Новости, распространившиеся рано поутру, перевернули все вверх дном в поселке, все дела остановились, и только кабачок О’Брайна кишел посетителями, с жаром обсуждавшими события прошлой ночи. Такое настроение отразилось и на церковном строительном комитете, и миссис Джейн Дэй, президентша, пребывала в сильнейшем негодовании, так как собрание не могло состояться вследствие отсутствия кворума. «Это. настоящий скандал! — говорила она всем и каждому. — Действия горсточки негодяев, контрабандистов спирта, препятствуют успеху возвышенного дела, в котором заинтересованы сердца всех благородных граждан!»

В самом деле затруднения миссис Дэй были очень велики в этот день. Распространение известия о новом поражении полиции привело мужскую половину населения в такое состояние, когда ее охватило неудержимое желание отпраздновать в веселой попойке это событие и поглотить большие количества контрабандного напитка. Женская же часть населения предпочитала сидеть на пороге своих домов и громко обмениваться мнениями с соседками.

Разумеется, атмосфера поселка в это утро сделалась бы совершенно невыносимой для инспектора Файльса, если бы он позволил себе замечать насмешливые взгляды и улыбки мужчин, мимо которых ему случилось проходить. Но он уже давно приучил себя игнорировать общественное мнение и чувства рядовых граждан. Для него имело значение только мнение его начальников, и этого одного было достаточно, чтобы причинить ему сильнейшее беспокойство в виду его жестокого поражения прошлой ночью. Все его мысли были теперь направлены на то, каким способом смягчить гнев своего начальства и примирить его с собой.

Церковный комитет должен был собраться в десять часов в доме миссис Джейн Дэй, но прошел час, а еще никто из членов не явился, за исключением почетного секретаря Кэт Сетон, пришедшей в назначенный час. Но миссис Дэй приняла энергичные меры. Она пошла сама вместе с некоторыми другими женщинами, чтобы извлечь из заведения О’Брайна Билли Унгвина и Аллана Дэя. Таким образом ей удалось собрать к одиннадцати часам более или менее действенный кворум и запереть, наконец, дверь своей приемной.

Величественно заняв свое место, она открыла собрание речью, в которой говорила о пагубе, приносимой запрещенной продажей спиртных напитков. «Я никогда не видела ничего подобного! — восклицала она. — Мужчины здесь пьют по всякому поводу. Если бывают крестины — они пьют, свадьба — тоже пьют; они пьют на похоронах, и если им придется предстать перед Страшным Судом, то они прежде всего попросят виски!»

Когда она перешла, наконец, к сути дела и стала развивать свои планы с мельчайшими подробностями, то ее выслушали уже довольно рассеянно и без возражений. Единственные мужчины, присутствовавшие в комнате, Аллан Дэй и Билли Унгвин, думали только о том, как бы поскорее кончилось собрание, и они могли бы заняться более интересным времяпрепровождением. Однако они тотчас же оживились, когда был поднят вопрос о Старой Сосне, которую предложено было срубить. Это было единственное дерево в Скалистых Ручьях, пригодное для центрального столба строящейся церкви, который должен был бы поддерживать крышу. Билли Унгвин поддерживал это предложение, но Кэт Сетон решительно высказалась против.

— Не надо трогать Старую Сосну, — сказала она горячо. — Это навлечет несчастье на Скалистые Ручьи. Не забудьте индейскую легенду. С падением этого дерева связано проклятие.

Присутствовавшие в собрании женщины, за исключением президентши, выразили одобрение словам Кэт, но она не была обрадована этим. Она знала свою президентшу, которая всегда слушала мужчин, но если кто-нибудь из женщин попробовал бы высказать свои собственные мысли, то она тотчас же оказалась бы в оппозиции. И теперь, конечно, она с большим жаром возражала Кэт и предложила поставить вопрос на голосование. Она сделала драматическую паузу и затем, подняв свою жирную руку, закончила прения словами:

— Те, кто стоит за мое предложение, пусть поднимут руку!

Тотчас же все правые руки поднялись, за исключением рук Кэт и Аллана Дэя. Миссис Дэй окинула собрание торжествующим взором и воскликнула: «Принято!» Затем обратившись к Кэт Сетон, как к секретарю, сказала:

— Потрудитесь занести эту резолюцию в протокол заседания.

Билли Унгвин и Аллан Дэй поспешно ушли, как только заседание закрылось. Они не скрывали своего намерения вернуться в кабачок. Ушла и Кэт, которой не хотелось оставаться и вступать в полемику с миссис Дэй. Ее огорчил исход собрания. Она знала, что вопрос о сосне должен заинтересовать всех жителей деревни. Они должны будут высказаться, и в душе ее все-таки теплилась надежда, что суеверие одержит верх и старая вековая сосна уцелеет.

