Когда Джейн очнулась, она лежала поперек порога и над ней медленно тянулась в дверь хижины голубая струйка дыма. Весь недавний ужас разом ожил в ее памяти; она лежала и прислушивалась. Но ничего, кроме нежного побулькивания ручейка, не было слышно. Значит, Келс мертв. Ужас перед содеянным смешался в ней с чувством неизмеримого облегчения.

Джейн встала и, боясь заглянуть внутрь хижины, быстро отошла от двери. Солнце стояло почти в зените.

«Я должна бежать», — сказала себе Джейн, оживляясь при этой мысли. В глубине ложбины паслись лошади. Она быстро пошла по тропинке, стараясь решить, ехать ли ей по этой старой, почти заросшей тропинке или же решиться ехать по тому пути, по которому она попала сюда. Она остановилась на последнем. Поймав своего пони, она повела его обратно в лагерь.

— Что необходимо взять с собой? — рассуждала она и решила захватить как можно меньше вещей: всего одно одеяло, узел с хлебом и мясом и одну флягу с водой. Возможно, что в пути ей понадобится оружие… Но кроме револьвера, которым она убила Келса, ничего не было. Тронуть эту страшную вещь ей казалось невозможным. Однако раз она все-таки освободилась и вдобавок такой ценой, то поддаваться сентиментальности теперь неуместно. Решительными шагами Джейн направилась к хижине, но, дойдя до дверей, она едва передвигала ноги. Длинный, хмуро-голубоватый револьвер лежал все там же, куда она его бросила. Краешком глаза девушка все же видела неподвижно лежавшую возле стены фигуру. Вся дрожа от напряжения, она протянула руку и схватила револьвер. И в ту же самую секунду тихий, протяжный звук пригвоздил ее к месту.

Джейн застыла. Сердце подкатилось к самому горлу, глаза застлала какая-то пелена. Но новый стон разъяснил все: Келс был еще жив! И вдруг сковавшее ее холодное, липкое чувство и противная судорога в глотке сменились неожиданной горячей волной радости. Он жив! Ее руки не обагрены чужой кровью, она не убийца.

Быстро повернувшись, Джейн уставилась на Келса. Вот он, белый, точно покойник. Радость ее исчезла, уступив место жалости, настолько переполнившей ее сердце, что, все позабыв, она близко склонилась к нему. Он был холоден, как камень. Ни в руке, ни у виска она не нащупывала пульса. Но, приложив голову к его груди, она услышала слабый стук сердца.

— Он жив еще, — прошептала она, — но при смерти. Что же мне делать?

Ум лихорадочно заработал. Помочь Келсу она ничем не могла; вероятно, он скоро умрет. Оставаться возле него было тоже небезопасно; его товарищи могли каждую минуту приехать сюда. Но если его позвоночник не поврежден, и ей удастся спасти ему жизнь, не поступит ли он с ней опять как грубый дикарь? Разве что-нибудь способно изменить этот характер? Это жестокий человек, который вдобавок не обладает достаточной силой воли, чтобы побороть в себе зло. Он вынудил Робертса взяться за оружие и когда тот сделал это — убил его. Несомненно, он так же хладнокровно и обдуманно разделался и с остальными двумя негодяями, Биллом и Галловеем. Ему бы только не видеть больше их плотоядных взглядов и остаться с ней наедине. Он заслужил того, чтобы подохнуть здесь, подобно псу.

Но как истая женщина, Джейн решила одно, а поступила наоборот. Осторожно повернув Келса, она увидела, что вся рубашка и жилетка густо намокли от крови. Она отправилась за ножом, полотенцем и водой.

Джейн уже приходилось перевязывать раны, и кровь не пугала ее. Единственная здесь разница: эту кровь она пролила сама. Ей было очень не по себе, когда, разрезав одежду Келса, она дрожащими руками принялась обмывать окровавленное место. Громадная пуля прорвала большую рану, кровь все еще струилась. Поперек позвоночника тянулась распухшая синяя полоса. Разорвав свой платок на бинт, Джейн как умела соорудила компресс и наложила повязку. Затем осторожно положила Келса на одеяло. Она сделала все, что было в ее силах, и это сознание подействовало на нее успокоительно.

Келс продолжал лежать без сознания и походил на покойника. Страдание и близость смерти стерли с его лица жесткое выражение и приветливую улыбку, обычно предвещавшую самые страшные намерения. Его жуткие глаза, наконец, закрылись. Джейн сидела и ждала конца. Полдень уже давно прошел, а она все еще не выходила из хижины. А вдруг он придет в себя и попросит пить?

