Чтобы обмануть мага, обмани себя. Работаешь лавочника — стань лавочником. Забудь, как идет и дышит боец, дыши и иди, как лавочник: твое тело должно верить тебе. Если надо бояться, сжимайся и дрожи. Надо любить — желай и гори. Маг прочитает верхний слой эмоций, сравнит с языком тела и убедится, что ты тот, кем кажешься. Тогда у тебя будет шанс — даже самому сильному магу требуется мгновение, чтобы защититься, но Рука Бога быстрее.

Диего бие Морелле, Мастер Ткач, из неопубликованного

24 день ласточек. Риль Суардис

Себастьяно бие Морелле, Стриж

— Баль, проводи Тигренка в ванную на втором этаже, — велела Шуалейда. — Я сейчас приду.

Она развернулась и вылетела за дверь, словно разноцветный вихрь. Стриж непроизвольно шагнул вслед, не желая отпускать… сон? Наваждение? Шисов дысс, что это было?! Застыв посреди комнаты, он пытался понять, где он, кто он, что тут делает и почему она убежала? И почему все кажется таким неправильным?

— Идем, Тигренок, — позвала компаньонка принцессы.

Вздрогнув, Стриж оторвал взгляд от двери и оглянулся. В изломе рыжих бровей и прищуре лиственных глаз снова почудилось что-то странное. Но странностей было слишком много, а голова кружилась слишком сильно, и чего-то не хватало — так не хватало, что думать не получалось, только прислушиваться, не раздадутся ли за дверью шаги.

— Идем. — Рыжая покачала головой, тронула Стрижа за руку и указала на лестницу.

От прикосновения морок развеялся, и он вспомнил.

«Убить! Я же должен ее убить. Шуалейду… мою прекрасную принцессу… — Его окатило холодом и страхом, таким же неправильным и ядовитым, как в тюрьме. — Какого шиса? Не хочу! — подумал он и испугался теперь уже собственного порыва. — Багдыр`ца. Приди в себя, мастер Стриж. Твои хотелки не имеют значения, ты должен сделать то, зачем пришел. Убить ее и вернуться к Мастеру».

Стриж потряс головой, ответил пожатием плеч на удивленный взгляд рыжей, с трудом сглотнул. Пора выполнять заказ и убираться отсюда, пока сам не сошел с ума.

Следуя за Бален, Стриж осматривал покои ее высочества — обыкновенная гостиная, никаких страстей-мордастей, подобающих страшной колдунье. Круглая, просторная, светлая комната, разве что стены медленно пульсируют сине-лиловым, словно в такт огромному сердцу, и краем глаза можно увидеть десятки любопытных глаз — самого разного цвета, размера… и не только человеческих, вот только что одинокий оранжевый глаз с вертикальным зрачком подмигнул Стрижу с морского пейзажа… Наверное, все это — наваждения, последствия той отравы, которой напоил его наставник.

Не стоит обращать на них внимания. Стоит сосредоточиться на реальности. Итак: оружия не видно, даже ножика для писем. Посередине комнаты обеденный стол. Дальняя стена заплетена цветами. Около нее кабинетный рояль, там же огромная клетка с щеглами и канарейками, рядом притаился «в засаде» котенок. Три высоких окна в белой кисее, без решеток, всего лишь третий этаж, но голубоватая пленка запросто может оказаться смертельно опасным заклинанием. Двери две: входная, та же мерцающая пленка, и боковая — наверняка в гардеробную, без защиты. Открытая лестница наверх.

На втором этаже башни ни птичек, ни котят и цветочков не было. Окна отсвечивали той же опасной голубизной. На стене висела коллекция клинков, подобранная под мальчишку лет пятнадцати. Или под руку самой Шуалейды? Легкая шпага с парной дагой явно часто бывали в деле.

Стриж усмехнулся: толку ему от оружия? Шпага против урагана, смешно. Вспомнились дивной красоты стихийные потоки, шипящие на него, словно змеи. К Шельме не ходи, укусят прежде, чем он успеет всадить колдунье нож под ребра. Да и шис знает этих шеров, может, ей и нож нипочем. Проклятье! Как убить мага-параноика?

Как наяву Стриж увидел гаснущие сиреневые глаза, ощутил, как умирает колдовская, ядовитая красота… К горлу подкатила тошнота, пахнуло крысами и Гнилым Мешком. Стриж скорее принялся смотреть по сторонам — рано сходить с ума. Заказ не выполнен.

