Прошло девять дней после последних знаменательных событий, и волнение в долине Скачущего Ручья мало-помалу улеглось. Файльс донес своему начальству о находке склада контрабандистов и смерти их предводителя, которым он продолжал считать Чарли Брайанта. Начальство было удовлетворено, и полицию отозвали из Скалистых Ручьев. Предполагалось, что контрабандисты после таких чувствительных потерь не скоро будут в состоянии возобновить свою деятельность. Таким образом, в Скалистых Ручьях спокойствие постепенно восстановилось, толки прекратились, и только в кабачке О’Брайна по-прежнему собирались обычные посетители, пока еще оставались прежние запасы виски.
Кэт вернулась домой, но она была так расстроена всем пережитым ею в ту памятную ночь, что Элен просто принта в отчаяние. Она не узнавала свою мужественную сестру, которая всегда служила ей поддержкой. Теперь Кэт сама нуждалась в поддержке, и Элен совершенно растерялась, не зная, что с ней творится, когда Кэт, рыдая, объявила ей:
— Не подходи ко мне, Элен! Оставь меня одну… Я недостойна жить… Я — убийца!.. Я убила его… Какое страшное наказание за мою самонадеянность и легкомыслие! Я не вынесу этого…
Элен не знала, что ей делать, и выбежала из комнаты сестры в слезах. К довершению огорчения Билл куда-то уехал из Скалистых Ручьев и до сих пор не возвращался. Отчего он оставался так долго в отсутствии? Что это означало? Какое новое горе ожидало ее?
Кэт сидела все такая же безмолвная и удрученная, какой была в первый день своего возвращения домой. Она почти не разговаривала с сестрой, не хотела никого видеть и не выходила на улицу. Она чувствовала себя усталой нравственно и физически, и Элен, поглядывая на нее, недоумевала, что привело ее в такое состояние и почему она обвиняет себя и называет убийцей Чарли. Каждый день Элен со вздохом повторяла: «Ах, если б приехал Билл! Куда он девался? Почему он не подает о себе никаких вестей?..»
Дни проходили за днями, унылые, однообразные, не внося никакой перемены в жизнь сестер.
Однажды Кэт только что закончила мытье посуды после ужина и убрала ее в буфет, как вдруг Элен, раскачивавшаяся в старом качальном кресле, сказала ей:
— Кэт, дорогая, я очень устала!.. Мы обе устали, устали до смерти! Но… но помочь этому невозможно! Мы, конечно, должны продолжать свое дело и никого нет теперь, кто бы помог нам… Слушай, Кэт, я думаю, мы больше никогда не увидим ни Пита, ни Ника. Скажи мне, нам самим придется работать на нашем участке? Посмотри на меня! — она улыбнулась, и оттенок прежней живости мелькнул в ее красивых глазах. — Разве ты не замечаешь, что я уж давно не надевала ни одного из своих хорошеньких нарядных платьев?.. С того самого дня!.. Я уже превратилась в бродяжку.
Тень улыбки скользнула по печальному лицу Кэт, и она сказала:
— Может быть, нам придется нанять работников в скором времени. Я надеюсь… Конечно, мы вряд ли когда увидим Ника. А что касается Пита… полиция нашла его труп.
— Ты мне не говорила этого! — вскричала Элен.
— Зачем расстраивать тебя еще больше? — ответила Кэт. — Скажи мне, когда вернется Билл?
— Я не знаю. Он написал мне только одно письмо, в котором сообщал, что как только покончит с делами Чарли, то немедленно телеграфирует мне о дне приезда. Он находится в Эмберли. Но письмо было написано им уже много дней тому назад… Кэт, — прибавила она после минутного молчания, — ведь я никогда не расспрашивала тебя ни о чем. Но я хотела бы знать, каким образом ты вернулась в тот день и почему? Я тебя ждала только на другой день.
Кэт ответила слегка дрожащим голосом:
— Я вернулась верхом… вернулась… потому что должна была вернуться!
— Но почему?
— Не расспрашивай меня, Элен. Я не могу ничего сказать тебе. Потом… когда-нибудь…
— Я знаю, знаю! — воскликнула Элен. — Ты всегда защищала Чарли, ты верила в него. И ты уехала из-за него. Ты хотела помочь ему, спасти его. Но ты знала все время, что он поступал против закона. О, Кэт, и я знала… я все время знала это!
— Элен, клянусь, я говорила правду. Чарли был честнейший, благороднейший человек, несмотря на все внешние признаки, и он умер самой благородной, героической смертью!
Она замолчала потому, что слезы, хлынувшие из ее глаз, не дали ей говорить.
