Когда Том Доон был еще юношей, в тревожную эпоху восстания южных штатов[9] и еще до того он постепенно все более поддавался тому влечению, благодаря которому столько молодых людей с юго-запада Соединененых Штатов Америки превратились в искателей приключений и в пионеров.

Семья его оказалась не из счастливых, но пока жива была мать и сестры еще не были замужем, он оставался дома, учился тому, чему можно было научиться в школе маленькой деревни штата Канзас, и усердно работал на ферме. В начале восстания Канзас отказался стать на сторону Юга, и отец Тома присоединился к известному повстанческому отряду Квентрилла. Сестры Тома тоже сочувствовали Югу. Но Том и его мать открыто держали сторону Севера. В семье произошел раскол. Затем сестры вышли замуж и покинули родной дом. Мать Тома ненадолго пережила своего мужа, убитого в одной из стычек. Тяжелое, полное горечи и тоски детство наложило свою печать на юношу. Только привязанность к матери удерживала его дома, а бедность заставляла много и усердно работать. Но после войны он стал переезжать с места на место, все дальше и дальше в глубь взбудораженной страны. В нем текла кровь пионера, и он уже выбрал свое будущее.

Тому хотелось осесть на земле, заняться сельским хозяйством, ибо трудовая жизнь среди природы всегда была ему по душе. И вместе с тем в нем всегда жило стремление увидеть далекие края, погрузиться в самую гущу дикой первобытной жизни, отыскать ту чудесную страну, которая удовлетворила бы его. Так что в душе Тома Доона слились воедино те два чувства, которыми были воодушевлены в те времена тысячи людей и благодаря которым цивилизация, действительно, проникла в западные штаты.

Однако свое желание он осуществил только осенью 1874 года. Лето этого года на юго-западе было весьма примечательно. Даже в те бурные годы оно особенно выделялось, и рассказы, доходившие с границы, поражали воображение Тома.

Отряд охотников на бизонов, соблазненный привольной жизнью и все возрастающим на рынке спросом на бизоньи шкуры, не обращая внимания на стоянки индейцев, погнался за большим стадом бизонов. В результате произошло вооруженное столкновение с индейцами. Племена киоваев и команчей взялись за оружие. Тысячи воинов этих племен окружили небольшой отряд охотников и сопровождавшую их военную охрану и после неоднократных и упорных атак были отбиты. Известие об этом дошло и до Тома Доона. Его особенно прельщала охота на бизонов. Не потому, что ему приходилось когда-нибудь охотиться на них, — на самом деле он никогда и не видел бизонов. Но рассказы, слышанные им в детстве, навсегда запечатлелись в его памяти.

Ранней весной Том прибыл в пограничный форт, откуда целая армия охотников на бизонов готовилась отправиться в долгий поход на юг.

Атмосфера этого укрепленного и торгового местечка оказалась новой для Тома и произвела на него глубокое впечатление. Вновь ожили в нем те волнующие чувства, которые он испытывал, жадно слушая в детстве рассказы о привольной жизни. Почти сразу очутился он чуть ли не у самой границы. Большие повозки, некоторые запряженные шестью лошадьми, были нагружены кипами бизоньих шкур, свезенных сюда из прерий. По широкой главной улице города беспрерывной вереницей тянулись мужчины и женщины, большинство в грубых дорожных костюмах, и все они стремились к какой-то таинственной цели — что-то загадочное было, казалось, и в самой окружающей атмосфере. Было там немало солдат, были картежники с бледными лицами, были женщины в вызывающих нарядах, с слишком ласковым взглядом, как подметил Том. Были там увеселительные места и танцевальные залы, но Том считал, что для него достаточно лишь мельком заглянуть туда. Лошади, проезжая, непрестанно поднимали тучи пыли, которая покрывала улицы сплошным слоем в несколько дюймов.

Вскоре внимание Тома привлекло предместье города. Там расположились лагерем отряды охотников на бизонов, готовые отправиться на юг. Том предполагал связать свою судьбу с одним из них, но рассказы, которые он слышал о некоторых из этих охотничьих отрядов, заставили его быть осторожным. По слухам, некоторые из них были не лучше команчей.