Кабинет. Янтарь, дуб, шафран. Книги, свитки, камин, леопардовая шкура, снова книги. Не вяжется с образом людоедки, скорее подошло бы дру Ульриху, любителю почитать мудреный трактат за чашечкой чая.

— Сюда. — Бален отворила дверь с витражами и указала на огромную мраморную ванну с золотыми кранами. — Раздевайся и мойся.

Стриж зашел, остановился.

— Раздевайся, — повторила рыжая.

Пожав плечами, Стриж стянул и бросил на пол драные штаны — последнее, что на нем оставалось. Повинуясь взмаху руки, шагнул в ванну и сел на дно. Рыжая отвернула краны, пустив струю горячей воды, взмахом руки уничтожила грязную тряпку и удалилась.

Несколько мгновений Стриж сидел, глядя на текущую воду. Нестерпимо хотелось, чтобы эта вода вымыла из него всю отраву — и зелье, и страх, и вожделение, шис подери эту прекрасную принцессу: как она пахнет, как движется!.. Как хочется снова дотронуться до нее, ощутить губами нежную кожу, услышать биение ее сердца, ее прерывистый вздох, ее завораживающий голос, произносящий его имя!..

«Чтобы обмануть мага, обмани себя, — вспомнился урок Мастера. — Работаешь лавочника — стань лавочником. Забудь, как идет и дышит боец, дыши и иди, как лавочник: твое тело должно верить тебе. Если надо бояться, сжимайся и дрожи. Надо любить — желай и гори. Маг прочитает верхний слой эмоций, сравнит с языком тела и убедится, что ты тот, кем кажешься. Тогда у тебя будет шанс — даже самому сильному магу требуется мгновение, чтобы защититься, но Рука Бога быстрее».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот и обманул. Так хорошо сыграл, что сам себе поверил. Желал, горел… И сейчас готов взять ее. Да что там, готов молить ее о единственном поцелуе! Проклятье! Каким местом думаешь, жеребец недоенный?!

Стриж стукнул кулаком по краю ванной, надеясь, что боль поможет вернуть рассудок и отвлечет от мыслей о влажных приоткрытых губах, о жарких касаниях…

Шисов ты дысс! Да опомнись!

Резко дернув кран, он зажмурился, сунул голову под ледяную струю и держал, пока не начал дрожать от холода. Лихорадка отступила, зато вернулась способность связно мыслить, а заодно злость на заказчика. Вот же троллья отрыжка!

Стриж снова плеснул в лицо ледяной водой. Хватит злиться. Надо разобраться, как это он так влип, и продумать план.

Во-первых, заказ крайне странный. Мастер Ткач всегда говорит исполнителю, что от него требуется, здесь же — цель не названа, но Стриж доставлен к ней. Это значит — таким образом заказчик и Мастер обошли закон, не позволяющий брать заказов на нужный объект.

Во-вторых следует из во-первых. Если требовалось маневрировать и обходить закон — значит, целью является кто-то, на кого заказы брать нельзя. Королевская особа. Шуалейда.

Проклятье!.. Но кому это нужно? Зачем?..

Зачем и кому — это в-третьих. Заказчик — кто-то настолько влиятельный, что может заставить Мастера пойти против закона. В Суарде таких людей… не считая самой принцессы… ровно два. Капитан МБ Герашан, муж зеленоглазой ире, и придворный маг. Чисто умозрительно в этот список попадает и старшая принцесса, Ристана. Но что-то не верится, что ее высочество лично пойдет в Безымянный тупик, скорее пошлет своего любовника, шера Бастерхази.

А если учесть, что капитану МБ смерть принцессы точно не нужна, к тому же при желании он сам мог бы избавиться от нее — остается только один такой человек. Шер Бастерхази.

В-четвертых, заказ опасен. Даже Пророк со своим амулетом по сравнению с Шуалейдой — слепой котенок. Значит, или наставнику нужно, чтобы заказ был исполнен любой ценой, или заказчик потребовал для дела именно Стрижа. В ином случае наставник послал бы Седого, ведь это шанс от него избавиться.