Солнце зашло, наступили сумерки, и ложбину окутала ночь. Одиночество начало казаться Джейн чем-то осязаемым. Притащив свое седло и одеяло к порогу хижины, она кое-как устроила себе постель и, глядя на звезды, прилегла. Темнота не мешала ей видеть распростертое тело Келса. Он лежал так тихо, словно уже умер. Джейн чувствовала себя измученной, разбитой и сонливой. Среди ночи храбрость ее испарилась, и она стала бояться каждой тени. Жужжание насекомых казалось ей диким ревом; жалобный крик волка и хриплые возгласы кугуара нагнали на нее панический ужас; ночной ветер стонал, как заблудшая душа.

Утреннее солнце разбудило Джейн. Проспав несколько часов подряд, она почувствовала себя отдохнувшей и окрепшей. Вместе с ночью ушли и все страхи. Она знала, что Келс все еще жив. Осмотрев его, она убедилась, что состояние Келса не изменилось, но рана уже не кровоточила. Жизнь чуть-чуть теплилась в его теле.

Часть следующего дня Джейн провела около Келса, весь же день показался ей не длиннее одного часа. Иногда она выходила из хижины, ожидая вот-вот увидеть приближающихся всадников. Что она скажет им? Вероятно, остальные молодцы ничем не отличаются от Келса; и вдобавок у них отсутствует и то единственное достоинство, которое сделало Келса хотя бы всего на один час человеком. Сказать, что состояние Келса — дело ее рук — невозможно. Поэтому, достав револьвер, Джейн очень тщательно вычистила его и снова зарядила. Если кто-нибудь явится сюда, она скажет, что Келса ранил Билл.

Келс по-прежнему боролся между жизнью и смертью.

Джейн убеждалась, что он останется жив. Иногда она приподнимала его голову и вливала ему в рот по нескольку капель воды. Каждый раз он стонал при этом.

И второй день прошел так же, как и предыдущий. Наконец наступил третий, но до вечера состояние Келса не изменилось. С наступлением темноты Джейн показалось, что сознание возвращается к нему. Она часами просиживала возле него, ожидая, не захочет ли он что-нибудь сказать ей перед концом, передать что-нибудь… В эту ночь над ложбиной висел месяц, роняя свои бледные лучи на восковое лицо Келса, утратившее отпечаток порочных страстей. Но вот его губы зашевелились, он попробовал говорить. Джейн дала ему пить. Бормоча какие-то бессвязные слова, он снова впал в забытье, но тотчас же снова пришел в себя и как безумный понес всевозможную чепуху. После этого он очень долго лежал совершенно тихо, и вдруг испугал Джейн тихим, но совершенно ясным возгласом:

— Воды! Воды!

Приподняв его голову, девушка дала напиться. Она видела его глаза — две темные дыры на белом фоне.

— Это… ты… мама? — прошептал он.

— Да! — ответила она.

Он снова затих. Однако это состояние больше походило на сон, чем на беспамятство. В продолжение ночи он больше ни разу не подал голоса. Его возглас «мама» тронул Джейн. И у самых жестоких людей есть матери, даже у такого, как Келс. Когда-то и он был тоже мальчуганом. Какая-то мать так же гордилась им и целовала его розовые ручонки. Вероятно, она тоже строила воздушные замки, думая о его будущем. А он? Вот он лежит здесь умирающий, наказанный за позорный поступок, последний из целого ряда еще более ужасных преступлений.

На следующее утро Джейн не сразу подошла к Кел-су. Она так же боялась найти его в полном сознании, как и содрогалась при мысли, что он уже мертв. Но, собравшись с силами, она подошла и нагнулась к нему. Он уже не спал. В его глазах отразилось изумление.

— Джейн? — прошептал он. — Вы все еще… у меня?

— Конечно! Ведь не могла же я оставить вас одного. Утомленные глаза Келса странно омрачились.

— Я жив еще. И вы остались… Это случилось вчера, когда вы стреляли в меня из моего револьвера?

— Нет, четыре дня тому назад.

— Четыре дня! Пуля попала мне в хребет?

— Я не знаю, не думаю. Там страшная рана. Я… я сделала все, что могла.

— Вы хотели меня сперва убить, а потом решили спасти?

Джейн молчала.