Аллан Дэй, направляясь со своим приятелем к О’Брайну, увидал едущих по дороге инспектора Файльса и сержанта Мак Бэна. Это ему напомнило о почтовой конторе, и он, покинув Билли Унгвина, свернул туда и как раз пришел вовремя, чтобы принять телеграмму из Эмберли и передать ее вместе с почтой полицейскому офицеру.

Телеграмма для Файльса пришла из главной полицейской квартиры и отличалась краткостью, но приобретала особенное значение в виду событий прошлой ночи. Она гласила:

«Фургон вернулся в форт Аллертон пустой. Жду доклада. Язон.»

Аллан Дэй не скрыл удовольствия, вручая телеграмму Файльсу вместе с толстым почтовым пакетом, и с любопытством следил за выражением лица полицейского. Файльс был мрачен и неприступен, а сержант молчалив и угрюм.

— Это из главной квартиры, от надзирателя Язона, — сказал Аллан Дэй, продолжая украдкой наблюдать за Файльсом. Но он явно обманулся в своих ожиданиях. Файльс спокойно улыбнулся и сказал, принимая телеграмму:

— Благодарю. Я ожидал ее.

Он повернулся и вышел в сопровождении Мак Бэна. Однако за дверью выражение лица его изменилось. Он протянул телеграмму сержанту и с досадой воскликнул:

— Мы проиграли игру, Мак! Мы потерпели позорное поражение. И это не первое наше поражение. Надо ли мне объяснять вам? Мы можем теперь же снять все отличия, соответствующие нашему рангу. Вот что мы можем сделать! Язон пощады не знает и имеет чертовски мало причин вторично спустить нам нашу промашку!

Однако сержант, по-видимому, не вполне разделял чувства своего начальника. Он был более равнодушен к своей карьере.

— Я нисколько не забочусь о своем ранге, сэр, — спокойно сказал он. — Нас провели, как двух младенцев, в игре, на которую мы тратим свою жизнь. И только вот это меня угнетает. Вы заметили выражение лиц жителей, сэр, когда мы шли сюда? Мы видели пять или шесть женщин по дороге, сидевших у дверей своих жалких хижин, и они усмехались, глядя на нас. Мы прошли мимо четырех мужчин, и их насмешливое приветствие могло свести с ума. Даже проклятые ребятишки гримасничали, как обезьяны, нам в лицо. Да, они провели нас и насмеялись над нами! Я ненавижу их!

Файльс ничего не ответил на эту гневную тираду. Он смотрел в этот момент на маленькую группу людей, стоявших внизу на деревенской дороге. Он узнал Кэт, и Элен Сетон, и Билла Брайанта, Файльс догадывался, о чем они разговаривали. Конечно, они говорили о его неудаче! Ведь теперь все судачат об этом. И большинство, наверное, с радостью. Он чувствовал, как в душе его поднимается горечь.

— Мы были обмануты, — сказал он, наконец, обращаясь к сержанту, — обмануты, но не разбиты. Нет, не разбиты! Только бы Язон оставил нас здесь и продолжал доверять нам. Я надеюсь убедить его. Я расскажу ему, как все произошло и постараюсь уговорить его не отзывать нас отсюда. Мы должны продолжить начатое дело. Он может потребовать моей отставки, может поступить как ему вздумается, но должен предоставить мне возможность кончить мое дело. Я обязан ликвидировать эту шайку!

— Яс вами согласен, сэр, — ответил Мак Бэн, и глаза его сверкнули.

— Мы добьемся победы или… покинем эту проклятую долину! — воскликнул Файльс. — Я готов дать тысячу долларов, чтобы только узнать, как они проведали о наших сигналах! Ведь те выстрелы, что ввели нас в заблуждение, произвел кто-то из их шайки. Как они могли узнать про это? Конечно, без шпионажа тут дело не обошлось… Однако, вам, Мак, следует вернуться в лагерь и написать рапорт о событиях прошлой ночи. Вы дадите его мне, и я приложу к нему частное письмо Язону… Я приду позднее.

— Вы, конечно, будете настаивать, сэр, чтобы вас не отзывали отсюда? — сказал сержант. — Нам необходимо еще раз попытать удачи. Может быть, в следующий раз им не удастся нас обмануть.

Файльс не спеша поехал вниз по дороге, к той группе разговаривающих, среди которых находилась Кэт Сетон. Когда он подъехал ближе, сразу смолк разговор, и Файльс удержался, здороваясь с ними, от полунасмешливого замечания, в котором сквозила легкая досада:

— Не надо быть слишком проницательным, чтобы угадать о чем вы говорили, — сказал он.

Кэт серьезно посмотрела на него и спросила:

— Ио чем же мы, по-вашему, говорили, мистер Файльс?