В-пятых. Опять же формулировка заказа и зелье. Наставник сказал: «сам поймешь, что делать» и напоил его наркотической отравой. Чтобы Шуалейда не поняла, кто он такой? Она может почуять Тень и защититься от нее? Наверняка может. Она же убила мастера теней, покушавшегося на принца Каетано. Убьет и Стрижа, если почувствует опасность, и никакие нежные прикосновения и пылкие взгляды ее не остановят. Она же — принцесса и колдунья, а не беззащитный невинный цветочек, читающий дамские романы и думающий лишь о любви…

М-да. Тем более с любовью у нее все хорошо. Она — невеста кронпринца Люкреса, у нее в любовниках сам полковник Дюбрайн. Вряд ли юнец без шерского дара, каким бы красавчиком он ни был, способен заинтересовать ее всерьез. Он ей не ровня, а поэтому годится лишь для игры.

Вот оно. В-шестых. Игры колдуньи заканчиваются для игрушек смертью. И если он не поторопится, то с Тигренком скоро будет покончено.

Шис. Как все сложно…

Снова разболелась голова, затошнило. Подумалось — если она при первой встрече не прочитала его истинных намерений, значит ли это, что не поймет и дальше? Нет, лучше не думать об этом. Страх она точно почует. Она же питается страхом, наставник говорил — сумрак, зурги… Проклятье. Если бы можно было просто сбежать! Ведь наставник не сказал «убей», значит, если он сейчас сбежит, то не нарушит волю Хисса?

Стриж целую минуту обдумывал эту прекрасную мысль: сбежать. Вот только что после? Допустим, удастся как-то снять эту голубую защитную пленку. Просочиться сквозь нее. Удастся вернуться домой, к наставнику. Что станет в этом случае делать Шуалейда? Плюнет и забудет? Ага. Как же. Колдунья из семьи Суардис простит беглого раба. Смешно! Тем более она явно хочет его, своего Тигренка. Шис. Шис!

Стриж сжался, представив, что сделает с ним Шуалейда, когда поймает. Дрессура у Мастера, когда он учил терпеть боль и дышать по команде, покажется прогулкой по Светлым Садам. Ведь всем известно, что темные колдуны обожают боль и страх, для них это — деликатес.

Все! Хватит паниковать! Безвыходных положений не бывает. Шуалейда хочет его — и она его получит. Все что захочет. Она подпустит Стрижа достаточно близко, чтобы он успел нанести единственный удар.

«Справишься и вернешься!» — послышался голос Наставника.

— Вернусь. Если не подохну, — беззвучно сказал Стриж Зеленому Дракону на витраже, рассмеялся и задел флакон, стоявший на бортике ванны.

В воздухе разлился аромат кувшинок. Так же пахли ее руки…

Стриж не успел снова провалиться в наваждение: голоса внизу стали громче. Шуалейда спорила с рыжей, но разобрать слов он не мог.

Глубоко вздохнув, Стриж пропел умну отрешения. Трижды. Нужно очистить разум и стать тем, кем Шуалейда хочет его видеть.

«Менестрель. Влюбленный мальчишка. Ничего, кроме восхищения и желания!»

Он выпрыгнул из ванны. Подобрал длинный тонкий осколок, выпрямился и…

— Тигренок? Ты поранился? — голос колдуньи словно ударил под дых.

Стриж обернулся, сжимая стекло в ладони, шагнул к ней. И замер, впитывая запах разгоряченной женщины, алые пятна на щеках, голодный взгляд.

— Не бойся, Тигренок…

Она отбросила охапку одежды, которую держала в руках, шагнула к нему. Стрижа качнуло навстречу, обдало жаром, руки сами потянулись — схватить, сорвать платье, впиться в губы, коснуться сладко пульсирующей сонной артерии…

Он не смог завершить движение: в шею впились змеиные зубы, яд мгновенно разлился по венам, сковав мышцы болезненной судорогой.

«Щассс… — прошипели голубые призрачные змеи, обвившие его руки. — Только попробуй, и умрешь!»

Осколок обжег льдом, впился в ладонь. Паралич отпустил — Стриж едва смог сохранить равновесие и отшатнуться от колдуньи, но она поймала его за руку. Стриж вздрогнул, вскинул глаза на Шуалейду, готовый увидеть свою смерть: чешуйчатые кольца лишь слегка ослабели, готовые в любой момент раздавить его, укус горел — еще немного, и зубы прокусят артерию.

— Не бойся, Тигренок, — повторила она ласково, коснулась его шеи. — Ты не сильно поранился, сейчас все пройдет.

