж напротив дверей в башню Заката.
Фрейлины Шуалейды одна за другой покидали ее покои. Выглядели они необычно: некоторые понурые, другие слишком оживленные, раскрасневшиеся или заплаканные. Одна мерзавка ире выглядела спокойной. Что ж, по крайней мере в одном Ману оказался прав, ничего с Шуалейдой за эти два с лишним часа не случилось.
— Отследи Ландеха, а я попробую заглянуть к Шуалейде.
Попытка не увенчалась успехом. Стоило перекинуть канал восприятия на хрустальную статуэтку, видимую через открытую дверь гостиной, как изображение пошло цветными пятнами, звук превратился в монотонный гул, и от всего этого тут же разболелась голова. Мало того, дверь в башню Заката снова захлопнулась, отрезая надежду в ближайшую же четверть часа переговорить с девчонкой.
Пришлось перевести внимание на фрейлин.
Через несколько минут из девичьих охов и ахов выяснилось много интересного. Да такого, что Роне едва поверил своим ушам. Мало того, что Шуалейда оставила висельника в живых, она надела на него рунный ошейник и взяла в свою постель.
Мастера теней. В постель. Есть ли предел ее глупости?!
Но нет, этого ей показалось мало. Она выпустила своего любовника к завтраку в совершенно непристойном виде, кормила с рук и велела играть на гитаре для развлечения девиц. Как раз дивную музыку и печальную судьбу заколдованного принца девицы и обсуждали с таким жаром, что зеркало чуть не дымилось.
Поняв, что больше ничего нового не услышит, Роне отстранился и обхватил виски ладонями.
Ну вот что, что она творит? А главное — зачем? Не может быть никакого разумного объяснения балагану с «заколдованным котом» и его непристойному виду. Если только Шуалейде захотелось поиздеваться над девицей Ландеха, ведь не просто так она вышла с заплаканной физиономией — но это так глупо и мелко! И совершенно не в стиле Шуалейды.
— У нее определенно есть план. Не менее дурацкий, чем то, что сделал ты сам.
— Я не делал ничего дурацкого, — огрызнулся Роне, зная, что не совсем прав в данном вопросе.
— Конечно, дорогой мой друг, твои действия во время помолвки короля с девицей Ландеха были высочайшим образцом интеллектуальной деятельности. До такого гениального хода, чтобы склонить юную деву к романтическим чувствам, не додумался бы даже я!
Роне на миг прикрыл глаза. Ну что ответить на такое? Сам-дурак не пойдет, Ману вроде как с этим и не спорит. Но… Издевается же, деревяшка дохлая! Причем безнаказанно издевается!
— Ну так придумай что-нибудь поумнее, — огрызнулся Роне и тоскливо уставился в ближайшее зеркало, не показывающее ровным счетом ничего интересного.
— Смотри, наше юное величество напрыгалось, — миролюбиво перевел тему Ману. — Велят подавать второй завтрак.
— Приятно ему подавиться, — буркнул Роне и заглянул в левое зеркало, а затем в одно из средних. Там опять не происходило ничего интересного. Король тосковал, Герашан и младший Альбарра тосковали вместе с королем, старший Альбарра без толку муштровал гвардейцев, герцог Альгредо по обыкновению не попадался под слежку, его дочь предсказуемо падала в объятия игрока Торрелавьеха. Правда, через минуту или две она столкнется с королем…
— Чем ты недоволен, Ястреб? — вместе с Роне просмотрев скучную сцену встречи Каетано с бывшей невестой, спросил Ману. — Все, как ты и хотел. Порча и сглаз в действии. Это был гениальный план, браво!
— Да хватит уже издеваться. Ладно, признаю — план был идиотский. Понятия не имею, чем я думал, соглашаясь помочь Ристане развести Каетано и девицу Альгредо.
— О своей ненависти к герцогу Альгредо, разумеется. Поздравляю, тебе удалось отлично ему нагадить. Паук бы тобой гордился.
Роне лишь сморщился. У Ману потрясающий талант все вывернуть наизнанку и представить в совершенно дурацком ракурсе. В омерзительном ракурсе!
— Ты же хотел, чтобы тебя боялись, Ястреб. Ты этого добился. Ты хотел отомстить Альгредо — этого ты тоже добился. Радуйся. Благородная месть свершилась.
— Ты решил сегодня меня добить, Ману? Одному в Ургаше было скучно?
— Да нет, Ястреб. Ты пятнадцать лет трудился, не покладая рук, на свою репутацию. Теперь ты должен быть доволен, твои труды приносят плоды. Именно те, которых ты хотел.
— Я хотел совсем не этого! И ты это прекрасно знаешь!
— Откуда мне это знать, Роне? Если ты вдруг забыл, все эти пятнадцать лет я был рядом с тобой, именно мне ты рассказывал обо всех своих желаниях… Я понимаю, книга — отличный собеседник, никогда ни в чем не упрекнет, никому не расскажет.