— Вы перестали говорить, когда увидали, что я еду по дороге, — ответил он, пожимая плечами и улыбаясь. — Во всяком случае этого следовало ожидать. Парни нас провели прошлой ночью. Это была очень ловкая проделка. Впрочем, — прибавил он, подумав, — мы получили хороший урок, которым непременно воспользуемся, когда придет время.

Кэт ничего не ответила, но в ее взгляде, когда она смотрела на Файльса, будто промелькнула тень сожаления. Билл и Элен не разделяли этого чувства относительно полицейского офицера и откровенно радовались его неудаче.

— Я должен еще сказать вам, — серьезно продолжал Файльс, — доставляющая сюда виски шайка зашла прошлой ночью в своих противозаконных действиях дальше, чем, может быть, даже предполагает. Ведь было произведено вооруженное нападение на полицию, а это уже нечто значительно более серьезное, чем простой ввоз запрещенного спирта. Понимаете, мисс Кэт?

Полиция всегда бывает довольна, когда мошенники решаются на подобный шаг. За это они обычно жестоко расплачиваются… когда наступает срок расплаты.

Билл молчал. Он внезапно почувствовал дрожь, словно от прикосновения холодной стали, и вереница безрадостных картин пронеслась перед его мысленным взором. Элен инстинктивно угадала это и поспешила к нему на помощь.

— Но кто же укажет на того, кто напал на полицейского, — спросила она.

— Те, кто пожелает спасти свою шкуру, — отвечал Файльс, улыбаясь, — а такие непременно найдутся.

На этот раз и Элен стало страшно. Поражение полиции прошлой ночью на поверку оборачивалось призрачным успехом для тех, кто занимался ввозом виски в запретную территорию. Она подумала о Чарли и невольно содрогнулась при мысли о том, какой смысл заключался в словах инспектора Файльса. Отвернувшись от него, она обратилась к Биллу.

— Уйдем отсюда! — воскликнула она. — Я ненавижу все это и хочу, чтобы все скорее кончилось. Я просто делаюсь больна от всех этих разговоров…

Она быстро пошла вперед, и Билл, как верный сторожевой пес, последовал за ней. Файльс только посмотрел им вслед серьезными, угрюмыми глазами и обратился к Кэт.

— Лучше скажите мне прямо, мисс Кэт, что я потерпел фиаско, как вы это и предсказывали мне, — проговорил он.

— Да, — отвечала она. — Но я испытываю смешанные чувства в отношении вашего… фиаско…

— Это не окончательное поражение, а только задержка, — прервал ее Файльс.

— Пусть будет задержка, — сказала она. — Я рада… я в восторге от этого, потому что все ваши подозрения падают на Чарли. Но мне все же жаль и вас, мистер Файльс, потому что я знаю, как сурова полицейская дисциплина. В глазах властей вы дважды потерпели поражение. Но почему, почему вы так предубеждены против Чарли? Зачем вы прислушивались к местным сплетням? Бели б не это обстоятельство, я могла бы быть на вашей стороне и из любви к спорту сочувствовала бы вам, хотя…

— Хотя… — вопросительно повторил Файльс, когда она остановилась.

— Вы знаете, как я смотрю на деятельность полиции в этом отношении, на вашу защиту никому не нужных и несправедливых законов, — сказала она.

— Не будем возобновлять наш старый спор о том, что справедливо и что несправедливо, — возразил Файльс. — Я слишком хорошо знаю цену, которую мне предстоит заплатить за свое поражение, и откровенно говорю вам — но только вам, Кэт, — что моя полицейская карьера здесь и завершается. Престиж силы нельзя поддерживать ошибками, а этот престиж очень дорог для меня. Поэтому я не могу бросить все и уйти, признав свое поражение. Но я уйду, одержав победу… В полиции я не останусь…

Кэт молчала. Тогда он снова заговорил:

— Я знаю, что мы с вами противники, — сказал он тихо, — но, как это ни странно, а я хотел бы стать вашим другом.

— Это нелепо! — вскричала Кэт. — Ведь мы же противники!

— Мне это совсем не кажется нелепым. Мы, быть может, не будем противниками… со временем.

— Со временем? — Кэт рассмеялась. — А теперь? Расскажите мне о вооруженном нападении на полицию. Вы говорили, что это серьезнее, чем контрабанда. Так в чем же заключается разница между этими… деяниями?

— В степени наказания. Между двенадцатью и двадцатью годами тюремного заключения… для виновников.

— Двадцать лет! — воскликнула Кэт в ужасе.

— А знаете ли вы, какие логические последствия вытекают из сложившейся ситуации?

— Нет, — отвечала Кэт.

— А такие, что при следующем столкновении с нами неминуема перестрелка. Контрабандисты будут стрелять, чтобы спасти себя, если мы начнем теснить их. И тогда к списку их преступлений прибавится убийство. Это нормальный исход для тех, кто идет против закона.