Первый человек, к которому обратился Том, был высокий загорелый мужчина, с небольшой рыжей бородкой на худощавом лице. Он расположился со своим большим фургоном с парусиновым навесом под тополем, только что начинавшим зеленеть, и в тот момент поправлял и прилаживал заднее колесо.

— Я вам помогу, — предложил Том и разом приподнял сзади фургон.

— Ух! — вырвалось у высокого человека, и он быстро приладил колесо. — Признаться, вы ловкий парень. Очень вам благодарен.

Том помог незнакомцу смазать колеса повозки и затем спросил его, не охотник ли он на бизонов.

— Да, я охотник, — ответил тот. — А вы кто?

— Я пришел сюда, чтобы присоединиться к одному из охотничьих отрядов. Действительно ли эта охота может дать хороший заработок?

— Ну, вы, видно, новичок, — усмехнувшись, ответил тот. — Первая охота дала мне пятьсот долларов. Затем на следующей я заработал четыреста долларов. А в эту зиму у меня очистилось от охоты шестьсот восемьдесят долларов.

Тома удивили и привели в восторг столь точные сведения, полученные прямо из первоисточника — от самого охотника.

— Это замечательно! — воскликнул он. — Значит, можно заработать достаточно, чтобы затем осесть на земле и обзавестись необходимым инвентарем. Были ли у вас помощники?

— У меня были два парня, и я платил им жалованье.

— Сколько? — осведомился Том.

— Двадцать пять долларов в месяц. А вы ищете работу? — спросил охотник, взглянув на широкие плечи Тома, как бы оценивая его силу.

— Да, но не на такое жалованье. Я предпочел бы охотиться на свой риск и страх.

— Так и следует сделать, если вы сможете купить себе все снаряжение.

Том навел справки и узнал, что снаряжение стоит слишком дорого, со своими небольшими сбережениями он едва ли может надеяться даже частично принять участие в покупке. Ему оставалось только наняться на службу на наилучших условиях и копить деньги, чтобы впоследствии приобрести лошадей, повозку и вооружение для себя. Однако и это казалось ему удачей, Том почувствовал душевный подъем и новый прилив силы.

В конце дороги у черты города Том наткнулся на небольшое тенистое место, усаженное тополями, и увидел еще несколько повозок с парусиновыми навесами. Три охотничьих отряда расположились лагерем там отдельно один от другого, и самый большой состоял из нескольких повозок. Около него пылал костер. Том с наслаждением втянул в себя запах дыма. Ему представились картины дикой первобытной природы и лагеря, раскинутого у одинокого ручья. Какая-то крупная пышущая здоровьем женщина стояла, наклонившись над лоханью. Том заметил миловидное лицо девушки, выглядывавшей из крытой повозки. Два молодых парня подковывали лошадь. Под тополем на куче грязного белья сидели двое мужчин.

Когда Том подошел, один из мужчин встал. Фигура его была величественная, сложен он был пропорционально; на вид средних лет, он хорошо сохранился и в выражении его бородатого лица сквозило веселье и добродушие. Открытый взгляд его голубых глаз с любопытством вперился в Тома. У другого мужчины были примечательные черты лица — острые, резкие, суровые, как бы высеченные из камня. Худые загорелые щеки были изборождены морщинами, и глаза под морщинистыми веками казались узкими. Они были серые, блестящие и удивительно пронизывающие.

Великан производил впечатление человека невероятной силы. Том, быстро определявший свои симпатии и антипатии, не стал терять времени и представился.

— Мое имя Том Доон, — сказал он. — Я хочу вступить в какой-нибудь охотничий отряд.

— Рад видеть вас. Я Кларк Хэднолл, а это мой друг Джюд Пилчэк, — ответил великан.

Они пожали Тому руку, и оба проявили большое внимание по отношению к нему. Хэднолл откровенно рассматривал его сильную фигуру и безбородое лицо. Пилчэк смотрел пронизывающим взглядом, как бы вспоминая что-то.

— Доон. Билл Доон, который воевал в отряде Квентрилла — ваш отец? — спросил он.

— Да, это мой отец, — ответил Том, немного растерявшись при этом неожиданном вопросе.

— Я знал вашего отца. Вы похожи на него, только он был крупнее и крепче вас. Он был отличный наездник и отличный стрелок… Вы были мальчиком, когда…

— Мне было пятнадцать лет, — прервал Том.