Прошло четыре недели. Солнце уже склонялось к закату, когда Элен, покончив с домашними делами, вышла на дорогу и, остановившись у пограничного столба, стала смотреть вдаль. Она так поступала ежедневно, но всегда возвращалась разочарованная; дорога оставалась пустынной по-прежнему. Но сегодня она увидала вдали всадника, который быстро ехал по дороге. Это мог быть только Билл!.. Сердце Элен запрыгало от радости. Но когда всадник стал приближаться, девушка убедилась, что ошиблась. Он не был такой большой и крупный, как Билл. Кто бы это мог быть?..
И вдруг она узнала во всаднике Файльса. Он на всем скаку осадил Питера, когда подъехал к ней.
— Как, мисс Элен, вы здесь? — воскликнул он с удивлением.
— Я жду Билла, — ответила она.
— Билл едет за мной, — сказал он. — Он выехал из Эмберли раньше меня, но так как я предполагал, что он не жаждет оказаться в моей компании, то и поехал другой дорогой и даже опередил его. Но он должен прибыть с минуты на минуту… Да вот и он! Смотрите, вон там на дороге!
Элен взглянула на дорогу и тотчас же побежала навстречу скачущему всаднику.
Кэт Сетон стояла у окна, повернувшись спиной к двери и поэтому не видела, когда вошел в комнату Файльс. Она обернулась, когда он окликнул ее.
— Зачем… зачем вы приехали сюда? — воскликнула она. — Я так старалась забыть все, что было, а вы явились, чтобы напомнить мне все то ужасно тяжелое, что чуть не свело меня с ума! Будьте же милосердны! Я хочу забыть… забыть!
— Кэт! — воскликнул он, и лицо его покрылось легкой краской. — Неужели вы думаете, что я хочу напомнить вам о нашем безумном пари? Я сам хочу забыть об этом. Это была игра, в которой на карту была поставлена человеческая жизнь, и мне больно думать об этом…
— Ну так зачем же вы приехали сюда? — спросила она.
— Я приехал… потому что люблю вас, Кэт! — проговорил он с чувством. — Я приехал, чтобы молить вас о прощении. Если бы вы могли подать мне хотя бы тень надежды, что я могу искупить свою вину и что вы… вы иначе отнесетесь ко мне!..
— Кто говорит о вине? Вина лежит на мне, — прервала она с горячностью. — Это я причина смерти Чарли. Ах, вы не понимаете!.. Спросите Билла. Он тоже участвовал в этой жертве, хотя и не понимал всего, не понимал всего величия самопожертвования и благородства своего брата… Как я могу жить с этим бременем на душе?..
Слезы хлынули у нее из глаз, и она не могла больше говорить.
— Кэт, любимая, дорогая, расскажите мне все, облегчите душу! — молил он, ласково беря ее руку и поглаживая ее. — Ведь я люблю вас, Кэт, люблю вас больше всего на свете! И я ваш друг, помните это!
— Вы ужаснетесь, если узнаете правду, — прошептала она.
— Какой бы горькой ни была эта правда, для меня не имеет ни малейшего значения! — сказал он твердо. — Я все равно не перестану любить вас… Говорите мне только то, что хотите сказать ради облегчения своей души. Я ведь не судья вам. Повторяю, я ваш друг и хочу стать вашей опорой в жизни. Дайте мне вашу руку, Кэт. Взгляните на меня!
Кэт подняла на него свои заплаканные глаза и проговорила:
— Я занималась здесь контрабандой виски целых пять лет… Я возглавляла контрабандистов, а не Чарли. Разве мое признание не приводит вас в ужас, Стенли?
— Нет, — отвечал Файльс. — Я не ужасаюсь, но поражаюсь вашей изумительной смелостью и отвагой.
— Это так просто, — возразила Кэт. — Никакой особенной отваги не требовалось, только немного изобретательности, находчивости да присутствие духа. Сам этот бездарный закон таков, что облегчает борьбу против него. Ведь вы не вправе никого арестовать лишь по подозрению, вам надо захватить с поличным, а при известной ловкости… Я нахожу этот закон нелепым, не вижу от него никакой пользы, вы ведь согласны, что это так? Поэтому меня возмущают люди, которые, подобно вам, преследуют его нарушителей и карают как настоящих преступников. А между тем какие они преступники? Чьи права они нарушили? Не будь этого закона, они были бы мирными торговцами и больше ничего… Нас окружали нарушители закона, и участие в этой контрабанде доставляло мне такое же удовольствие, как спорт. Мне нравился риск и сопряженные с ним сильные ощущения, нравилось придумывать замысловатые уловки, чтобы провести полицию, и пять лет это мне удавалось. И на сей раз все сошло бы благополучно, если бы не измена… Торговля виски беззаконна, но доход, приносимый ею, вполне законен, такой, какой она приносит каждому в других провинциях, где нет запретной территории.