Она отняла ладонь, испачканную красным, и, сочувственно улыбнувшись, разжала его кулак. Осколок упал — но она не обратила на него внимания, провела по ладони пальцем, заживляя порез, и глянула ему в глаза…

Стриж смотрел в упор в колдунью и не мог понять, что происходит? То она чуть не убила его, то лечит и говорит «не бойся». Бред и наваждение. Если бы не рана на шее, он бы поклялся, что змеи ему привиделись — не может же она так гениально изображать недоумение! Или может? Но зачем?

Ни до чего додуматься он не успел. Колдунья вдруг опустила глаза, вспыхнула румянцем, словно смущенная девчонка.

— Одевайся, Тигренок. — Она отвела взгляд и отступила. — И спускайся к ужину.

«Слушаюсь, ваше высочество», — хотел ответить Стриж, но голос отказал.

Тем временем Шуалейда сделала быстрый жест кистью, собирая осколки в целый флакон и отправляя его на полочку, и убежала, оставив Стрижа смотреть ей вслед.

«Придурок, чуть не попался. Но почему не попался? Она же все поняла… Или нет? Играет? Проклятье, проклятье…»

Стриж бессильно прислонился лбом к зеркалу, зажмурился. Попытался выругаться вслух — но голос снова отказал. От страха? А, шис! Она же сказала: «молчи». Наверное, это хорошо… Молчать проще, чем врать в глаза менталистке.

Отлепившись от зеркала, он глянул на отражение: менестрель, юный, наивный, влюбленный и перепуганный до смерти. Неплохой образ. Если колдунья в него верит.

Через пару минут Стриж спускался вниз, одетый в рубаху с кружевами и узкие штаны, но босиком — про обувь колдунья забыла. В гостиной ждал накрытый на две персоны стол, а Шуалейда стояла у окна, и лучи заходящего солнца мешались с сине-лиловым переливом магии, придавая ей вид старинной камеи: темный тонкий силуэт, парящий в потоках света.

Она обернулась и улыбнулась.

— Прошу к столу. Надеюсь, ты любишь жареных перепелок.

Стрижа вдруг разобрало шальное веселье. Какая разница, верит или нет? Хотите играть — так поиграем, ваше высочество! Припомнив уроки придворного этикета, что регулярно давал маэстро Клайво вдогонку гитаре, скрипке и фортепиано, он поклонился, как заправский граф, и отодвинул даме стул.

Весь ужин он ухаживал за Шуалейдой, накладывая на тарелку деликатесы, подавая салфетку и то и дело мимолетно касаясь ее пальцев — всякий ткач умеет не только убивать, но и дарить наслаждение одним касанием. Сначала она удивлялась, явно не ожидая от купленного с виселицы раба манер, розовела и путала вилки с ложками. А потом забыла о еде и смотрела на него — так смотрела, что Стриж перестал понимать, что он ест, и продолжал изображать благовоспитанного шера из чистого упрямства, хотя единственное, чего ему хотелось, это схватить ее и уложить прямо тут, между блюдами с пирожными и фазаньими крылышками.

Вполне возможно, что он бы так и поступил, но помешала отворившаяся дверь.

— Ваше высочество, послание от его величества, — раздалось с порога.

— И что желает его величество? — Шуалейда подхватила порывом ветра записку из рук гвардейца и развернула на лету. — Так, с Альбарра… шер Бенаске? — Прочитав записку, Шуалейда глянула на Стрижа и покачала головой. — Нет, пока рано. Заканчивай без меня, Тигренок. Спать ложись в кабинете, на втором этаже. И не покидай моих покоев!

В ответ на приказ башня Заката зарокотала низко, за пределами слышимости, вспыхнула синим и белым: если у Стрижа и был шанс сбежать, то он его благополучно прозевал.

Он склонил голову, пряча глаза. Альбарра. Который из них? Если, упаси Светлая, нашелся генерал Альбарра — а ведь тогда, в лагере лжепророка, он оставил Альбарра живым — игры вмиг закончатся, а он окажется в магическом круге колдуньи. Говорил же наставник: ткач не имеет права на жалость. Она слишком дорого обходится.

Шуалейда ушла, а Стриж все сидел, играя столовым ножом, достаточно острым и тяжелым, чтобы пробить девичье горло, и думал: если бы наставник считал, что дело безнадежно, он бы не стал посылать Стрижа. Или стал?