Изготовители надгробий написали тут «художник» лишь для того, чтоб выделить этого Полякова из множества цыганских музыкантов, гитаристов, певцов, актеров, носящих ту же фамилию. Но, конечно, и этот Поляков тоже играл на гитаре, и подпевал хору, и сидел в парижских кабаре на эстраде, во всяком случае первые 35 – 40 лет своей жизни. Выехал он из России в Константинополь в 1919 году вместе с тетушкой, Анастасьей Поляковой, которая была прославленная певица (упоминание о ней есть и в мемуарах Вертинского: «Пела знаменитая в свое время в России Настя Полякова, обладательница чудесного густого контральто, настоящий «цыганский соловей», похожая по манере пения на покойную Варю Панину…»). Аккомпанируя тетушке на гитаре (музыке его, конечно, подучили еще в детстве), Сергей ездил из страны в страну (Турция, Югославия, Болгария, Австрия, Германия). В 1923 году он осел в Париже, играл по кабакам по-прежнему, а 29 лет от роду обнаружил, что очень хочет рисовать. Он стал учиться в парижских академиях – в «Гран Шомьер» и «Фрошо», а с 1933 года учился в лондонской школе Слейда. Впрочем, еще до Лондона прошла выставка у Дрюона, где Сергей Поляков выставил сразу много работ и был замечен. Престижный «Бозар» писал про его «красоту тонов и прочность формы», которые искупают мелкие недостатки его полотен. Теперь он выставлялся часто, у него появились русские друзья-художники – из самых знаменитых. Кандинский к нему отнесся с большой теплотой, а супруги Делоне прельщали его своей теорией «симультанизма». С фигуративной живописью он порвал окончательно, его картины стали называть «хроматической гармонией». Выставлялся он без конца, получил множество наград, принял французское гражданство и стал на седьмом десятке лет членом Академии искусств и словесности. Однако седьмой десяток оказался для него последним…