Элен ничего об этом не знала, не знает и до сих пор, и я желала бы, чтоб она никогда не узнала. Я выработала план во всех деталях и представила его контрабандистам. Мы обсудили его, и они все примкнули ко мне. Им нравилось, что ими руководит женщина, и они безусловно повиновались мне. Конечно, я должна была переодеваться мужчиной. Мой рост и моя фигура помогали мне в этом, и когда я участвовала в набегах и перевозке бочонков виски, то никому и в голову бы не пришло принять меня за переодетую женщину. Мое же имя и моя репутация служили для нас наилучшей защитой. Кэт Сетон никто не решился бы заподозрить! Но я стояла во главе организации и несла на себе всю ответственность. Я закупала груз за границей; остальные были только моими помощниками и абсолютно повиновались моим приказаниям. Я держала их в руках…
Кэт сделала паузу и затем, вздохнув, продолжала тихим голосом:
— Я начала свою исповедь и докончу ее, потому… потому что я тоже люблю вас и хочу, чтобы вы увидели меня в истинном свете… Чарли приехал сюда, и очень скоро положение усложнилось. Он приехал, чтобы заняться хозяйством на ранчо. Отец отказался от него и отправил в изгнание. Мне стало жаль его, и я пробовала отвлечь его от пьянства. Я полюбила его как мать или как старшая сестра. Он был такое доброе, кроткое и благородное создание! Но, к несчастью, он смотрел на меня другими глазами и просил меня выйти за него замуж. Я отказала: он запил сильнее прежнего и заболел… Конечно, я ухаживала за ним и в конце концов он поправился. Я снова принялась за прежнюю работу. И вот Чарли узнал мою тайну. Как это удалось ему, я не знаю, но, однажды, он сказал мне, что нашел случайно в лесу заброшенный старый кораль в верховьях долины. Об этом корале никто не знал, и он мог бы послужить превосходным тайным убежищем. Он уговорил меня пойти с ним и посмотреть, что это такое. Я согласилась. Он показал мне кораль, хижину и потайной шкаф и, глядя мне прямо в глаза, сказал: «Не правда ли, какое чудесное место? Если бы я был крупным контрабандистом виски, то непременно воспользовался бы им. Я здесь прятал бы свой костюм, в который я бы переодевался, и никогда полиция не нашла бы его. Если уж бороться с законом, то надо предвидеть все случайности. Я бы занимался контрабандой в широких размерах и прятал бы свой товар в погребе молитвенного дома. Никто о нем не знает. Я случайно его обнаружил, и ни одна душа не подозревает о его существовании!» И Чарли изложил мне продуманную до мельчайших деталей схему, которую практически осуществил бы, будь он сам контрабандистом виски. Я поняла, что ему моя тайна каким-то образом стала известна.
— Вы расспросили его? — спросил Файльс несколько глухим голосом.
— Нет, я не решалась, — отвечала она. — Но я знала, что с этой минуты Чарли постоянно следил за мной. Я реализовала его схему; предложила комитету взять на себя заботу о молитвенном доме и содержание его в порядке. Таким образом я могла бывать в молитвенном доме, не возбуждая ни у кого подозрения, и там мы устроили склад, как теперь вам известно…
Кэт опять сделала паузу. Стенли молчал и ждал продолжения.
— Но вот явились вы, и начались затруднения. Однако мне нравилось бороться с ними и… побеждать вас. Я привыкла к опасностям. Мне нравилось водить полицию за нос. Помните Белый Пункт, Стенли? Как и во всех других случаях я выработала план и привела его в исполнение. Я лично находилась при этом. Мы временно припрятали груз и затем переправили его в погреба молитвенного дома. А позднее? Вы помните ту ночь, когда встретили Билла у Старой Сосны? Это дерево служило для меня почтовым ящиком. Мои заказчики вкладывали туда деньги и ордера в одну из трещин коры. Видите ли, я никогда не входила в личные сношения с ними! Это не его, а меня вы видели тогда! Я как раз пришла, чтобы взять ордер О’Брайна. Билл тоже видел меня, но принял за Чарли. В эту ночь я была потрясена открытием, что я, переодетая мужчиной, становлюсь как бы двойником Чарли. Поймите мое отчаяние! Для меня стало ясно, что за мои проступки предстояло ответить Чарли. Вот что было ужасно! Так и возникла уверенность, что Чарли руководит шайкой, а в его пристрастии к спиртным напиткам видели лишнее подтверждение этой версии. Ведь и вы тоже были введены в заблуждение, и его собственный брат верил в его виновность! Это побудило меня принять решение защищать его до последней крайности, тем более, что я не сомневалась в душе, что он будет всячески стараться навлечь на себя подозрение, чтобы отвести его от меня. А когда вы предприняли свой поход против него, то я пришла к отчаянному решению. Я совершала безумно смелые поступки, доставляя сюда одну партию виски за другой. Мне надо было во что бы то ни стало уронить вас в глазах начальства, погубить вашу карьеру. У меня не оставалось иного выбора, Стенли…
— Я понимаю вас, — глухо проговорил Файльс, глядя восхищенными глазами на ее печальное лицо.
