Под этой плитой покоится рядом с другом своим, православным архимандритом о. Николаем Оболенским, бригадный генерал французской армии, прототип Павла Власова из романа Горького «Мать», один из самых фантастических русских эмигрантов (одни биографы называли его героем, другие – авантюристом) Зиновий Алексеевич Пешков, носивший до своего крещения в 18 лет имя Ешуа Золомон Мовшев Свердлов и приходившийся младшим братом знаменитому большевику Якову Свердлову. Приемным отцом Зиновия Пешкова был А. М. Пешков (писатель Максим Горький), и хотя крещение предпринято было, чтоб помочь молодому Свердлову поехать на учебу в Москву, по многим свидетельствам, З. Пешков до конца своих дней оставался верующим христианином (а одно время намерен был даже постричься в монахи) и завещал похоронить себя по православному обряду на русском кладбище. В гроб с собою З. Пешков завещал положить портрет Горького, первую свою солдатскую военную медаль, значок Иностранного легиона и Большой крест Почетного легиона (а орденов и знаков отличия у него было великое множество). Гроб его, как он и просил, несли на русское кладбище легионеры. Судя по его замечательным письмам к Горькому из Марокко (опубликованным его израильским биографом и поклонником доктором М. Пархомовским), он любил легионеров, а особенно своих подчиненных, тех русских солдат и офицеров-изгнанников, которые после Галлиполи подались, за полной бездомностью, в Иностранный легион, и вообще, как верно обозначил в заголовке своей книги М. Пархомовский, З. Пешков был истинный «сын России». Несмотря на их идейные расхождения и «семейные» размолвки, З. Пешков до последнего дня любил своего приемного отца, да и Горький писал, что связь их нерасторжима («ты должен знать, что какой-то кусок моего сердца сросся с тобой»). Кстати, в публицистике Горького без труда можно угадать некоторые идеи, наблюдения и даже словечки его секретаря З. Пешкова, которого Горький высоко ценил (скажем, «музыка толстых»).
Во французской армии З. Пешков прошел пятнадцать ступеней – от солдата 2-го класса до бригадного генерала, а на дипломатической службе – от беспаспортного, безработного русского эмигранта до французского посла в Китае и Японии, до французского эмиссара (и вероятно, разведчика) в дальних уголках планеты, доверенного генерала де Голля, и еще, и еще… Он был обаятелен, общителен, и писатель А. Амфитеатров, у которого он был в Италии секретарем, так раскрывал секрет успешной его карьеры: «…кто с ним знакомится, обыкновенно остается надолго к нему расположен».
Когда грянула Первая мировая война, З. Пешков оставил службу у Амфитеатрова и ушел воевать против немцев. В отличие от большевиков он не желал «поражения России», а совсем напротив. Амфитеатров писал: «…первым русским волонтером из Италии во Францию был приемный сын… Горького, Зиновий Пешков, молодой человек исключительных способностей, покинувший ради благородной цели свою молодую жену и своего ребенка…»
Горький был недоволен патриотическим порывом Зиновия и при их встрече, в 1917 году в Петрограде так надписал ему свою новую книгу: «Духовному сыну моему, заслуженному шовинисту Зиновию Пешкову. М. Горький. Несчастный отец».
Летом 1915 года в бою под Аррасом Зиновий Пешков потерял правую руку. Любопытно, что самый подробный рассказ об этом напечатал в киевской газете посетивший парижский госпиталь А. Луначарский. После выписки из госпиталя началась параллельная – дипломатическая карьера З. Пешкова. В чине капитана он едет в Россию – связным к Колчаку и Деникину…
Первый его брак распался в 1916 году – похоже, его жена, красавица-казачка, без радости встретила возвращение однорукого героя. Но влюбчивый Зиновий женился еще не раз, а в 1920-м вывез из России знаменитую «красавицу тринадцатого года» (строка А. Ахматовой) Саломею Андроникову (мандельштамовскую «соломинку»). Его же самого любили революционерки, графини, дочери миллионеров, писательницы и подпольщицы… Знавшая Пешкова Н. Н. Берберова, объясняя, отчего при отбытии назад в Россию Горький не оставил свой архив на хранение З. Пешкову, представляет этого последнего как фигуру легендарную: «По слухам, у него в каждой европейской столице была обожающая его подруга, испанская графиня, французская принцесса, итальянская герцогиня, которая мечтала выйти за него замуж. Все это было немножко смешно, и Максим посмеивался, и Горький тоже (хотя и верил каждому слову Зиновия), но Ракицкий был решительно против того, чтобы такие серьезные бумаги хранились у такого человека, который сегодня не знает, где будет завтра».
За два года до смерти З. Пешкова де Голль отправил его с щекотливой миссией на Тайвань – попытаться объяснить их общему другу Чан Кайши, что Франции позарез нужно дружить с папой Мао. Так что старый генерал снова стал эмиссаром правительства Франции. Да и вообще – кем он только не бывал на своем веку, этот волжанин (как выразился о нем Амфитеатров, «исходил и изъездил весь свет, был на возу и под возом»), каких высоких званий и орденов у него только не было! И все же на надгробье своем на православном русском кладбище он просил прибавить к своей подаренной Горьким фамилии только одно слово – «легионер» (legionnaire).