— Как будто у меня был роскошный выбор собеседников. И ты был рядом не пятнадцать лет, Ману. Я выкрал тебя у Паука тридцать пять… нет, тридцать семь лет назад. Из них ты молчал сколько, двадцать два года, Ману! Ты впервые заговорил со мной только здесь, в Валанте. А ведь мог намного раньше. Хотя бы раз ответить…
Роне устало прикрыл глаза и медленно выдохнул. Он не хотел вспоминать годы, проведенные у Паука, годы, когда он даже мечтать не мог о дружбе, доверии и любви. О том, что было предано и растоптано. Нет. То время закончилось. Ученик Паука по прозвищу Дубина умер, а Рональд Бастерхази — родился. Заново. И он позволит больше Дубине бояться, врать и прятаться. Хватит. Набоялся.
— Прости, Ястреб. Я не мог. Хотел бы, но пока ты не изменился — не мог.
— Почему, Ману? Ты же знал, как мне нужен хоть кто-то…
— Кто выслушает, поймет и не предаст? Я слушал, понимал и не предавал.
— Ты сначала молчал двадцать лет, потом еще пятнадцать притворялся каким-то идиотским Ссеубехом, и притворялся бы дальше…
— Если бы я не хотел, чтобы ты узнал обо мне — ты бы не узнал.
— Если бы ты был рядом раньше, я бы… может быть, я бы научился доверять чуть-чуть раньше. Не предал бы Дайма.
— Может быть. Но возможен и другой вариант, Ястреб. Совсем-совсем другой. Видишь ли, я бы не смог научить тебя любить. Слишком хорошо тебя отучали. А я — всего лишь дух, привязанный к книге. Ты меня даже не помнишь. А представь, если бы в твои руки лет тридцать назад попал хотя бы дневник Ману Кошмарного Ужаса. Ты бы сумел отказаться от силы и власти? Или радостно помчался мстить всему миру? Делать из своего лучшего друга всемогущую катастрофу — я не согласен. Нет и еще раз нет.
— Ты… — Роне не смог даже ответить, горло перехватило.
— Я, Роне, я. Твой друг. Ты не помнишь, но это и к лучшему. Иногда возможность забыть и начать все заново — великий дар.
— Но ты предпочел помнить.
— Я должен исправить свои ошибки, Ястреб. Я зря не верил в любовь Двуединых к нам, своим детям. Поддался на сказки Мертвого, натворил дел.
— В смысле, сказки Мертвого?
— В том смысле, что Ургаш — это всего лишь дом нашего отца, Хисса. Нет страшной Бездны, полной вечных мук, как нет и прекрасного Сада наслаждений. Все это в нас самих, и Бездна, и Светлые Сады. Ты уже в Бездне, Ястреб, и только ты сам можешь из нее выбраться.
— Ты хочешь сказать, что твой трактат о свободе — чушь?
— Ну уж нет. Чуши там ровно одна предпосылка, которая на самом-то деле не меняет ничего. Для тех, кто способен думать головой, а не задним местом. Но для всех остальных именно эта крохотная ложь оказалась самой важной. Я дурак, Ястреб. Я писал для шеров, умеющих пользоваться мозгом по назначению, но не учел, что таковых крайне мало. На самом деле люди не любят напрягать разум и знать о себе правду. Поэтому в любой великой истине они находят оправдания своей дури, лени, слабости и трусости, даже если для этого нужно извратить истину до неузнаваемости. А, да. Самое главное — люди всегда находят виновных в своих бедах где-то вовне, и всеми силами избегают увидеть причину в себе. Ведь тогда придется не воевать за правое дело с во всем виноватыми гадкими гадами, а менять что-то в себе и собственном отношении к жизни. Признавать свои ошибки, что-то исправлять, ощущать себя слабым и вообще мерзостью какой-то. Кто ж такое любит-то! То ли дело — благородная месть или священная война с иноверцами.
— Дурь, лень, слабость и трусость… — повторил Роне. — Прекрасный список. Тогда имеет ли смысл помогать этим людям?
— Вот и я думаю, какого шиса я тобой вожусь, Ястреб? Хотя мне по-прежнему кажется, что ты небезнадежен. Хоть каким-то процентом мозга ты пользуешься по назначению. Иногда.
— Вот спасибо тебе, добрый и щедрый учитель.
— Для тебя ничего не жалко, друг мой. Пользуйся моей мудростью.
— Вот и пользуюсь. Кстати о мудрости, друг мой Ману. Не кажется ли тебе, что Двуединые дали нам отличный шанс для твоего возрождения? Раз уж тебе так не терпится осознать, раскаяться, исправить и что там еще.
— Что за шанс?
— Мастер теней, мудрый мой друг. Тело, готовое к принятию другой сущности. Я не слишком плотно изучал гильдию Ткачей, но из того что я знаю — при посвящении в мастера теней входит частица Хисса. А значит, это тело вполне может выдержать и тебя, о мудрейший из мудрейших. Это же идеальный материал!
— Хм. А ведь ты прав, Ястреб!
— Да уж, чрезвычайно удачно, что я хоть иногда пользуюсь некоторым процентом своих мозгов. Так что ты пока подумай, посчитай вектора, потренируй мудрость. А я пойду и добуду для тебя тело.