— Вы сочувствовали вашему отцу? — с любопытством спросил Хэднолл.

— Нет. Я был за Север.

— Суровое время было, — вздохнул Хэднолл, как бы вспоминая свои собственные переживания. Затем он оживился и сказал: — Нам нужен человек, и вы мне нравитесь. Есть ли у вас склонность к спиртным напиткам?

— Нет.

— Вы одиноки?

— Да.

— Никогда раньше не охотились на бизонов?

— Никогда.

— Хорошо стреляете?

— Я считаюсь хорошим стрелком. Много охотился за крупной и мелкой дичью.

— Что побуждает вас вступить в охотничий отряд?

Том минуту колебался, прежде чем ответить на этот вопрос, затем откровенно и правдиво рассказал о своих довольно неясных стремлениях и целях.

Хэднолл рассмеялся и был так растроган, что добродушно положил руку Тому на плечо.

— Молодой человек, я рад, что нашел в вас единомышленника. Что касается меня, то и я связался с этой опасной охотой только для того, чтобы потом осесть на земле и заняться сельским хозяйством. Так что у нас общая цель. Мы рады, что вы попытаете счастья вместе с нами. Вашу руку.

И Том почувствовал могучее пожатие мозолистой руки, которой были знакомы и плуг и топор. Пилчэк тоже обменялся рукопожатием с Томом и высказался не менее выразительно, чем Хэднолл.

— Думаю, что это хорошая сделка для обеих сторон, — сказал он. — Настоящие люди редки. Я знаю охоту на бизонов. Это тяжелая работа. Если сдирать шкуры не тяжелее, чем копать уголь, то я никуда не годный охотник.

Хэднолл подозвал двух молодых людей, которые подковывали лошадь. Оба были коренастые парни, лет около тридцати, но на этом их сходство кончалось.

— Бэрн, пожми руку Тому Доону, — радушно сказал Хэднолл. — И ты тоже, Стронгхэрл… Доон отправляется на охоту с нами.

Оба парня приветствовали Тома любезно и с любопытством, естественным при таком важном для них событии. По сходству Бэрна с Хэдноллом было очевидно, что это его сын. У Стронгхэрла лицо было столь же оригинальное, как его имя.

— Бэрн, ты возьмешь Доона в свою повозку, — сказал Хэднолл. — Теперь наш отряд в полном сборе, и мы завтра отправимся в Пенхендл… Эй, женщины, — крикнул он, обернувшись к фургонам, — идите-ка сюда и познакомьтесь с нашим новым охотником.

Дородная женщина бросила стирку и подошла, вытирая фартуком красные руки. Ее серьезное лицо осветилось улыбкой.

— Жена, это Том Доон, — сказал Хэднолл и затем представил Тома жене Бэрна, и Том узнал в ней женщину, которую заметил в повозке. Последней появилась девушка лет восемнадцати, сестра Бэрна, которой, по-видимому, гордился Хэднолл. Она была высокая, крепкая, у нее было миловидное лицо и плутовские глаза, которые тотчас же внимательно уставились на Тома.

Таким образом, прежде чем Том сообразил, какая удача выпала на его долю, он очутился в кругу людей, близких ему по духу и с первого взгляда понравившихся ему. Хэднолл был одержим тем же пионерским стремлением, той же тягой к земле, как и Том; и особенно удачно было то, что сопровождать их в Техас будет такой старый опытный охотник на буйволов, как Пилчэк. Правда, Том не договорился о жалованье или о своей доле участия, но он чувствовал, что может спокойно довериться Хэдноллу.

— Где ваш багаж? — осведомился Бэрн. — И какое снаряжение есть у вас?

— Багаж я оставил на станции, — ответил Том. — Снаряжение у меня небольшое. Мешок с одеждой и чемодан.

— Нет ни лошади, ни ружья? Есть ли у вас деньги? — с живым интересом продолжал расспрашивать его Бэрн.

— Есть, двести долларов.

— Отлично. Сейчас мы подкуем эту лошадь, и я отправлюсь с вами в город.

— Я думаю, сын, — вмешался Хэднолл, — что лучше будет, если Том поручит Пилчэку купить лошадь, ружье и все остальное, что ему нужно.