— Вы — хорошая, вы поступили благородно! — сказал он. — Но лучше бы вам быть злой. Тогда бы я мог проклинать вас… задушить…

— Сейчас вам надо вести себя только спокойно, — ответила девушка.

— В меня не раз всаживали пули. Я и на этот раз выкарабкаюсь, лишь бы только остался цел мой хребет. Как нам узнать это?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Поднимите меня.

— Но ведь может же открыться рана! — запротестовала Джейн.

— Поднимите меня!

Непреклонная воля этого человека слышалась даже в его шепоте.

— Но зачем, для чего?

— Я хочу проверить, смогу ли я сесть. Если нет, то дайте мне сюда мой револьвер.

— Его вы не получите! — ответила Джейн и, подсунув руки ему под мышки, осторожно посадила его. Затем отняла руки.

— Я… мерзкий трус… когда дело касается боли, — прохрипел Келс, и крупные капли пота выступили на его бледном лице. — Я… я не могу больше!..

Однако, несмотря на невыносимые страдания, он все-таки продолжал сидеть без поддержки и даже попробовал нагнуться. Но после этого, застонав, без памяти упал на руки Джейн. Она снова уложила его, и прошло довольно много времени, прежде чем она привела его в чувство. Теперь Джейн окончательно уверилась, что он выживет, и радостно сообщила ему об этом. Он странно усмехнулся. А когда она принесла ему питье, то с благодарностью его выпил.

— Я выживу! — сказал он слабым голосом. — Я снова поправлюсь, ибо мой хребет цел. А вы принесите сюда побольше воды и еды и отправляйтесь.

— Отправляться? — повторила она.

— Да, но не вдоль ложбины — там вам худо придется… Идите в обратном направлении. У вас есть шанс выбраться из гор… Идите!

— И оставить вас одного? Бросить такого слабого, что вы даже не в состоянии поднять чашки? Нет!

— Будет лучше, если вы послушаетесь.

— Почему?

— Потому что через несколько дней я буду значительно лучше чувствовать себя, и тогда снова вернется мое прежнее «Я»… Мне кажется… я боюсь, что полюбил вас… Это может превратиться для вас в сплошной ад. Уходите же сейчас, пока не поздно… Если вы останетесь и я поправлюсь, я никогда больше не отпущу вас от себя.

— Келс, я показалась бы себе подлой, если бы оставила вас здесь одного, — ответила Джейн серьезно. — Вы умрете без помощи.

— Тем лучше для вас. Но я не умру. Я тертый калач. Уходите, говорю вам!

Она покачала головой.

— Не спорьте, это ни к чему не приведет. Вы опять разволновались. Прошу вас, попробуйте успокоиться.

— Мисс Рэндль, если вы останетесь… Я свяжу вас, голую замурую, прокляну, изобью!.. Убью! О, я на все способен… Слышите? Уходите!

— Вы с ума сошли. Раз и навсегда — нет! — твердо ответила девушка.

— Ты… ты!.. — его голос оборвался и перешел в жуткий невнятный шепот.

Весь следующий день Келс почти ничего не говорил. Выздоровление его шло очень медленно, все еще не давая твердой надежды на благополучный исход. Без Джейн, он, конечно, не долго протянул бы. Когда она подходила к нему, все его лицо и глаза освещались печальной и красивой улыбкой. По-видимому, ее присутствие задевало и утешало его одновременно. Каждый день он спал по двадцати часов кряду.

Только теперь Джейн поняла, что значит настоящее одиночество. Бывали дни, когда она совершенно не слышала звука своего собственного голоса. Привычка к безмолвию — один из главнейших стимулов одиночества — овладела ею. День ото дня она все меньше размышляла и все больше тосковала. Часами предавалась она полному бездействию. Но иногда, при взгляде на горные вершины, походившие на тюремные башни, на тенистые деревья и монотонные, не изменяющиеся черты своего заточения, в ней пробуждалась кипучая и страстная ненависть. Она ненавидела окружающее за то, что утратила любовь к нему, за то, что оно стало частью ее самой.

Джейн охотно сидела на солнце, грелась и любовалась его золотыми лучами. Иногда она даже забывала о своем пациенте. И постепенно, изживая в таком бездействии часы за часами, она все чаще стала вспоминать Джима Клэва. Это воспоминание было спасительным для нее. Во время бесконечных, торжественно-молчаливых дней и особенно ночью, когда одиночество достигает своего высшего напряжения, Джейн уносилась в мечтах к Джиму. Она вспоминала о его поцелуях без прежнего гнева и стыда. В сладостные минуты таких размышлений она все больше углублялась в свою любовь к Джиму.