— А помните груз из форта Аллертон? Это мои два работника, находившиеся под моей командой, связали вашего патрульного, засунули ему в рот кляп и дали условный сигнал. Это Пит сообщил мне ваши планы. Он постоянно шпионил за вами в вашем лагере. Но тут чуть не случилась со мной беда: я потеряла свой бумажник, в котором находилось много компрометирующих меня документов. Я узнала о своей потере лишь тогда, когда вернулась в хижину, где в потайном шкафу хранилась моя одежда, в которую я переодевалась. Вы можете себе представить, как я испугалась, сделав такое открытие? Я боялась, что этот бумажник найдут ваши полицейские. Но мой ангел-хранитель в лице Чарли оберегал меня. Он тайно следил за мной, нашел мой бумажник и тотчас же водворил его на прежнее место, во внутренний карман моей куртки в потайном шкафу.
— Он нашел его ночью, на тропинке. Я видел его тогда, — заметил Файльс.
— Хотите знать остальное? Надо ли вам это, Стенли? Я продолжала свою бессердечную игру с вами, но вы меня сводили с ума своим упорством, своими подозрениями относительно Чарли. И я решила идти до конца. Я была на дороге в понедельник ночью вместе с грузом. Бросив фуру в чаще и вскочив на оседланную лошадь, я надеялась спастись. Но счастье изменило мне… может быть потому, что я потеряла голову! Я увидала двух всадников, едущих в противоположном направлении, и, думая, что это полицейские, повернула лошадь к югу и помчалась вниз, по склону холма. Я надеялась перескочить ручей и таким образом очутиться по ту сторону границы. Но я упустила из виду топь. Когда я поняла эту опасность и осадила лошадь, она оступилась и упала вместе со мной… Открыв глаза, я увидела Чарли, склонившегося надо мной. Я сказала ему, что случилось. Он поднял меня, передал на руки Биллу, и я снова лишилась чувств. Билл отвез меня домой. Элен, не желая оставаться одна, без меня, тотчас после моего отъезда переселилась к одной знакомой даме; поэтому она и не видела, как я вернулась. Я ничего не рассказывала ей… Но я знаю, что сделал Чарли!..
— Он сел на вашу лошадь и увлек нас за собой! — воскликнул Файльс. — О, Кэт, он настоящий герой! Ведь он это сделал сознательно!..
Но Кэт уже не слушала его. Она горько рыдала, закрыв лицо руками. Ей казалось, что сердце ее разорвется от горя. Она чувствовала себя тяжкой преступницей, но не потому, что она поступала против закона, а оттого, что из-за нее погиб такой честный, самоотверженный человек! «Этой вины мне не искупить никогда!» — шептала она сквозь рыдания.
Файльс встал и, подойдя к стулу, где сидела Кэт, нежно обнял ее, и, прижав ее головку к своей груди, стал целовать ее пышные темные волосы.
— Кэт! — взволнованно прошептал он. — Я люблю вас, дорогая, люблю и после вашей исповеди, как любил раньше. Люблю за вашу отвагу, за ваше мужество и ум. Вы такая женщина, за которую стоит умереть… А я хочу жить для вас! Кэт, я бросил свою службу, и больше не вернусь в полицию… Мое честолюбие сгубило Чарли. Вы не должны себя казнить. Если б не мое упорство, не желание отличиться, ничего бы этого не случилось!.. Нам обоим надо забыть эту мрачную страницу нашей жизни… Мы уедем отсюда, начнем новую жизнь… Моя любимая, верите ли вы мне? Согласны ли вы идти со мной рука об руку, искать забвения прошлого и создавать новую жизнь? Взгляните же на меня, Кэт!
Кэт подняла на него свои заплаканные глаза, и в ее засиявшем взоре он прочел ответ…