— Гм, — заявила мистрис Хэднолл, — насколько я знаю мужчин, все вы считаете себя знатоками, когда речь идет о лошадях и ружьях.

— Мистер Доон, не хотите ли, чтобы и я помогла вам выбрать лошадь? — насмешливо спросила сестра Бэрна.

— О, да, хочу, — смеясь, ответил Том. — Мне хотелось бы, чтобы вы все помогли мне, пока я не найду такую лошадь, на которой мог бы ездить.

Женщины вернулись к своим занятиям, а Хэднолл с Пилчэком отправились в город. Предоставленный самому себе, Том присоединился к Бэрну и Стронгхэрлу; им было нелегко справиться с лошадью, которую они ковали. Животное оказалось с норовом.

— Доон, не приведете ли вы сюда вон ту гнедую лошадь? — сказал Бэрн, показывая в сторону, где среди деревьев виднелось несколько повозок с парусиновыми навесами.

Том отыскал недоуздок и пошел, погруженный в свои приятные мысли. Подойдя к гнедой лошади, он увидел, что ее кормит с руки какая-то девушка. Том замечал и слышал поблизости других людей, но не обращал на них особого внимания. Занятый лошадью, он даже не взглянул вторично на девушку, пока она не заговорила с ним.

— Я два раза ловила сегодня вашу лошадь, — сказала она.

— Очень вам благодарен. Только это не моя лошадь, — ответил Том, набрасывая недоуздок на шею лошади.

Взгляды их впервые встретились. Глаза девушки были большие черные, как ночь, и лицо почти такое же смуглое, как у индианки, волосы темные блестящие. И у Тома взгляд стал таким же, как у нее, — пристальным, изумленным, почти бессознательным, взгляд глубокий и серьезный, в котором оба сами не отдавали себе отчета. Том отвел глаза от нее и принялся прилаживать недоуздок. Но мысленно все еще видел ее. Она была молода, среднего роста, худощава, но производила впечатление необычайно сильной и гибкой девушки. Платье ее из домашней ткани казалось поношенным.

— Это хорошая лошадь, — сказала она, поглаживая животное по мягкому носу.

— Да, лошадь хорошая. Надеюсь, что та, которую я собираюсь купить, будет не хуже, — ответил Том.

— Вы тоже охотник на бизонов? — живо спросила она.

— Собираюсь стать им.

— Милли, — крикнул грубый голос, — ты не конокрад, и тебе нечего болтать с посторонними.

Том быстро обернулся и за костром увидел высокого человека. На нем был кожаный фартук, и в мускулистой руке он держал молоток. Было невероятно, чтобы этот белокурый великан являлся отцом девушки. Даже в этот момент, когда он был удивлен и раздосадован, эта уверенность наполнила Тома чувством радости. Редкая рыжая борода не могла скрыть грубого и сурового выражения лица этого человека. Голубые глаза его были блестящие и злые.

— Простите меня, — сдержанно сказал Том. — Я пришел за лошадью мистера Хэднолла.

Затем, обратившись к девушке, он поблагодарил ее. Глаза ее в это время были опущены вниз. Том быстро ушел, ведя за собой лошадь. Он не придал особого значения этому инциденту, разве только обратил некоторое внимание на легкое раздражение в грубых словах и в жестах белокурого человека. Однако эта деталь ускользнула из его памяти, и осталось только какое-то смутное, приятное впечатление от девушки, пока все не затмила серьезная и волнующая забота — выбор лошади и ружья.

Тот факт, что Хэднолл и его помощники бросили свою работу, а Пилчэк настоял на том, что он будет иметь решающий голос при этих покупках, доказывал, какое первостепенное значение придавали все они этому делу.

Хэднолл вынужден был признать, что Пилчэк так же хорошо разбирается в лошадях, как он сам в ружьях.

И они отправились в город, и шли по пыльной, шумной, полной народа улице, толкаясь среди индейцев, солдат, охотников, разведчиков, возниц, среди мужчин, на худые лица которых наложила печать порочная жизнь, и женщин с хищным взглядом. Пилчэк, по-видимому, знал всех и вся.