Вначале Джейн старалась считать дни, но когда миновало более трех недель, она утратила счет времени. Запасы пищи катастрофически уменьшились, и перед Джейн вставал еще один серьезный вопрос.

Как раз в это утро, занятая размышлениями о пище, девушка вдруг увидела вдали группу всадников, приближавшихся к хижине.

— Келс! Какие-то люди едут сюда, — торопливо сказала она.

— Отлично! — воскликнул он слабым голосом, и улыбка осветила его исстрадавшееся лицо. — Они довольно долго искали дорогу сюда. Сколько их?

Джейн принялась считать. Пять всадников и несколько лошадей с поклажей.

— Это — Гульден.

— Гульден! — испуганно вскрикнула Джейн.

Этот возглас и звук ее голоса заставили Келса внимательнее посмотреть на нее.

— Вы уже слыхали о нем? Он — самая отъявленная сволочь в этой пограничной полосе… Таких, как он, я еще никогда не видел. Ни одну секунду вы не будете в безопасности. Я же такой беспомощный сейчас… Что ему сказать, как объяснить?.. Джейн, если я все-таки сковырнусь, то вы должны бежать отсюда немедля или застрелиться.

Джейн казалось странным, что этот бандит теперь старался избавить ее от той опасности, которой сам же подвергал ее. Достав револьвер, Джейн спрятала его в расщелину между балками. Затем она снова выглянула на поляну.

Всадники были уже почти у дома. Передний, мужчина геркулесовского телосложения, погнал своего коня через ручей и затем, резко дернув за поводья, заставил остановиться. Другой двинулся следом за ним, остальные тем временем постепенно приблизились с нагруженными лошадьми.

— Ого-го! Келс! — крикнул великан. Его голос звучал громко и звучно.

— Он где-нибудь здесь поблизости, — заметил другой.

— Само собой, я только что видел его коня. Джек не может быть далеко от своей скотины.

После этого оба направились к хижине. Джейн еще никогда не видела столь свирепых и отталкивающих физиономий. Один из них был гигантского роста. Его ширина и массивность делали его коротконогим, и весь он удивительно походил на гориллу. Другой был тоже высокий, но тощий, с багрово-красным лицом с отпечатком жестокой алчности. Сутуловатый, он держал голову совершенно прямо и походил на волка, почуявшего запах крови.

— Там кто-то есть, Пирс, — предостерег его толстый.

— Хо, Гуль, никак там девушка!

Джейн вышла из темного угла хижины и молча указала на распростертую фигуру Келса.

— Здорово, ребята! — сказал Келс слабо.

Гульден удивленно выругался, тогда как Пирс озабоченно нагнулся к Келсу. Затем оба они разом заговорили. Келс прервал их слабым движением руки.

— Нет, нет, я еще не собираюсь отправляться к праотцам, — сказал он. — Я только чуть жив от голода и должен зарядить свой желудок… Половина спины отстрелена…

— Кто же это так обработал тебя, Джек?

— Гульден, это сделал твой любимый дружок Билл.

— Билл? — спросил Гульден грубо, забавно стараясь скрыть принужденность своего тона. Затем резко добавил:

— Я думал, вы поладите…

— Вышло наоборот.

— А где же Билл… сейчас?

На этот раз в его голосе Джейн ясно уловила оттенок какой-то холодной тягучести. По тону вопроса было ясно, что Гульден наперед знал ответ Келса.

— Билл мертв и Галловей тоже, — ответил Келс.

В этот момент Гульден повернул свою четырехугольную лохматую голову в сторону Джейн. Она не в силах была выдержать его взгляда. Пирс заметил:

— Из-за девчонки поцапались, Келс?

— Нет! — резко ответил Келс. — Они начали фамильярничать с… с моей женой и за это я их обоих пристрелил.

— Женой! — воскликнул Гульден.

— Это твоя настоящая жена, Джек? — допытывался Пирс.

— Ну, конечно же! Вот, погодите, представлю вас… Джейн, мои друзья: Сэм Гульден и Рэд Пирс.

Гульден проворчал что-то под нос.

— Миссис Келс, я рад познакомиться с вами, — сказал Пирс.

В эту минуту в хижину вошли трое остальных бандитов, и Джейн выскользнула за дверь. Она чувствовала себя испуганной и одновременно с этим ее душил гнев. Она даже слегка пошатнулась от волнения. Визит бандитов с неожиданной яркостью подчеркнул трагичность ее положения. В одном только Гульдене было достаточно жуткого. Бежать! Однако теперь всякая такая попытка стала гораздо опаснее, чем раньше. Рискни она только, как все эти новые «друзья» бросятся по ее следу, словно стая кровожадных собак. Джейн отлично поняла, почему Келс назвал ее своей женой. Она пришла к выводу, что необходимо держаться спокойно, естественно и как можно дольше поддерживать этот обман. Вспомнив о револьвере, спрятанном ею в расщелине, она собралась с силами и, поборов свое волнение, вернулась обратно в блокгауз. Тем временем бандиты повернули Келса спиной кверху и обнажили его рану.

— Ах, Гуль, не трепли его, лучше дать ему виски, — сказал один из мужчин.

— Если ты все время будешь выдавливать у него кровь, то ясно, ему придет капут, — запротестовал другой.

— Послушай, он здорово ослаб! — заметил Рыжий Пирс.

— Убирайтесь к черту, вы ничего не понимаете! — взревел Гульден. — В свое время я служил… но это вас не касается… Видите вы это синее пятно? — и своим громадным пальцем Гульден нажал синий желвак на спине Келса. Тот застонал. — Это — олово, пуля, — заявил Гульден.

— Черт побери! А если ты в самом деле прав! — воскликнул Пирс.

Келс повернул голову и промолвил:

— Когда ты нажал на это место, все тело мое разом как бы отмерло. Послушай, Гуль, если ты нащупал пулю, то просто вырежь ее.

Джейн не присутствовала при операции. Она убежала к своему постоянному месту ночлега под бальзаминовым деревом. Внезапно до нее донесся резкий крик Келса и затем громкие восклицания мужчин. Очевидно, Гульден оказался таким же быстрым на деле, как и на словах.

Вскоре бандиты вышли из хижины и принялись распаковывать привезенный груз.

Пирс выискал глазами Джейн и крикнул ей:

— Келс хочет поговорить с вами!

Придя в хижину, Джейн нашла бандита сидящим; верхняя часть его туловища прислонена была к седлу. Его побелевшее и мокрое от пота лицо выглядело совершенно изменившимся.

— Джейн, пуля-то в самом деле давила на мой хребет, — сказал он. — Теперь у меня пропало всякое онемение. Я чувствую себя воскресшим, скоро и совсем поправлюсь… Но пуля чертовски заинтересовала Гульдена; ни Билл, ни Галловей не употребляют пули этого калибра. Гульден хитер. С этим Биллом у него была тесная дружба, как ни с кем из нас. Я не доверяю никому из них и особенно Гульдену. Все время держитесь как можно ближе ко мне.

— Келс, отпустите меня… Помогите мне добраться до дому, да? — тихо взмолилась Джейн.

— Девочка моя, это было бы слишком опасно, — серьезно ответил он.

— Ну, все равно, не сейчас, потом… При первой возможности…

— Посмотрим… Но теперь — ты моя жена!

В этих последних словах снова почувствовалась прежняя властность Келса.

— Неужели… — от внутреннего волнения девушка даже не докончила своей фразы.

— Я на все способен: попробуй-ка выйти сейчас и сказать моим молодцам, что ты не моя жена, — заметил он. Его голос окреп, и глаза снова блеснули холодно и загадочно.

— Ни один мужчина не обошелся бы так скотски с женщиной, которая спасла ему жизнь, — прошептала она.

— Повторяю, я способен на все. У тебя была возможность. Я даже требовал, чтобы ты ушла отсюда. Вспомни, я предупреждал тебя, что вместе со здоровьем вернется мое прежнее «Я».

— Но без меня вы бы умерли!

— И это было бы лучше для тебя… Джейн, я предлагаю тебе следующее: я честно женюсь на тебе и мы уедем из этой страны. У меня есть золото. Я молод, я страстно люблю тебя, хочу тебя. Ради тебя я начну новую жизнь… Что ты скажешь на это?

— Что скажу? Да лучше мне тут же умереть, чем выйти за вас замуж! — с ненавистью прошептала Джейн.

— Отлично, мисс Рэндль! — с горечью промолвил бандит. — Одну минуту я видел призрак: свое умершее, лучшее «Я». Теперь он исчез… И ты останешься со мной.