Магазин, в который Пилчэк привел Тома и других, был полон покупателей, и если бы не отсутствие бутылок с напитками, он походил бы на пограничный кабачок. Пахло табаком, и Том увидел такое огромное количество табака на полках, что поделился своим восхищением с Хэдноллом.

— Да, парень, жевательного табака у нас много, — важно ответил тот.

Пилчэк остановил свое внимание на прилавке, где лежали ружья и ножи.

— Нам нужно ружье крупного калибра, — сказал он продавцу.

— Осталось только одно, и то не новое, — ответил тот и отыскал большое тяжелое ружье.

Пилчэк осмотрел его и передал Тому.

— Я видел и лучше, но и это сойдет пока… Затем нам нужен патронташ и два ножа — сдирать и скоблить шкуры.

Когда все покупки были сделаны, у Тома оказалось почти все, что нужно. Затем Хэднолл закупил все необходимое для отряда, а когда и с этим покончили, Пилчэк повел их на окраину города, где располагался базар, переполненный запыленными, беснующимися, брыкающимися лошадьми. Пилчэку и Хэдноллу понадобился целый час, чтобы выбрать лошадь для Тома. Работая всю жизнь на ферме, Том умел хорошо ездить верхом и обращаться с лошадьми, но не был лихим наездником. В конце концов выбрали лошадь, седло, узду и шпоры. Расплатившись за все, Том посмеялся, как мало денег осталось у него.

— Все стало дорого, и не стоит таких денег, — с сожалением заметил Пилчэк. — Но у нас нет иного выбора. Добрая лошадь, довольно молодая, сильная, у нее легкий ход, но она никогда еще не видела бизонов.

— Ну, так что же? — спросил Том, и его восторженное чувство несколько ослабело.

— Ничего. Только первый бизон, которого она увидит, решит все дело, — это довольно загадочное замечание произвело довольно тревожное впечатление на Тома, и он запомнил его.

Со всеми покупками и с багажом Тома, полученным на станции, компания отправилась обратно в лагерь. Днем все занялись своим делом. Том одел простую, грубую одежду и высокие сапоги, подходящие для жизни на открытом воздухе. Перемена эта произвела непередаваемое изменение в его душевном состоянии. Он уже готов был стать лицом к лицу со всеми опасностями охоты, и как ни старался он быть серьезным и сдержанным, не мог подавить восторженного волнения. Он попробовал свою лошадь, которую назвал Дести[10], так как, только выкупав ее, ему удалось очистить ее от пыли. Дести показала себя с самой лучшей стороны и заслужила одобрение всех, кроме Пилчэка. Особенно понравилась она Хэдноллу и его дочери Сэлли.

Остальную часть дня он помогал Бэрну Хэдноллу приводить в порядок и грузить большую повозку, предназначенную для перевозки их драгоценного снаряжения, а затем, во время охоты, для перевозки шкур, которые они надеялись добыть.

Перед закатом солнца Том услышал веселые голоса женщин, звавших ужинать, и вслед за Бэрном пошел к столу, который заменяла парусина, разостланная на земле. Все проголодались. Хэднолл положил себе еды на жестяную тарелку, наполнил кружку, затем вернулся к повозке и поставил свой ужин на сиденье. Он был слишком высок, чтобы сидеть на земле, скорчившись и скрестив ноги, по индейскому обычаю, но его рост позволял ему стоять и есть с сиденья повозки. У Пилчэка тоже была своя особая манера. Он ставил тарелку на землю и ел, став на одно колено. Все они были возбуждены, кроме Пилчэка, но это возбуждение, не мешая им утолять голод, придавало ужину радостное оживление. Том не один радовался тому, что оставляет надоевшую однообразную жизнь, не один мечтал о девственных краях, о будущей работе на земле.

После ужина он опять отправился в город, намеренно один. Он не старался понять, что побудило его к этому. Это третье посещение главной улицы не удовлетворило каких-то смутных стремлений его, и он повернул обратно к лагерю.

Когда он дошел до конца улицы, прохожие стали редки и потому более заметны. Но Том не обращал ни на кого внимания, пока не услышал женский голос.

Он раздался позади него, и в нем чувствовалось раздражение, даже гнев. Голос мужчины, тихо и хрипло ответивший что-то, заставил Тома быстро обернуться.

К нему приближалась молодая женщина с тяжелым узлом в руке, а шага на два дальше шел следом за ней мужчина. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что она старается уйти и отделаться от него.

Том пошел ей навстречу и узнал девушку, с которой он обменялся несколькими словами в соседнем лагере.

— Этот парень пристает к вам? — спросил Том.

— Он оскорбляет меня, — ответила она.

Том быстро направился к человеку, преследовавшему девушку.

— Эй, вы, послушайте! — решительно крикнул он. Но человек так поспешно пошел прочь, что пришлось бы догонять его бегом.

— Оставьте его, — с облегчением сказала девушка и засмеялась.

— Этот город полон грабителей. Вам не следовало бы приходить сюда одной, — ответил Том.

— Знаю. Такое случалось и раньше. Я не испугалась, но рада, что мы встретились.

— Узел у вас, наверное, очень тяжелый. Дайте, я понесу его, — предложил Том.

— Благодарю вас, я отлично справлюсь сама, — ответила она.

Но он взял у нее узел и при этом дотронулся до ее руки. Легкое прикосновение произвело на Тома неожиданное и глубокое впечатление. На мгновение это лишило его непринужденной простоты.

— Ну… я… он слишком тяжел… для девушки, — запинаясь, сказал он.

— О, я очень сильная, — возразила она.

Глаза их встретились снова, как тогда, когда Том пришел за лошадью и впервые взглянул на нее. Только на этот раз, казалось, это было совершенно иначе. Она посмотрела вдаль, в пространство, где в надвигающихся сумерках сверкали огни лагеря. Затем она пошла, и Том зашагал рядом с ней. Он хотел заговорить, но как будто не в состоянии был придумать, что сказать. Эта встреча не была обыкновенной случайностью. Он не мог понять самого себя. Ему хотелось расспросить ее, кто она, куда она ходила, в каких отношениях она с тем грубым человеком, который назвал ее Милли. Но он не мог произнести ни слова. Он мог бы, конечно, разговориться с ней, если бы не сосредоточился всецело на том смутном, неясном чувстве, которое охватило его. Они не успели еще дойти до конца города, как она остановилась и обратилась к нему.

— Благодарю вас, — мягко сказала она. — Теперь я сама понесу узел.

— Нет, до вашей стоянки еще далеко.

— Да… вот именно поэтому, — запинаясь, ответила она. — Вам не следует идти со мной… Он — мой отчим; вы слышали, как он со мной говорил. Я… больше я ничего не могу сказать вам.

Том очень любезно и предупредительно не отдавал узла.

— Может быть, я никогда не увижу вас! — вырвалось у него.

Она не ответила, но, взяв у него узел, прямо и пристально посмотрела ему в лицо. Глаза ее приворожили его. В них он прочел ту же самую мысль, которую он вслух высказал ей. Затем она пожелала ему спокойной ночи, повернулась и исчезла в сумерках.

Только когда она ушла, Том понял, что эта случайная встреча, по-видимому, такая естественная, этот обычный инцидент во время короткой прогулки, когда двое незнакомых людей обмениваются любезностями, — самое значительное и волнующее происшествие в его жизни, и что он должен осмыслить все это. Почему он не удержал ее, хотя бы еще на мгновение, чтобы попросить разрешения опять увидеться с ней? А может ли он увидеться с ней завтра? Что значил прощальный взгляд ее больших черных глаз? Много таких вопросов возникало у него в голове. Он сел на краю дороги и задумался. Наступила ночь, темная и холодная. Засверкали звезды. Невдалеке раздавался треск лагерных костров, мужские голоса, и слышно было, как лошади жевали овес.

Что-то странное произошло с ним, но что именно? Девичий взгляд, несколько слов, прикосновение руки. Не они ли были причиной этой внезапной тоски, тотчас сменившейся необъяснимой восторженностью, этого жадного интереса к ней, этого самоуглубления? Но это не казалось ему ни глупым, ни нелепым. Тому было двадцать четыре года, но такое состояние было ново для него. Может быть, это радостное возбуждение было вызвано только перспективами, открывавшимися перед ним, а не этим довольно обычным инцидентом. Однако эта мысль показалась ему нелепой. Среди своих размышлений он каждое мгновение ощущал странную, мечтательную нежность, которую внушала ему эта девушка.